Цинь Шухуань — приемный ребенок. Эта новость подняла в душе Цзи Цзывэя настоящую бурю.
Цзи Цзывэй не мог выразить словами то странное чувство, что охватило его. Это было похоже на ситуацию, когда у твоего лучшего друга есть младший брат — факт, который ты знал всю жизнь и никогда не ставил под сомнение. И вдруг в один прекрасный день лучший друг лично признается тебе, что брат этот — приемный, вовсе не родная кровь! Удар для Цзи Цзывэя оказался немалым.
Лампа над операционной еще не погасла, и Цзи Цзывэй, очевидно, все еще не мог прийти в себя от услышанного, но у Цинь Цзая не было времени ждать. Он оттащил Цзи Цзывэя в лестничный пролет и снова принялся печатать на телефоне: Нельзя допустить, чтобы записи о переливании крови Тан-тан попали в систему медицинских архивов больницы.
Цзи Цзывэй мгновенно все понял. Хотя он не до конца осознавал, почему Цинь Цзай хочет помешать биологическим родителям найти Цинь Шухуаня, стоило лишь подумать о том, как долго они жили вместе, как становилось ясно: их действительно невозможно разлучить.
Что ж, пусть их спокойная жизнь остается спокойной и дальше.
Цзи Цзывэй действовал быстро. Поскольку семья Цзи была акционером этой больницы, он не только удалил записи, но и заодно перевел Цинь Шухуаня в палату получше.
Выполняя поручение, Цзи Цзывэй благополучно держался подальше от Цинь Цзая, который выглядел так, будто в любую секунду мог взорваться от ярости. А вот Цинь Шухуаню, очнувшемуся в палате, повезло куда меньше.
Стоило ему открыть глаза, как он увидел сидящего у кровати Цинь Цзая: с воспаленными от бессонницы глазами, небритый, с мрачным, словно грозовая туча, лицом. Цинь Шухуань от испуга тут же зажмурился обратно.
Цинь Цзай, который неотрывно следил за братом, разумеется, заметил это движение. Он нажал кнопку вызова, дождался, пока врач проведет осмотр, и, скрестив руки на груди, принялся неподвижно смотреть на Цинь Шухуаня.
Цинь Шухуань, которого сбил электроскутер — девять сломанных ребер, да еще слабость из-за анемии и переливания — даже не смел взглянуть на брата. В том состоянии, в котором пребывал сейчас Цинь Цзай, черт возьми, кто решится хоть слово сказать? Это же верная смерть!
К тому же он и правда был виноват: не стоило тащить Ли Ицы есть лапшу, да еще и водителя отослать. Кто же знал, что, когда они будут стоять на обочине и ловить такси, попадется такой неадекватный водитель, который вдавит педаль газа в пол прямо перед поворотом, где нужно было притормозить. Цинь Шухуань пострадал именно от того, что в них врезался подлетевший в воздух электроскутер.
— Брат, мне больно, — тихо и жалобно произнес Цинь Шухуань, когда врач вышел, надеясь хоть немного разбудить совесть Цинь Цзая.
— Сломано несколько ребер, они проткнули легкое, началось кровотечение и пневмоторакс, пришлось даже удалить часть легкого. Как ты думаешь, должно тебе быть больно или нет?
Цинь Цзай ответил резко и грубо. Цинь Шухуань, которому и так было плохо и хотелось утешения, почувствовал, как к горлу подступил горький комок обиды. Он тайком поджал губы под одеялом, подавляя слезы, и слабо отозвался:
— Должно.
Помимо этого, у Цинь Шухуаня было несколько ссадин. Каждый раз, когда приходил врач делать перевязку и снимал с него одежду, Цинь Цзай выходил из палаты. Он возвращался, только когда процедура была закончена, но вид у него при этом был в сто раз хуже, чем у больного на койке.
Цинь Цзай стал бояться прикасаться к Цинь Шухуаню, не осмеливаясь даже просто протереть ему руки, и вынужден был нанять сиделку. Но каждое движение сиделки заставляло Цинь Цзая хмуриться все сильнее. В конце концов, не выдержав, он решил взять уход на себя.
— Дыши мягче, не напрягайся так. Сегодня нужно откашляться, — Цинь Цзай поддерживал рукой салфетку у рта Цинь Шухуаня, его голос и движения были небывало нежными.
Цинь Шухуаню было больно даже дышать, не то что кашлять: каждое сокращение диафрагмы отдавалось болью во всех внутренних органах. Отстранив руку брата, он прошептал со слезами на глазах:
— Давай лучше ингаляцию, брат, я правда не могу откашляться.
Глядя на него, Цинь Цзай испытывал одновременно тревогу и острую жалость. Меньше чем за неделю брат похудел на пять килограммов.
К счастью, со временем, когда на него надели фиксирующий корсет, Цинь Шухуань смог кашлять самостоятельно, а боль начала утихать. Они наконец выбрались из того ада, в котором жили последние дни.
Однажды, вернувшись после оплаты счетов, Цинь Цзай увидел, что кровать пуста. Сердце у него пропустило удар. Он широким шагом подошел к кровати и откинул одеяло — никого.
— Цинь Шухуань! — его гневный окрик эхом отозвался в ушах Цинь Шухуаня, находившегося в уборной. Тот даже вздрогнул, едва не выронив салфетку.
Один лишь бог знает, какие мысли пронеслись в голове у Цинь Шухуаня, услышавшего яростный рев брата. Одно лишь слово вертелось в голове: конец. Поспешно натянув штаны, он, не глядя ни на что, приоткрыл дверь:
— Я тут, тут! Я просто пошел в туалет.
Палата была просторной, и, только выйдя из уборной, Цинь Шухуань столкнулся с лицом брата, которое сейчас напоминало лик сатаны — он выглядел пугающе, словно посланник из ада, пришедший мстить.
— Кто позволил тебе идти в туалет самому? Я же сказал, что скоро вернусь! А если бы пол был скользким и ты снова упал? Неужели ты не мог потерпеть эти несколько минут? Или ты считаешь, что травмы — это ерунда? — упреки градом посыпались на голову Цинь Шухуаня.
Увидев сгорбившегося брата, Цинь Цзай, чьи эмоции сдерживались столько дней, взорвался. С покрасневшими глазами он прорычал:
— Ты ничему не учишься, да?
Цзи Цзывэй, еще не дойдя до двери, услышал яростный крик Цинь Цзая и, испугавшись, что что-то случилось, поспешно вошел внутрь. Там он застал странную сцену: Цинь Шухуань, опираясь на стену у раковины, стоял, ссутулившись, а Цинь Цзай, сжимая в кулаке одеяло, впился в него немигающим взглядом.
— Что здесь происходит? — Цзи Цзывэй подошел и помог Цинь Шухуаню: — Давай на кровать.
Цинь Шухуань медленно доковылял до койки, заискивающе коснулся руки брата и мягко позвал:
— Брат, не злись. Я просто не хотел тебя беспокоить, поэтому и пошел сам.
— Не хотел беспокоить? Ты тайком сбежал есть лапшу, нажил себе кучу травм, почему тогда не думал о том, чтобы не беспокоить меня? Только немного полегчало, начал ходить — и решил, что уже все можешь, да? Раз у тебя столько способностей, не зови меня больше братом, сам теперь будь себе братом!
Цинь Цзай, охваченный раздражением и яростью, сбросил руку брата, с силой захлопнул дверь палаты и ушел в коридор злиться в одиночестве.
В палате воцарилась странная тишина. Оставшись вдвоем, они переглянулись. Цзи Цзывэй потер переносицу, беззвучно вздохнул и принялся успокаивать друга:
— Ничего, не бери в голову. У твоего брата просто сейчас большой стресс.
Утешения не помогли. Цинь Шухуань, поникший, словно прибитый морозом овощ, медленно лег в кровать, укрылся одеялом и тихо попросил Цзи Цзывэя:
— Брат Цзывэй, можешь проведать моего брата? Он злится.
В глазах Цинь Шухуаня читались растерянность и тревога, даже говорил он с предельной осторожностью. Цзи Цзывэй, вздохнув, отправился искать Цинь Цзая.
Тот сидел на ступеньках лестничного пролета, высокий, крепкий, с опущенными плечами — от него веяло таким безмерным одиночеством.
Вечером они, как обычно, легли вместе. В палате класса люкс кровать была достаточно большой, поэтому они улеглись в разных концах. Цинь Шухуань чувствовал себя обиженным: он всего лишь сходил в туалет, а Цинь Цзай так на него накричал, что он не знал, как себя вести.
И все же он любил брата и нуждался в нем. Поэтому, постепенно согреваясь, он тихонько пододвинулся ближе.
Заметив движение, Цинь Цзай вытянул руку и прижал его к себе:
— Не вертись.
Сказав это, он сам придвинулся ближе и бережно обнял брата. Стоило им обняться, как это становилось сигналом к примирению — оба молчаливо соблюдали этот негласный договор. В привычных теплых объятиях Цинь Шухуань быстро уснул. Дыхание его выровнялось, а рука крепко сжимала мизинец Цинь Цзая — совсем как в детстве, когда он во всем полагался на брата.
В слабом лунном свете Цинь Цзай лежал, терзаемый смутными мыслями. Он не знал, как сказать Цинь Шухуаню, что сегодняшний гнев был направлен не на него, а на самого себя.
С тех пор как утром он узнал, что кто-то наводит справки о Цинь Шухуане, он не находил себе места, пребывая в состоянии крайнего напряжения. Семья Ли, конечно, вряд ли могла что-то раскопать — Цинь Цзай надежно скрыл всю информацию о брате, и все, что можно было узнать, было совершенно обыденным.
Семья Ли расследовала инцидент, ведь Ли Ицы получила травму, это было понятно. Но ценой этой травмы стало тяжелое ранение Цинь Шухуаня. Цинь Цзай до сих пор не мог забыть тот видеоролик: в критический момент Цинь Шухуань, не раздумывая, оттолкнул Ли Ицы. Когда Цинь Цзай спросил брата, зачем он это сделал, тот ответил: наверное, инстинкт, просто не хотелось, чтобы она пострадала.
Помимо этого, Цинь Цзай узнал еще кое-что о семье Ли. Тот факт, что их старший внук скончался вскоре после рождения, в Хайши уже давно перестал быть секретом. Семья Ли придерживалась принципа: если умер — покажите тело, если жив — покажите человека. Даже после того, как слуги признались, что ребенок давно мертв, они все равно продолжали искать его останки.
http://bllate.org/book/21844/2264898
Готово:
