Не хочет, чтобы та о ней заботилась?
Ли Цзиньвэй переварила эту фразу. На её губах всё еще ощущался привкус собеседницы — словно от фруктового сока или стакана подсоленной газировки, где соль и терпкость взрывались на вкусовых рецепторах, оставляя после себя едва уловимую сладость.
Внезапно она вспомнила тот день. Тот самый день, когда лил сильный дождь, а Ван Шэншэн сидела на корточках в углу, и даже её плач заглушался шумом ливня.
Именно она нашла её с зонтом в руках. Если бы тогда она действительно прошла мимо, в каком положении оказалась бы Ван Шэншэн сейчас? Ли Цзиньвэй была очень рада, что её сердце дрогнуло.
— Если я о тебе не позабочусь, то кто? — Ли Цзиньвэй чуть подалась вперед, целуя почти прозрачный ушной завиток девушки. Звук влажного шлепка влаги отдавался прямо в нервах, проникая до самого костного мозга, вызывая какое-то пьянящее головокружение.
Ван Шэншэн слегка повернула голову, её уши и яблочки щек порозовели. Она не умела сопротивляться ласкам и неизменно увязала в них.
Ли Цзиньвэй мастерски пользовалась моментом: перейдя от покусывания хрящика к тому, чтобы взять мочку в рот, она смаковала её, влажную и мягкую, словно карамелька.
Плавно добравшись до губ и выманив кончик чужого языка, она то покусывала его, то отпускала, приговаривая:
— Если я не буду о тебе заботиться, ты ведь не попробуешь то, чего так хочешь, Шэн-шэн.
Это имя, сорвавшееся с её губ, звучало словно разваренная рисовая каша — чем дольше жуешь, тем слаще. Ван Шэншэн бессознательно вцепилась в ватное одеяло, едва не прорвав ткань.
Её сердцебиение и дыхание следовали за углубляющимся поцелуем. Ли Цзиньвэй мастерски умела играть на струнах чувств, и оттого это еще сильнее заставляло её вспомнить о Цинь Сун.
— Ну да, поэтому ты жалеешь меня, и всё, что ты мне даешь — лишь милостивое подаяние.
Правда, в тот самый миг, как слова слетели с губ, Ван Шэншэн немного пожалела об этом.
Ли Цзиньвэй была нежна, хотя в повседневной жизни неизменно действовала решительно и властно, словно заправляющая всем главарь мафии в «Инновационном урагане».
Но приходилось признать: по своей сути она была человеком миролюбивым.
Однако сколь мягким ни был бы человек, вряд ли ему захочется выслушивать столь агрессивные выпады.
И всё же, стоило вспомнить о Цинь Сун, как Ван Шэншэн невольно тянуло на язвительность, невольно хотелось выразить всю накопившуюся в глубине души бурю чувств с помощью острых слов. Она жжала, что Ли Цзиньвэй выйдет из себя, жжала гнева и столкновения.
Ли Цзиньвэй наконец заметила неладное, разомкнула поцелуй и отстранилась, после чего увидела на лице девушки тревогу и упрямство.
Так и не поняв, в чем же дело, она могла лишь протянуть руку и взъерошить растрепанные волосы Ван Шэншэн, спрашивая:
— Чего ты буянишь?
Фраза прозвучала удивительно нежно, напоминая сцену, когда после ссоры молодой пары один из партнеров с любовной поблажкой и неизбежностью идет на уступки и признает поражение.
Вообще-то в вопросах романтических отношений Ли Цзиньвэй действительно была готова первой склонить голову. Она вовсе не считала признание вины проявлением слабости — напротив, это было осознанием, подобающим истинной единичке.
Ван Шэншэн яростно закусила изнурительную мягкую плоть с внутренней стороны губы и наотмашь бросила:
— Ничего. Просто считаю, что тебе не нужно меня жалеть.
Жалеть? Ли Цзиньвэй усмехнулась:
— У меня были свои скрытые мотивы.
— Какие еще мотивы?
— Ты мне нравишься.
Столь прямолинейное признание способно заставить сердце забиться быстрее. Ван Шэншэн сдержала трепет в груди, затрепетала ресницами и опустила взгляд:
— А твоя симпатия — она делится на много частей? Я — лишь одна из них?
Что за бред вообще?!
Ли Цзиньвэй нахмурилась:
— Что в конце концов случилось?
Целый день... Неужели она винит её за то, что та вовремя не проявила инициативу на складе...?
— На складе было очень грязно, к тому же содзи...
Ван Шэншэн прервала её:
— Та девушка очень красива.
— Кто? — Ли Цзиньвэй мысленно перебрала воспоминания, прежде чем разгладить брови: — Ты про Цинь Сун? С розовыми волосами которая?
Ван Шэншэн лишь смотрела на неё ясными, влажными глазами.
Ли Цзиньвэй тут же расхотелось смеяться и плакать:
— Да мы же с ней одного типажа!
Подумав секунду, она добавила:
— Причем чертовски похожи!
Ван Шэншэн не смыслила в специфической терминологии и довольно раздраженно бросила:
— Можешь прямо сказать, что тебе нравятся яркие и броские...
— Стоп-стоп-стоп! — Ли Цзиньвэй принялась оправдываться всеми руками и ногами. — Она тоже единичка, понимаешь? Мы реально одного поля ягоды, а ко мне она обратилась, чтобы кое-что раскопать.
К тому же... ей вовсе не импонировали яркие и властные красотки. За столько лет вокруг неё крутилось слишком много подобных особ, и у Ли Цзиньвэй уже выработался иммунитет — теперь её сердце принадлежало исключительно милым девушкам.
Однако милая девушка изрекла нечто загадочное:
— Но она правда очень красива.
И правда красива. Ли Цзиньвэй при первой встрече с Цинь Сун подумала ровно о том же, но с первого же взгляда раскусила её: перед ней стояла единичка.
И не просто единичка, а весьма властная.
— Ты же должна её знать, — произнесла Ли Цзиньвэй. — Цинь Сун, старшая дочь Клану Цинь, моя сокурсница по университету.
Ван Шэншэн на миг замерла.
Клан Цинь являлся гигантом в сфере недвижимости. После того как их прижал Клан Чжэн, глава Клана Цинь скончался. Ходили слухи о некой старшей дочери — человеке крайне непубличном, который никогда не показывался на людях, а в новостях мелькали лишь скупые упоминания.
Два года назад Ван Шэншэн посещала похороны главы Клана Цинь вместе с Ван Юсюанем, но в ту пору она абсолютно не интересовалась делами бизнес-кругов, продолжая беззаботно вести жизнь избалованной барышни.
Теперь же, вспоминая прошлое, она понимала, что упустила из виду массу информации.
— Она дочь Цинь Чжэня?!
Цинь Чжэнь — покойный глава Клана Цинь, некогда гремевшая на всю округу фигура.
Ли Цзиньвэй кивнула:
— Она самая.
Абсурд... Какая нелепость!
Ван Шэншэн поначалу не могла переварить столь оглушительную весть:
— Ты говоришь, что вы одного типажа, и она тоже... того... из этих?
Ли Цзиньвэй усмехнулась:
— У неё вообще-то девушка есть.
— Вы сокурсники?
— Ага, она училась на дизайнера.
— ...
Ван Шэншэн приоткрыла рот, закрыла его и снова разинула:
— Вы же учились на разных факультетах, как вы познакомились?
Ли Цзиньвэй пояснила:
— Наши места на общих лекциях оказались рядом. Мы просидели за одной партой два семестра и не обмолвились ни единым словом. Что же до того, как мы познакомились...
Если вспомнить, история была довольно грустной.
Характер у Цинь Сун скверный донельзя, она была отчужденной до предела, словно ходячий искусственный интеллект. То, что они заговорили, стало чистой случайностью.
— В тот день меня задолбал шум в общежитии, и я поднялась на крышу писать код. Едва перешагнув порог, увидела белую тень. Включила фонарик на телефоне, посветила...
Чуть не до смерти перепугалась.
Цинь Сун была вся в крови, безвольно стоя у ограждения в самом углу. Бледная, худая, в просторной одежде — даже при всем своём скептицизме Ли Цзиньвэй тогда не на шутку струхнула от такой картины.
— В тот момент она походила на труп, а с её рук всё ещё капала кровь — лужицы расплывались по полу. И даже когда я приблизилась, она не шелохнулась.
Воспоминание вышло жутковатым, и Ли Цзиньвэй потерла лоб:
— Я спросила, всё ли в порядке, но она молчала, лишь в упор пялилась на меня. Слава богу, я особа от рождения благословенная — подошла ближе, пощупала: теплая, живая.
Слушая это чересчур пафосное выражение «особа от рождения благословенная», Ван Шэншэн не удержалась и закатила глаза по всем правилам.
— Только подойдя вплотную, я заметила у нее в другой руке нож. Рана на руке была глубокой, с рваными краями, мясо выворачивало наружу. Я тут же вызвала скорую и просидела с ней, пока не подоспели медики.
Что удивительно, человек, пытавшийся покончить с собой, потом вел себя на удивление послушно, молча позволяя врачам обрабатывать и перевязывать раны.
Но Ли Цзиньвэй не стала трепаться об этом направо и налево. К тому же стояла глухая ночь, и пока зеваки соображали что к чему, Цинь Сун уже давно увезли в больницу.
Все четыре года бакалавриата и три года магистратуры она свято хранила эту тайну. Лишь перед самым выпуском, когда у Ли Цзиньвэй возникли проблемы с дипломной работой, и она уже сбила ноги в поисках решения, ей пришло уведомление об отсрочке выпуска.
Она уже собрала чемоданы, собираясь ехать домой, как на следующий день научный руководитель внезапно разыскал её, объявив, что защита пройдет успешно, и между делом поинтересовался, откуда она знает Цинь Сун.
— Вот тогда-то я и поняла, какими связями она обладает.
Хотя огрехи в дипломной работе были давно исправлены, в обычных обстоятельствах провернуть всё вовремя не успели бы — если только не последовало распоряжения от человека с огромным влиянием.
Ли Цзиньвэй скрестила руки на груди и усмехнулась:
— С одной стороны, человек она холодный, но при этом на удивление благодарный. С другой — в ней вроде бы теплится нечто человеческое, но когда я потом искала её, она заявила мне, что дело в принципах контрактных обязательств.
Раз уж она задолжала Ли Цзиньвэй услугу, то отыскала возможность вернуть должок.
— Подобные люди — словно машины, в чьих головах существуют лишь понятия «да» и «нет». Мы столько лет добавлены друг у друга в WeChat и не перекинулись ни словом. И ко мне она обратилась за помощью тоже по договору: она платит, я делаю работу. Чисто деловые отношения.
Вот оно как...
Осколки разбитого сосуда в душе Ван Шэншэн вмиг испарились, оставив после себя лишь жгучее смущение. Покраснев, она опустила голову, избегая лукавого взгляда Ли Цзиньвэй.
— Ты что, приревновала, госпожа Шэн-шэн? — Ли Цзиньвэй непременно захотелось её поддразнить. — Ты ревнуешь меня к Цинь Сун?
До чего же невыносимый человек!
Ван Шэншэн до смерти надоела эта прямолинейность Ли Цзиньвэй. Вывалить всё вот так — всё равно что устроить публичную казнь, пригвоздив человека к позорному столбу.
Она с досады ткнулась в неё лбом:
— Заткнись!
— Чего это ты на людей бросаешься? — Ли Цзиньвэй, не ожидавшая атаки, падая назад, не забыла притянуть к себе и саму девушку, обхватив за талию и прижав к груди.
Мягкая, словно из воды сотканная.
Ли Цзиньвэй вдохнула аромат цитрусовых духов за её ухом. Под размеренным взмахом её дыхания, стоило сместиться хоть на дюйм, позвоночник Ван Шэншэн тут же прогибался ниже.
Разожженная внизу живота страсть воспламенила их обеих. Ли Цзиньвэй отбросила одеяло, их тела слились воедино, точно стихии воды и огня.
Она мастерски умела пробуждать скрытые струны желания: всего за пару раз она полностью овладела слабыми местами девушки — будь то паузы в дыхании или с трудом сдерживаемый, но оттого еще более невыносимый сладкий стон.
Ли Цзиньвэй искусно пользовалась всем этим, вновь затягивая её в водоворот.
Ван Шэншэн, широко раскинув ноги, полустояла перед ней на коленях.
Она слышала множество звуков.
Напоминающих всплески воды.
И шорох скользящих по коже кончиков пальцев.
А еще глухое трение предплечий о ткань одежды, усиленное эхом до такой степени, будто её швырнули ввысь, а затем отправили в свободное падение.
Вскоре она захотела запросить пощады, но Ли Цзиньвэй тут же прижала палец к её губам. Её лисьи глаза потемнели от истомы — до чего же это чертовски... завораживало.
Подумав об этом, Ван Шэншэн тут же кончила.
На сей раз всплеск оказался настолько мощным, что она едва не лишилась рассудка, и в порыве чувств впилась зубами в шею Ли Цзиньвэй.
— Цсс... — женщина поморщилась от боли, схватила партнершу за подбородок и резко приподняла, заставляя зубы разжаться и отодвинуться от сонной артерии.
— Ты собака, что ли? — бросила она, и её вампирские клыки кровожадно блеснули в полумраке. Не желая оставаться в долгу, она впилась в губы Ван Шэншэн.
Поцелуй вышел долгим, страстным и густым, от которого едва хватало воздуха.
— Впрочем, да, — Ли Цзиньвэй перехватила хаотично брыкающиеся лодыжки девушки и ехидно бросила:
— Собаки же задирают лапу, когда писают.
Напоследок она вытерла влажную ладонь о собственную одежду со словами:
— Метка удалась на славу, сразу видно — хорошая собачка.
С этими словами она хлопнула Ван Шэншэн по бедру:
— Слушайся, песик, мне нужно сменить поле боя.
Ли Цзиньвэй собиралась поиграть в видеоигры — впереди её ждали две бескровные битвы, где праздновать победу, вне всяких сомнений, предстояло ей одной.
Ван Шэншэн зарылась ушами и головой прямо в подушку, напрочь отказываясь разговаривать с этой бесстыдницей.
С виду такая благопристойная, а на деле — та еще вредина.
Просто донельзя вредная женщина!!!
Однако «вредная женщина» тем временем вытянула из пачки салфетку и в наступившей тишине принялась бережно обтирать её, двигаясь с такой нежностью, будто перед ней был совсем другой человек.
Мягкий желтоватый свет спальни озарял плавную линию подбородка Ли Цзиньвэй, придавая ей неожиданную, резкую выразительность.
Как ей удается сочетать мужественные черты лица с истинно женским изяществом? Ван Шэншэн в очередной раз подумала о том, до чего же прекрасны девушки.
Кажется, она начинала понемногу понимать Ли Цзиньвэй.
http://bllate.org/book/22059/2293730
Готово:
