Шесть человек в Комнате Наблюдения сидели в ряд, молчаливее друг друга.
Хотя это и было сборище под вывеской шоу о расставаниях, на деле означавшее лютую грызню, все здесь крутились в одном шоу-бизнесе и прекрасно знали границы дозволенного: поливать грязью своего партнера можно сколько душе угодно, но с остальными гостями приходилось держать марку и оставаться вежливыми.
Из-за этого несчастные сидели на иголках и чуть ли не заживо глотали обиду, не смея вымолвить ни единого правдивого слова...
Даже Лю Яньчу хранил молчание. В обеих комнатах стояла одинаковая тишина, и если бы повесить здесь часы, стрелки, казалось бы, двигались с бесконечной медлительностью.
И в этой гнетущей атмосфере Лю Жосы вдруг тихонько усмехнулась.
Все пять голов тут же повернулись к ней. Не глядя на остальных, Лю Жосы неторопливо произнесла:
— И впрямь непревзойденный чемпион отечественного шоу-бизнеса по одиночеству до конца дней: Цинь Унянь никогда не заставит своих фанатов разочароваться.
Остальные пятеро: «……»
Тем временем в Комнате Откровений.
Гань Явэнь вжался в кресло, потом еще немного вжался.
По логике вещей, сейчас ему следовало бы посмотреть на Сун Чэна и заставить того держать слово, но Гань Явэнь нутром чуял: стоит ему подать голос, как случится что-то ужасное.
На вид он держался дерзко и, наговорив таких вещей, совершенно не выглядел раскаявшимся, но на самом деле о невозмутимости не было и речи. Он не сводил глаз с Сун Чэна, и пока тот не реагировал, Гань Явэнь переживал настоящие муки ада.
Все в этом доме знали, что пара «незабываемая любовь» уже успела тайком сойтись снова, поэтому в Комнате Откровений они в основном играли на камеру. То ли по подсказке режиссера, то ли по иной причине Юэ Южань вдруг вскочил, отшвырнул в сторону стоявший посреди комнаты столик и в ярости вылетел из Комнаты Откровений. Су Суй провел рукой по волосам, выглядя донельзя раздраженным, и вскоре тоже ушел.
Семейная пара оказалась самой беззаботной: не говоря ни слова, они молча направились к ресторану, решив на выданные им триста юаней устроить себе роскошный ужин. Ян Цин и Чжао Фэйфэй обменялись взглядами, презрительно фыркнули и тоже пошли следом. Ян Цин купила лишь порцию салата, в то время как Чжао Фэйфэй придирчиво осмотрелась и, отказавшись от готовой еды, вместо этого накупила сырых продуктов.
Стараясь казаться как можно более незаметным, Гань Явэнь ни на кого не смотрел, уставившись в зеркало напротив. В отражении друг напротив друга стояли Цинь Унянь и Сун Чэн. Столкнувшись с взглядом Сун Чэна, Цинь Унянь не отвлекся ни на секунду — лишь крепче сжал челюсти, а во взгляде проступило еще больше агрессии.
Чжао Фэйфэй собиралась готовить сама, Юэ Южань — тоже, а Су Юй уже в гневе ушел в комнату, судя по всему, не собираясь появляться внизу до конца вечера. Работая на камеру, Юэ Южань искренне заявил, что вспылил сгоряча и уже понял свою ошибку, а потому намерен сам приготовить ужин и отнести его Су Юю.
Раньше они не понимали, как эти двое могли так долго встречаться и почему их, никогда не выставлявших чувства напоказ, окружающие с первого взгляда считали истинной любовью; теперь же всё встало на свои места.
Услышав это из Комнаты Наблюдения, шестеро зрителей синхронно выпрямились и выдали исполненные боли и неловкости возгласы:
— Тьфу…
***
После того как Цинь Унянь и Сун Чэн вышли, в комнату вошла семейная пара. Какие бы каверзные и коварные вопросы ни задавал Гань Явэнь, ответы Лю Яньчу неизменно вызывали у всех смех — казалось, он пришел на шоу вовсе не ради отношений, а исключительно шутки ради.
Лю Жосы, прихватив купленный на баснословные пятьдесят юаней ужин, окинула комнату взглядом и, не обнаружив двоих участников, не удержалась от вопроса:
— А где Цинь Унянь? И малыш Сун? Куда они подевались?
На этом съемки подошли к концу, а время подбиралось к половине пятого вечера. Все покинули Комнату Наблюдения, операторы вернулись на посты, а у гостей началось личное время — за каждым был закреплен персональный оператор.
Ян Цин ответила:
— Наверх ушли.
И в этот момент у всех в голове возник один и тот же вопрос: почему две столь подходящие друг другу личности, два человека, стоило им заговорить, как никто другой не мог вставить ни слова, вообще разошлись?!
Семейная пара с легкостью отшутилась от всех ловушек, не оставив съемочной группе ни капли интриги и не выдав ни единой сочной сплетни, в отличие от двух предыдущих пар. К счастью, последняя пара — «незабываемая любовь» — с лихвой компенсировала этот недостаток.
Чжао Фэйфэй при готовке почти не использовала специи, зато Юэ Южань заливал их в блюдо со страшной силой. Глядя на утонувшие в соевом соусе свиные ребрышки, окружающие единогласно решили: увидев такой «ужин с любовью», Су Юй разозлится еще сильнее.
Стоило же «незабываемой любви» заговорить, как они тут же принялись ворошить старые обиды. Юэ Южань упрекал Су Юя в том, что тот завел нового бойфренда всего через семь дней после расставания, да к тому же этот парень оказался преподавателем танцев, с которым Юэ Южань когда-то работал. Су Юй в ответ обвинял Южаня в том, что тот продолжал командовать им и после разрыва: сам бросил, сам предложил сойтись, а потом сам же и терзался из-за этого.
Гань Явэнь решил, что Цинь Унянь бросает Сун Чэну вызов, но на деле всё обстояло иначе — те, кто хорошо его знал, понимали: он просто блефует.
Снова приподняв веки, Сун Чэн посмотрел на Цинь Уняня и произнес по слогам:
— Цинь Унянь, я ненавижу тебя.
Он приоткрыл рот:
— Пусть я лжец, но ты тоже не лучше.
Ответ Лю Жосы лишь казался серьезным. Она обладала удивительным свойством говорить с абсолютно невозмутимым лицом так, что никто не воспринимал ее слова всерьез, находя их забавными. Именно в этот момент все вдруг поняли, насколько же характер Лю Жосы похож на нрав Лю Яньчу.
Переведя дыхание, Сун Чэн медленно опустил взгляд.
До чего же они гармонично смотрелись вместе!
Кто бы мог подумать, что первой парой, докатившейся до сценария полного разрыва, окажется эта тихоня-парочка со сбеленной репутацией.
Лю Яньчу тоже подошел ближе:
— Тоже наверх поднялись?
Ян Цин кивнула:
— Вместе ушли.
Цинь Унянь шел впереди, Сун Чэн — позади, и оба молчали. Ян Цин не была дурой, чтобы лезть к ним с расспросами; в такие моменты лучше дать людям остыть.
Лю Жосы прекрасно это понимала, но перед камерами все же требовалось соблюсти приличия:
— И ужинать не стали, разве организм выдержит? Лю Яньчу, иди-ка поднимись к ним, вразуми ребят.
Лю Яньчу: «……»
Почему тебе самой не пойти?
Получив от Лю Жосы выразительный взгляд, Лю Яньчу молча сдался:
— Понял. Как доем, так сразу пойду.
Звукоизоляция в этой вилле действительно оставляла желать лучшего.
Стоило приоткрыть окна, как любые звуки с улицы тут же взмывали наверх, включая разговоры жильцов.
В их комнате не было террасы — лишь эркер. Цинь Унянь замер у окна, неподвижно глядя наружу, словно изваяние из белого мрамора.
В комнате установили еще две камеры: одна в углу под потолком, вторая у двери, гарантируя съемку во всех уголках помещения, за исключением ванной. Однако позиция Цинь Уняня оказалась неудачной: в объектив он попадал, а лица было не разглядеть. Закрепленный за ними оператор, едва Цинь Унянь переступил порог комнаты, оказался выставлен за дверь. Потерев нос, тому пришлось временно удалиться.
Сун Чэн вышел из ванной, где успел сполоснуть руки — на всё про всё ушло минуты две. В каком положении он оставил Цинь Уняня, входя внутрь, в таком же и застал по возвращении.
Разглядеть выражение лица Цинь Уняня не получалось — камеры тоже этого не фиксировали. Постояв на месте какое-то время, Сун Чэн приблизился к Цинь Уняню.
Он достал из кармана какой-то предмет, разжал ладонь и протянул его Цинь Уняню.
На лице Цинь Уняня не дрогнул ни один мускул, словно его тело заржавело. Лишь пару секунд спустя его глаза медленно повернулись, уставившись на ладонь Сун Чэна.
То была шоколадка, которую тот сунул ему утром.
Сун Чэн произнес:
— Больше не хочу. Оставь себе, съешь сам.
Кадык Цинь Уняня судорожно дернулся. Он поднял левую руку, собираясь забрать сладость, но Сун Чэн, заметив это, тут же сжал ладонь в кулак.
Нахмурившись, он уставился на Цинь Уняня:
— Ты что, совсем не умеешь идти на уступки?
Хотя, услышав его слова, тот словно получил удар такой силы, что даже замедлил реакции, и явно принимал его слова близко к сердцу — так почему же нельзя было просто проявить мягкость?
Цинь Унянь задал ему встречный вопрос:
— А толку от моих уступок? Тебе это поможет?
Сун Чэн от неожиданности даже замер.
Приоткрыв рот, он выдал:
— Поможет.
— Скажи ты хоть слово мягче, я бы ответил тем же, и сегодняшняя перепалка сошла бы на нет.
Запнувшись на полуслове, Сун Чэн с предельно серьезным выражением лица посмотрел на Цинь Уняня:
— Но первым должен заговорить ты. Потому что начал всё это ты.
В душе Сун Чэна, казалось, вечно покоились невидимые весы, взвешивающие всё вокруг: любые старания требовали отдачи, любая жертва — благодарности. Раньше Цинь Уняню люто не нравилась эта его привычка раскладывать всё по полочкам, включая самого его. Создавалось впечатление, будто в глазах Сун Чэна этот живой человек ничем не отличается от принесенного кем-то подарка, требующего равноценного обмена.
Но в это самое мгновение Сун Чэн подумал: пожалуй, быть чуточку расчетливым не так уж плохо.
По крайней мере, так он точно не останется в дураках.
Цинь Унянь поднял глаза. Сун Чэн по-прежнему терпеливо ждал ответа. Прошло несколько секунд, прежде чем Цинь Унянь глухо произнес:
— Пойдем вниз ужинать.
Сун Чэн: «…………»
Он никак не ожидал, что сам подготовит ступеньки, а Цинь Унянь даже не подумает по ним спускаться.
Молча сверкнув глазами, Сун Чэн развернулся, чтобы уйти, как вдруг Цинь Унянь перехватил его за запястье. Точно так же, как утром, он снова вложил в ладонь Сун Чэна плитку шоколада и тихо проговорил:
— Ровно в десять.
Услышав это, Сун Чэн рефлекторно вскинул взгляд на камеру под потолком, подозрительно покосился на Цинь Унянь и в конце концов решил поверить ему в последний раз.
Режиссер в Комнате Наблюдения: «……»
Есть ли вообще что-то, что нельзя слушать всей стране? Вот так открыто планировать тайные разговоры посреди ночи — это уже верх наглости!
Скрипя зубами, режиссер призадумался: не перенести ли время автоотключения камер прямо на полночь, не предупреждая участников? Но, представив бурю гнева, которую вызовет подобный шаг, он всё же отбросил эту мысль.
За ужином Сун Чэн наконец-то перекинулся парами слов с Лю Яньчу, формально выполнив задание режиссера. Су Юй, усовещенный и ублаженный Юэ Южанем, тоже спустился вниз и даже затащил всех играть в настольные игры. Сун Чэн дважды побывал в роли оборотня в мафии, а ровно в половине десятого объявил, что устал, и поднялся наверх.
Остальные тоже постепенно разошлись. По возвращении в комнаты каждый принялся изображать бурную подготовку ко сну — это тоже входило в съемочный план, обязывавший ежедневно записывать кадры перед отбоем.
Переодевшись в пижаму, Цинь Унянь лег в постель. Сун Чэн, чья кровать стояла рядом с торшером, сперва пожелал ему спокойной ночи и лишь затем щелкнул выключателем.
И без того не слишком яркая комната мгновенно погрузилась во тьму.
В отличие от дневного сна, ночной мраке пробудил в памяти Цинь Уняня воспоминания. Он вспомнил те ночи, когда они с Сун Чэном спали на одной кровати: он неизменно вел себя сдержанно и правильно, так и не решившись перешагнуть последнюю черту, из-за чего долгие годы спустя мог лишь в снах утолять эту больную тоску.
Порой его не покидало ощущение нереальности происходящего — казалось, будто всё вокруг тоже сон: нелепый, причудливый, до жути реалистичный и оттого лишь сильнее разжигающий досаду.
Зачем он вечно нес какую-то чушь вразрез собственным чувствам? Словно так можно было вернуть утраченные гордость и лицо, словно это позволяло выплеснуть накопившуюся за годы горечь. Но ведь это не было его истинным желанием! В том многократно прокрученном в мыслях и тысячу раз смоделированном сценарии долгожданной встречи, которому так и не суждено было сбыться, их воссоединение с Сун Чэном выглядело совсем, совсем иначе...
Прищурившись, Сун Чэн то и дело поглядывал на экран телефона. Наконец цифра двадцать один сменилась на двадцать два — пробило десять.
Сун Чэн тут же подскочил, одной рукой потянувшись к выключателю, а другой разворачиваясь к Цинь Уняню:
— Всё, время пришл——
Не успели его пальцы коснуться тумбочки, как сверху на него пала тень. Кто-то прижал его за затылок, и губы обожгло влажным ощущением, а по лицу разметалось горячее дыхание. Сун Чэн резко распахнул глаза и так и застыл в сидячем положении. Лишь спустя добрых несколько секунд Цинь Унянь чуть отстранился.
Однако выпускать Сун Чэна из рук он не спешил. Ловя крупицы едва брезжащего света, Цинь Унянь изучал его лицо, а мгновением позже поднял свободную руку и большим пальцем — то ли слишком слабо, то ли слишком сильно — провел по уголку его губ.
Опустив взгляд, он тихо проронил:
— Опять врешь.
Сун Чэн заторможенно соображал добрых несколько секунд, прежде чем сообразил потребовать ответа: в чем именно он снова солгал? Но стоило ему приоткрыть рот, как Цинь Унянь вновь подался вперед, пресекая любые возражения. Сун Чэн рефлекторно вцепился пальцами в ткань на груди Цинь Уняня, словно вовсе не собирался отчитывать его, а звал к себе.
http://bllate.org/book/22052/2293161
Готово:
