Юнь Ци не сводила глаз со спин удаляющихся Чу Лин и того мужчины. Её белые пальцы крепко сжимали длинный кнуты, но, помня о людях, скрывающихся в тенях, она всё же не решилась пустить его в ход.
Тени были людьми, которых приставил Чу Лань. Изгнание Чу Лин — это одно, но Чу Лань не позволил бы ей умереть, ведь его дядя-регент человек душевный. Если с Чу Лин что-то случится, он будет страдать, чувствуя вину перед императором-отцом, а тогда положение самого Чу Ланя в сердце дяди снова пошатнётся. Чу Лань никогда не пойдет на столь невыгодную сделку.
Тайные стражи доложили обо всём Мо Аю, а тот передал всё Чу Ланю.
Чу Лань приподнял бровь: Юнь Ци? Та самая, с которой мы столкнулись в постоялом дворе?
Да, Ваше Величество, — ответил Мо Ай. — Её привел в Шанцзин государственный наставник, она уже успела однажды пересечься с регентом, а в последнее время постоянно тайно разузнает всё о государственном наставнике.
Чу Лань спрятал руки в рукава: Неужели она положила глаз на государственного наставника?
Мо Ай промолчал.
Дядя, вы были правы, она действительно не смотрит на таких, как я, — заметил Чу Лань. — Племянник вроде бы ничего, лицом вышел. Почему же она меня не любит?
Чу Цзюсюй поставил чашку с чаем: Откуда столько вопросов? Кто-то трясется над каждой монетой, а для кого-то золото — не более чем мусор, особенно для тебя.
Ну что за родной дядя!
Чу Лань задохнулся от возмущения.
Чу Цзюсюй подпер подбородок рукой, глядя на племянника: И надо же было тебе выбрать такую?
Характер Юнь Ци, если выражаться мягко — живой и бойкий, а если жестко — эгоцентричный и корыстный.
Чу Лань вздохнул: В императорском дворце так тоскливо и пусто, а Юнь Ци красноречива — с ней бы здесь стало хоть немного веселее.
Если позволишь Цзяо Шуфан устроить тут шум с гонгами, барабанами и танцами на несколько дней, клянусь, ты будешь с ностальгией вспоминать нынешнюю тишину, — парировал Чу Цзюсюй.
Стоило Чу Ланю представить эту жизнь, от которой можно оглохнуть, как его лицо потемнело. Ну что за родной дядя!
Евнух Пань подошел вперед и положил перед Чу Ланем стопку докладов: Ваше Величество, сегодня еще вечерний банкет, вам стоит поторопиться.
Чу Лань нерешительно посмотрел на Чу Цзюсюя: Может, дядя поможет разделить бремя?
Чу Цзюсюй покачал головой: Не стану. Ради того чтобы исправлять твои доклады, я уже столько пренебрежительных взглядов от вдовствующей императрицы получил, а благодарности никакой. Давай-ка сам.
Племянник уже подчистил всех людей, которых она приставила, уверяю, вдовствующая императрица ничего не узнает, — с мольбой в голосе произнес Чу Лань.
Нет. Сегодня мой день рождения, не хочу работать, — отрезал Чу Цзюсюй и сменил тему: Кстати, тебе ведь уже шестнадцать. В прошлые годы я дарил тебе подарки, но ты вырос, не пора ли и тебе сделать подарок дяде?
Чу Лань поправил его: Племяннику исполнится шестнадцать только через полмесяца.
Неважно, считай, что это подарок авансом, — Чу Цзюсюй даже не моргнул глазом.
Чу Лань осторожно спросил: А в следующем году?
Конечно, тоже должен будешь. В следующем году тебе уже почти семнадцать, как тут не подарить? — Чу Цзюсюй прищурился. — Неужели у тебя даже одной монеты не найдется?
Как такое возможно? Племянник — не дядя, — Чу Лань поднялся. — Пойду покажу тебе свою сокровищницу.
Дядя и племянник пришли в хранилище. Евнух Пань с сомнением посмотрел на Чу Ланя, мысленно вздохнул и, достав ключ, открыл дверь. Увидев то, что было внутри, оба — и Чу Цзюсюй, и Чу Лань — дружно замолчали.
В огромной сокровищнице, где можно было бы скакать на лошади, посреди пустого пространства одиноко стояли два ящика. И пусть вещей было мало, они, несомненно, стоили дороже всего имущества резиденции регента.
Чу Лань, не желая сдаваться, подошел и открыл ящики. Внутри лежали старые фамильные ценности, на которых стояли печати — ни съесть, ни использовать, ни даже продать. Абсолютно бесполезные вещи, на которые Чу Цзюсюй посмотрел с пренебрежением — они только занимали место в резиденции, забирать их он явно не собирался.
Чу Лань перерыл всё, но так и не нашел ничего подходящего.
Чу Цзюсюй произнес: Хватит искать, здесь всё видно с первого взгляда.
Одна монета.
Чу Лань тяжело вздохнул, смирившись с судьбой. Он долго шарил в складках своего императорского халата, пока наконец не вытащил монету и не протянул её Чу Цзюсюю: Дядя, это подарок на день рождения.
Чу Цзюсюй выхватил серебро: Жадина!
Дядя, как вы можете так говорить? Это единственная монета, что была у племянника, важно не что дарят, а с каким чувством! — лицо Чу Ланя выражало глубокую обиду.
Чу Цзюсюй вздохнул и спрятал монету: Мяу-мяу, если когда-нибудь отречешься от престола, пойдешь со мной гадать на улицах. Я буду гадать, а ты — лучшим зазывалой. Богатство польется рекой, это не мечта!
Ну что за родной дядя!
Чу Лань скорбно воскликнул: Дядя, я вообще твой родной племянник?
Конечно. Ты даже не представляешь, сколько я задолжал Цзин У, пока растил тебя. Если бы ты не был родным, я бы тебя давно выбросил, — ответил Чу Цзюсюй. — К тому же, если бы ты не был родным, разве стал бы я предлагать тебе долю в таком прибыльном деле?
Как же тяжко императору! Дядя, лучше не думай обо мне, — мысленно взмолился Чу Лань.
Чу Цзюсюй поднялся: Пойду в Зал Минхэ.
Зачем? — спросил Чу Лань.
Чу Цзюсюй хмыкнул: Конечно, потребую подарок у государственного наставника. Неужели ты думал, что мой подарок на день рождения будет зависеть только от тебя?
Сердце Чу Ланя было пронзено кинжалом: Одна монета способна смутить героя, это ведь совсем не мало.
Иди уже, вечно ты самый умный, — Чу Цзюсюй посмотрел на него с явным пренебрежением.
Чу Лань молча отошел, уступая дяде дорогу.
Раньше Чу Цзюсюя в Зал Минхэ прибыл Мин Чэнь. Цзин У в этот раз не читал сутры, он сидел в кресле, словно ожидая кого-то. Перед ним на сандаловом столе стоял деревянный ларец, плотно закрытый крышкой — никто, кроме Цзин У, не знал, что внутри.
Мин Чэнь тоже заметил ларец: Что это?
Подарок регенту на день рождения, — ответил Цзин У.
Мин Чэнь погладил подбородок: Если мне не изменяет память, в этом году регент прислал тебе на день рождения медную монету.
Цзин У слегка кивнул: Регент беден.
Смысл был в том, что Чу Цзюсюй настолько стеснен в средствах, что вытянуть из него хотя бы монетку — уже достижение.
Мин Чэнь не нашел что ответить. Подарки, которые Цзин У дарил регенту, никогда не были дешевыми. Теперь, описывая отношение Цзин У, не стоит ли вспомнить поговорку, что в глазах влюбленного каждый — красавец? Впрочем, это не подходило, ведь Цзин У и Чу Цзюсюй не были любовниками. Значит, Цзин У просто нравится быть в дураках?
Зачем искал меня, монах?
Мин Чэнь присел на стул: Ходят слухи, что в этот раз с дипломатической миссией в Чуцзин от Дали отправится пятый принц Байли Цэ.
Цзин У замер: Следите за перемещениями императорской семьи Дали.
Дали и Чуцзин всегда были дружны, но в прошлые годы послом всегда был наследный принц Байли Чжэ. А в этот раз без всякого шума заменили человека.
Великая вдовствующая императрица в молодости не была обласкана вниманием, она родила императору Чэнсюаню сына и дочь. Дочь по указу императора была выдана замуж за императора Дали в качестве второй супруги. Байли Цэ был вторым сыном этой императрицы, а первым — второй принц Байли Цзе, которого она ценила больше всех и который, не считая наследника, имел больше шансов взойти на престол.
Мин Чэнь долго искал чай, но не найдя, поморщился: Без тебя знаю, я уже приказал следить.
Не в силах побороть любопытство, Мин Чэнь взял со стола шкатулку: Можно посмотреть?
Можно, — разрешил Цзин У.
Мин Чэнь открыл крышку: внутри лежал молочно-белый нефритовый цилинь размером с ладонь взрослого человека. Сразу было видно, что вещь стоит баснословных денег.
Закрыв шкатулку, Мин Чэнь дважды цокнул языком: Такую вещицу меньше чем за пятьдесят тысяч ляэв не купить. Государственный наставник раскошелился.
Сойдет, — равнодушно ответил Цзин У.
Слушая этот спокойный, почти недовольный тон, Мин Чэнь вдруг понял чувства регента, который злился на их богатство. Ему самому сейчас захотелось злиться — ну что за монах, который не считает деньги деньгами!
Взгляд Цзин У упал на пояс Мин Чэня, где висел нефритовый кулон. Основа из жирного белого нефрита, верхушка изумрудно-зеленая, а форма напоминала редиску размером с кулак младенца — казалось, это творение самой природы, на нем почти не было следов обработки.
Мин Чэнь поспешно прикрыл свою редиску рукой, с тревогой в голосе спросив: Что ты задумал?
Раз уж пришел, подаришь подарок вместе со мной, — невозмутимо произнес Цзин У.
Мин Чэнь чуть не задохнулся от ярости: Регент мне подарков никогда не дарил, а этот кулон я купил за десять тысяч ляэв серебра! Не отдам!
Цзин У поднял взгляд и спокойно встретился с ним глазами. Спустя мгновение Мин Чэнь сдался: У меня дела, я ухожу!
Чуньнин выскользнула из рукава Цзин У и преградила путь Мин Чэню. Змея издала шипение, и отовсюду начали выползать насекомые и ядовитые змеи. Путь Мин Чэня был наглухо перекрыт стайкой ядовитых тварей, и он был близок к слезам.
Цзин У, подлец ты такой!
Мин Чэнь сердито сел обратно: Эта редиска — моя любимица на ближайшие дни, забудь о ней.
Цзин У смотрел на него без тени эмоций: Как хочешь.
Как хочу?!
Мин Чэнь обвел взглядом круг ядовитых тварей и поник: Цзин У, клянусь, если ты будешь так продолжать, ты меня потеряешь!
Голос Цзин У был ледяным: Ничего страшного.
Ничего страшного?! Цзин У, ты негодяй!
Мин Чэнь про себя изрыгнул целый поток ругательств: Как я только позволил себя обвести вокруг пальца и прийти сюда? Жалею до глубины души! Цзин У, слушай, я с тобой больше не дружу, раз и навсегда!
Даже если рвешь отношения, сначала оставь подарок, — спокойно заметил Цзин У.
Мин Чэнь с чувством великой скорби отцепил редиску с пояса: Чем я прогневал богов в прошлой жизни, что в этой связался с таким несчастьем, как ты?
Цзин У положил редиску в шкатулку и неспешно произнес: Госпожа У Юо ходила в Храм Защиты Государства просить о суженом.
Гнев Мин Чэня мгновенно улетучился, лицо просияло: Правда?
Цзин У кивнул: Конечно.
У Юо была девушкой, которая нравилась Мин Чэню. Однажды её бросили перед свадьбой, и она, окончательно отчаявшись, не хотела выходить замуж. Мин Чэнь, ожидая её, дожил до двадцати пяти лет, оставшись закоренелым холостяком.
Храм Защиты Государства славился лечением болезней, но не гаданиями на любовь. Если У Юо отправилась именно туда, смысл был ясен: она хочет выйти замуж, и этим человеком, несомненно, был Мин Чэнь. Цзин У был не против оказать услугу и сообщить другу эту добрую весть.
Если бы Мин Чэнь знал истинные мысли Цзин У, то наверняка ткнул бы его пальцем в нос и принялся яростно браниться: Плохой из тебя друг!
Насекомые на полу неизвестно куда исчезли, и в зал вошел Чу Цзюсюй.
Мин Чэнь поспешно поклонился: Регент.
Чу Цзюсюй махнул рукой, предлагая выпрямиться: Государственный наставник, где мой подарок?
Цзин У передал ему шкатулку: Вот, здесь еще и доля Мин Чэня.
Чу Цзюсюй удивился: Благодарю, господин Мин, — он заглянул в шкатулку, увидел редиску и воскликнул: Не думал, что господин Мин такой щедрый человек!
Нет, всё не так, не говори ерунды! Это всё принуждение Цзин У, моя дорогая редиска!
Мин Чэнь мысленно рыдал, но внешне сохранял невозмутимость и даже притворно улыбнулся: Что вы, что вы, я всегда был таким, люблю заводить друзей.
Чу Цзюсюй с улыбкой закрыл крышку: Когда у господина Мина будет день рождения, я непременно пришлю вам ответный подарок.
Лучше не надо, ты, скряга, мне и даром не нужны твои полмедные монеты! — подумал Мин Чэнь.
Рука Цзин У, перебиравшая четки, замерла, взгляд безмятежно устремился на Мин Чэня.
При одном упоминании об этом взгляде Мин Чэню захотелось умереть. Ему еще нужно было копить на свадебные подарки, денег совсем не осталось!
В резиденции князя Чунь было еще тише, чем в резиденции регента. Жэнь-ванфэй стояла на коленях на подушке для молитв в семейном храме и читала сутры. На столе стояла табличка — покойного мужа, князя Чунь.
Хун Ю проскользнула в дверь и тихо прошептала, подойдя к княгине: Ваше Высочество, прикажете готовить карету?
Жэнь-ванфэй открыла глаза: Не нужно, в этом году я тоже не поеду во дворец.
Хун Ю удивилась, ведь раньше княгиня с таким нетерпением ждала сегодняшнего пира.
Я и так перед супругом виновата. Если оставлю его табличку в этом холодном, пустом храме, он наверняка еще больше разозлится, — сказала княгиня. — К тому же, я так скверно с ним обращалась, когда он был маленьким, думаю, он не захотел бы видеть меня на празднике. К чему портить всем настроение из-за меня?
Хун Ю видела, что княгиня непреклонна, и, вздохнув, не стала больше уговаривать. Княгиня была женщиной впечатлительной: то чувствовала вину перед покойным мужем, то перед регентом, полагая, что оба они её ненавидят. За последние два года она сама себя измучила до крайности.
Чу Цзюсюй в детстве действительно жил крайне тяжело, и именно Хун Ю, не выдержав, тайно разыскала тогдашнего наследного принца — покойного императора — и умолила забрать ребенка. Хозяйка в резиденции была одна, и Хун Ю понимала: если бы Жэнь-ванфэй сама не позволила, она бы ни за что не добралась до императора.
Жэнь-ванфэй снова закрыла глаза, погружаясь в чтение сутр, отгородившись от внешнего мира — она больше не хотела ни видеть, ни слышать, стремясь обрести хоть мгновение покоя.
На банкете император пировал вместе с сановниками, в зале звучала музыка и танцы. Чу Цзюсюй и Цзин У сидели друг напротив друга, их блюда можно было описать одним словом: постные! У Чу Цзюсюя был кувшин с вином, у Цзин У — чисто вегетарианская еда, но в остальном их столы выглядели почти одинаково.
Чу Лань еще не был женат. Вдовствующая императрица Чжоу и императрица сидели на женской половине, пришла и Чу Юань — она сидела рядом с императрицей, её живот уже заметно округлился, шел пятый месяц.
Чу Лань заметил, что взгляд вдовствующей императрицы Чжоу то и дело падает на Сунь Ижань, внучку великого наставника, и сердце его сжалось от недоброго предчувствия. Вдовствующая императрица явно хотела видеть её своей невесткой, и день, когда его принудят выбрать императрицу, был уже не за горами. Чу Лань перевел взгляд на Чу Цзюсюя. Тот был занят лишь выбором еды и, казалось, совершенно не заботился о судьбе племянника.
Чу Лань поманил евнуха Паня, написал несколько слов и велел: Отдай дяде.
Евнух Пань подошел к регенту: Регент, это от Его Величества.
Чу Цзюсюй развернул записку, на которой было всего четыре иероглифа:
Хочу спрыгнуть вниз!
Чу Цзюсюй невозмутимо спросил: Кто это разозлил Его Величество?
Евнух Пань тоже был в недоумении: Раб не знает.
Чу Цзюсюй прошептал: Передай ему, чтобы вел себя прилично и не пил много вина — вредно для здоровья.
Евнух поклонился и, вернувшись, пересказал слова регента.
Услышав первую часть, Чу Лань еще кипел от негодования, но, услышав продолжение, расцвел и перестал вредничать.
Вдовствующая императрица Чжоу видела всё это и чувствовала, как внутри всё закипает от гнева. Этот демон Чу Цзюсюй!
Зоркие сановники также подметили взаимодействие дяди и племянника, сделав свои выводы и еще выше подняв статус регента в своих глазах.
К концу банкета луна уже взошла в зенит, сановники начали разъезжаться. Вскоре после нового года предстояли государственные экзамены. Время поджимало, но все правила должны были соблюдаться: безупречная биография, рекомендации не менее двух учителей. В этом году к экзаменам допустили детей торговцев. Некоторые сановники были недовольны, но никто не осмелился высказаться вслух — авторитет Чу Ланя рос, и никто не хотел злить тигра в такой ответственный момент.
Чу Цзюсюй был назначен одним из наблюдателей, и при его присутствии никто не смел устраивать козней, так что экзамен прошел гладко.
К всеобщему удивлению, сын Ван Фужэня, Ван Яоцзун, проявил блестящие способности и занял второе место. В правительстве не хватало кадров, и будущее Ван Яоцзуна уже казалось обеспеченным.
Послы.
Новая партия чиновников решила проблему нехватки рук, и господин Гоу Вэй наконец вернулся. Впрочем, хотя человек и вернулся, жизнь его стала совсем не спокойной: начался поток прибывающих послов и даров от разных государств.
Чу Цзюсюй лично приехал к городским воротам, чтобы оказать почести делегации Дали. Небо было ясным и безоблачным — почести оказали и самому Чу Цзюсюю; если бы лил проливной дождь, Чу Лань не позволил бы ему приехать.
Всё было готово, не хватало только восточного ветра. Однако этот ветер, словно издеваясь, всё не торопился.
Евнух Ван нахмурился: что за неуч этот третий принц Ли? Опоздал уже почти на полчаса, заставив регента ждать на ветру.
Чу Цзюсюй спрятал руки в рукава, укрываясь от холода: Ван, сколько мы уже ждем?
Почти полчаса, Ваше Высочество, — ответил евнух.
Чу Цзюсюй цокнул, глядя на дорогу: Может, по пути женился на красавице, да и застрял в спальне на пару раз?
Ваше Высочество, такие вещи нельзя говорить, — поспешно прошептал евнух.
Да чего бояться? Третий принц Ли настолько заносчив, что заставил меня ждать полчаса. А ведь я еще не сказал, что его, небось, похитила какая-нибудь старуха в качестве мужа, так что я еще проявил доброту, — невозмутимо ответил Чу Цзюсюй.
Евнух не стал спорить. Пусть будет муж-пленник, сегодня эти слова регента вряд ли уйдут дальше, а если и уйдут — кто осмелится осудить? До сих пор заставлять себя ждать позволяли только покойный император, император Чэнсюань и нынешний император. Этот принц явно не знал границ. Если бы что-то случилось, мог бы хотя бы весточку прислать, а просто так опаздывать — это ни в какие ворота.
Сановники, приехавшие с регентом, были крайне недовольны. Делегация Ли вела себя вызывающе, принц мелкого государства посмел так пренебречь регентом Чуцзина — явно ни во что не ставили страну!
Прошло еще пятнадцать минут, прежде чем в конце дороги показалась процессия. Первое, что бросалось в глаза, — роскошная большая карета и отряд солдат, охранявших её по периметру.
Чу Цзюсюй понизил голос: Мой двоюродный племянник и правда богат, неудивительно, что такой высокомерный.
Евнух Ван: «...»
Ваше Высочество, высокомерие и наличие серебра — вещи никак не связанные!
Ваше Высочество, следите за осанкой, — напомнил евнух.
Чу Цзюсюй отвел взгляд, так и норовивший разобрать карету на части. Бедность не должна означать отсутствие достоинства. Потеря собственного лица — полбеды, но нельзя терять лицо всего Чуцзина.
Карета остановилась в двух метрах от них. Третий принц Байли Цэ, не заботясь об облике, вывалился из кареты. Из-за занавесок Чу Цзюсюй успел заметить грациозный женский силуэт — значит, и правда за красавицей ездил!
Байли Цэ подошел к Чу Цзюсюю и поклонился: Регент, в пути возникли заминки, прошу прощения.
Чу Цзюсюй приподнял бровь, глядя на холодный пот, выступивший на лбу Байли Цэ. Такой трусливый, а еще осмелился заставить его ждать полчаса!
Третий принц, будьте любезны, назовите причину, по которой мне пришлось так долго вас ждать.
Байли Цэ смутился: Моей супруге нездоровилось, прошу прощения за комичность ситуации.
Чу Цзюсюй насмешливо фыркнул: Если я не ошибаюсь, законной супруги третьего принца в свите нет. Ищете оправдания — ищите получше, а не такими отговорками.
Байли Цэ действительно не взял жену с собой, с ним ехала любимая наложница, которая как раз страдала от акклиматизации, из-за чего они и задержались. Чу Цзюсюй всё это знал. Если бы заболела законная жена — он бы еще понял, но какая-то наложница пытается строить из себя важную персону перед ним? Смешно!
Пот струился по лицу Байли Цэ: Да, это была одна из моих наложниц.
http://bllate.org/book/21929/2278361
Готово:
