— Сестрица!
Стоявший за спиной юноша внезапно протянул руку, схватил Бай Чи и резким движением затянул её обратно в защитный барьер.
Бай Чи едва успела выровнять равновесие, как из-под земли высунулась мертвенно-бледная костлявая лапа с синеватым отливом и свирепо вцепилась в то место, где она только что стояла.
Сердце Бай Чи упало.
Эта тварь укрывалась в темноте и подкралась совершенно бесшумно — если бы не рывок Цзинь Ю, она бы едва ли избежала беды.
Она обернулась и тихо произнесла слова благодарности.
Цзинь Ю с улыбкой покачал головой.
Юноша прятался в тени ночи, его лицо было мрачным; глядя на сумрачный участок леса, он с каждым мгновением всё сильнее хмурился, а чернота в его глазах сгущалась.
Внезапно раздался тихий звук, похожий на то, как что-то протыкает влажную землю.
Бай Чи резко повернула голову и увидела, как земля вокруг защитного барьера зашевелилась.
— Вжух!
Из почвы вынырнула ещё одна мертвецки синяя призрачная лапа.
— В-вон там! — дрожащим голосом выкрикнул один из крестьян, указывая куда-то в темноту. Его лицо было искажено от ужаса.
Все тут же перевели взгляд в указанном направлении и ахнули: вокруг них землю буквально усеивали пробивающиеся наверх призрачные когти!
Неизвестно когда, но они оказались в полном окружении.
Когти смыкались плотным кольцом, неуклонно сужая круг и подбираясь к барьеру.
Бай Чи внезапно швырнула Меч Тайхэ и принялась молниеносно складывать пальцами заклинательные печаты, пока между ними не заструилось бледно-бирюзовое сияние.
Данчжу, дух рта, очисти скверну и разгони злые испарения. Дух языка, наставь на путь истинный, укрепи жизненные силы и взлелей дух. Дух зубов Лоцянь, отгони нечисть и защити истину. Дух горла Хубэнь, дух ци, направь живительную влагу. Дух сердца Даньюань, позволь мне познать истину. Мысль духа, сгусти драгоценную влагу — да пребудет истинная ци вовек!
Бай Чи открыла глаза и звонко скомандовала:
— Вперёд!
Залившее всё вокруг сияние мгновенно вспыхнуло и рассеялось, а окружавшие их призрачные когти развеялись в прах, даже не успев приблизиться к людям!
Все с облегчением выдохнули. Теперь они смотрели на Бай Чи с благоговейным трепетом и страхом, а в их глазах горел огонь надежды.
Однако Бай Чи вдруг нахмурилась.
Не прошло и мгновения, как из земли снова начали пробиваться новые призрачные лапы!
— Эт-то ещё почему?! — вытаращив глаза от ужаса, завизжал кто-то из особо зорких крестьян. — Неужели им нет конца?!
Толпу охватила паника.
Бай Чи бросила взгляд на лезущие из-под земли призрачные руки, а боковым зрителем настороженно окинула окрестности.
Кто-то наверняка прятался неподалеку и управлял ими из засады.
На этот раз призрачные руки двигались гораздо быстрее и теперь неслись на них со всех сторон одновременно.
Бай Чи вновь взмахнула руками, складывая заклинательные печаты, и очередная вспышка света обратила призрачные когти в ничто.
Но не успела она перевести дыхание, как из земли полезли новые лапы!
Женщина-призрак тоже подняла голову и встала во весь рост. Её призрачные когти мгновенно удлинились, глаза залились зловещим багровым светом, а всё тело окутали клубы чёрной ци.
— Госпожа Бай, н-не убивайте её! — внезапно рухнув на колени, взмолился Лю Шэн, заливаясь слезами.
Бай Чи слегка прикусила губу и бросила короткий взгляд на обоих.
— Цзинь!
Длинный меч, объятый голубоватым сиянием, со свистом рассек воздух и устремился в чащу тёмного леса.
Сидевший в засаде человек никак не ожидал такого поворота. Меч летел с невероятной скоростью, увернуться было уже невозможно: попытавшись вскочить и уклониться, он получил сквозное ранение и изо рта у него фонтаном хлынула кровь.
Стиснув зубы, он выдернул меч из раны и, не обращая внимания на кровоточащий прокол, спотыкаясь, бросился бежать без оглядки.
Мысленно Бай Чи посетовала на упущенную возможность, но бросать остальных ради погони было нельзя, поэтому она тихонько призвала Меч Тайхэ обратно.
Тот, кто управлял марионетками из тени, сбежал, и стоило оборваться заклинаниям, как призрачные когти сами собой исчезли.
Теперь оставалась только женщина-призрак.
— Всё, что было в твоей пещере, я уничтожила, а твой хозяин бросил тебя и сбежал, — произнесла Бай Чи, приближаясь к ней шаг за шагом с мечом наготове. Опустив взгляд, она тихо спросила: — Всё ещё будешь сопротивляться до смерти?
Услышав это, женщина-призрак словно лишилась последних сил и медленно опустилась на землю.
Всё кончено.
Эта мысль промелькнула в её сознании.
Помолчав немного, она тихо закрыла глаза и гордо вскинула шею.
— Убейте её! Убейте!
Заметив, что опасность миновала, крестьяне осмелели и подступили ближе.
Увидев, как женщина-призрак покорно подставляет шею под удар, толпа пришла в ярость. Люди орали с налитыми кровью глазами, а некоторые даже начали швырять в неё подобранные с земли камни и ветки.
Бай Чи преградила путь мечом, отбивая летящие камни, и, слегка сдвинув брови, строго приказала:
— Довольно.
Толпа мгновенно притихла. Люди переглядывались между собой, но перед лицом её грозной силы никто не смел издать ни звука.
— Она убила моего сына! — из толпы вытолкнула престарелая женщина с покрасневшими глазами. Указывая на призрака, она завопила с такой болью и отчаянием, будто выплевывала кровь: — Из нашей семьи из четырех человек в живых осталась только я!
— Всё из-за неё во всём виновата она! — перекошенное от ненависти лицо женщины исказила гримаса отчаяния, её пронзительный голос звенел от жажды разорвать врага на куски.
— Верно, и моего мужа!
— Она и моего сына погубила!
Напомнив друг другу о пережитом горе, люди вновь поддались слепой ярости, скрикоча зубами от ненависти. Они люто уставились на вставшую перед призраком Бай Чи, сжав кулаки так, что побелели костяки — казалось, вздумай она снова защитить монстра, они бросятся на неё с кулаками.
Бай Чи продолжала стоять перед женщиной-призраком, держа меч наперевес, а её лицо оставалось совершенно невозмутимым.
— Ха.
Из толпы раздался одинокий, полный едкой насмешки смешок.
Все гневно обернулись на звук.
— Почему же вы, матушка, не расскажете, — из толпы вышел Лю Шэн. Окинув людей взглядом и остановившись на первой заговорившей женщине, он чеканил каждое слово, — что именно ваш сын сделал с ней?
На поляне воцарилась мертвая тишина, воздух будто сгустился.
— В ночь на пятнадцатое число первого лунного месяца, накануне призрачной свадьбы, когда шел сильный снег, ваш сын прокрался в комнату Сюй Чжаоди.
Лю Шэн внезапно зашелся в низком кашле, отчего его лицо окончательно потеряло краски. Криво усмехнувшись, он продолжил:
— И принудил её.
Услышав это, женщина на мгновение растерялась, а затем от стыда опустила голову, не смея произнести ни единого слова.
Одетый в поношенное, добела выстиранное старое платье, худенький юноша заслонял собой Сюй Чжаоди, но никто в толпе не осмелился возразить ему.
— А вы? — Лю Шэн повернулся к другой женщине, подававшей голос. — В день призрачной свадьбы гвозди в крышку гроба забивал ваш сын собственной рукой.
Лю Шэн продолжал поворачиваться к людям, один за другим перечисляя их грехи.
— Семнадцатого ноября ваш сын оклеветал Сюй Чжаоди, обвинив в краже серебра...
— В феврале прошлого года ваша дочь столкнула Сюй Чжаоди в воду...
— В августе...
— Замолчи! — резко оборвал его староста.
Лю Шэн замолк на секунду, проигнорировал его и продолжил:
— В августе, вы ведь должны помнить...
— Я велел тебе заткнуться! — староста со злостью ударил о землю деревянной тростью и проговорил дрожащим голосом: — Неужели ты ради неё готов пойти против собственного отца?
Все смотрели на него, а в спину Лю Шэну сверлил взглядом чей-то чужой, неотступный взор.
Помолчав долгое время, Лю Шэн тихо вздохнул.
Он откинул полу одежды, опустился на колени и низко поклонился, уткнувшись лбом в землю:
— Считайте, отец, что у вас больше нет сына.
Закончив третий поклон, Лю Шэн поднял покрасневшие глаза и произнес чуть слышно:
— Всю свою первую половину жизни я жил по воле отца и никогда — ради себя самого.
— В восемь лет я пошел учиться, потому что так велел отец.
— В тринадцать лет я продался в слуги, потому что так велел отец.
— В восемь лет я... — Лю Шэн закрыл глаза, и по его лицу покатились слёзы, капая на землю. Сглотнув подступивший к горлу ком, он выдавил: — ...не женился на ней.
— В двадцать один год, в ночь перед побегом, я послушал отца...
Лю Шэн залился слезами. Больше всего на свете он жалел о том дне, когда послушался отцовских уговоров и не пришел на встречу с Сюй Чжаоди.
Он медленно поднялся на ноги, стряхнул пыль с колен и тихо произвел:
— Прости, отец, за непочтительность.
— Ах ты! — охваченный яростью старик замахнулся персиковой тростью и со всего маху ударил сына.
Лю Шэн даже не шелохнулся.
Раз удар, второй, третий...
Палка опускалась на его тело, причиняя невыносимую, разрывающую душу боль. Лицо Лю Шэна побелело как мел, не вытерпев боли, он издал слабый стон.
Рука старика внезапно замерла в воздухе, не в силах опустить палку снова.
Постояв в оцепенении несколько секунд, он бросил трость на землю.
— Теперь она — злой дух, а не человек.
— Я знаю. — Превозмогая боль во всем теле, Лю Шэн всё же попытался выдавить из себя улыбку.
— Слепец, бредящий наяву.
Старик закрыл глаза и больше на него не смотрел.
Лю Шэн покачал головой, глядя себе под ноги, и тихо возразил:
— Главное, что я этого хочу.
— Кхе-кхе...
Из горла женщины-призрака вырвался хриплый смешок.
Лю Шэн торопливо повернулся, опустился перед ней на корточки; его движения были суетливыми, а во взгляде теплилась робкая надежда.
Однако на лице призрака застыла лишь горькая насмешка.
Лю Шэн застыл, в носу внезапно защипало от слез, и он виновато выдавил из себя:
— М-мой отец в тот день тяжело заболел, я не специально...
Побег — решение, над которым Лю Шэн думал много дней, прежде чем решиться.
Кто же знал, что именно в тот день отец начнет харкать кровью и слежет с лихорадкой? Ему пришлось остаться. Душа его рвалась на части от тревоги, и во время ухода за больным отец заметил его состояние.
Лежа на постели, старик кашлял кровью и приговаривал:
«Пережив эту болезнь, я многое переосмыслил. Боюсь однажды внезапно покинуть этот мир, поэтому хочу помочь тебе уладить твои дела...»
Лю Шэн разрывался от терзаний: с одной стороны был взрастивший его отец, с другой — любимая девушка. Долго мучившись, он всё же остался.
Отец спросил его, почему он так зациклен на одной лишь Сюй Чжаоди.
Поразмыслив как следует, Лю Шэн рассказал отцу всю правду.
Выслушав его, старик долго молчал, а затем пообещал на следующий же день пойти в семью Сюй свататься.
Лю Шэн был на седьмом небе от счастья и по простоте душевной проболтался об их тайной договоренности.
Отец заметил, раз дело идет к свадьбе, бежать больше не нужно, и Лю Шэн радостно закивал. Тогда отец прямо при нем позвал кого-то из младших родственников, чтобы тот передал весть Сюй Чжаоди.
Лю Шэн успокоился.
Мог ли он предположить, что болезнь отца была ложью — лишь уловкой, чтобы удержать его?
Проснувшись на следующий день, он уже не помнил Сюй Чжаоди.
Он сидел запертым в маленьком кабинете и зубрил книги, жалуясь по ночам на тусклый свет лампы, в то время как Сюй Чжаоди в холодную зимнюю ночь заживо заколачивали в гробу.
Женщина-призрак резко подалась вперед, в упор глядя на Лю Шэна.
Глядя на синевато-бледное лицо перед собой, на зашитый рот и выцветшие белки глаз, Лю Шэн всё же не смог сдержать легкой дроги от страха.
Но тут же мысленно отчитал себя: человеческая плоть — лишь временная оболочка, через сто лет каждый из нас превратится в горстку сухих костей.
Он поднял голову, желая сказать Сюй Чжаоди, что на этот раз он больше никогда её не покинет, что он хочет быть с ней...
Лю Шэн вдруг получил сильный толчок и рухнул на землю.
Женщина-призрак выпустила призрачные когти и безжалостно вонзила их себе в грудь.
— Нет!
Глаза Лю Шэна расширились от ужаса, из его груди вырвался пронзительный, полный неизбывной скорби крик.
Тело призрака начало медленно таять. Она скосила глаза на Бай Чи, и в её взгляде читалась немая благодарность.
С налитыми кровью глазами Лю Шэн кубарем бросился к ней, пытаясь удержать, обнять, но успел лишь схватить горстку искрящейся пыли, в которую превратился её растворившийся силуэт.
В конце концов рассеялись даже эти последние искры.
— Нет, нет... — захлебываясь слезами, всхлипывал Лю Шэн, продолжая судорожно шарить руками по пустому воздуху.
В тот самый миг, когда Сюй Чжаоди окончательно растворилась в ничто, она вдруг вспомнила мятную леденцовую конфету, которую Лю Шэн угостил её в детстве.
Хотя позже её всё равно отобрал младший брат.
Впрочем, это уже неважно.
В конце концов, вся её жизнь и так состояла из одних лишь страданий.
http://bllate.org/book/21962/2281888
Готово:
