После того как этот вопрос был решен, Фан Цану посчастливилось удостоиться еще более суровых наставлений от Юаньши.
— Находишься на ранней ступени Золотого Бессмертного Дало, а уже учишься красоваться и показывать свою силу перед другими, — нахмурившись, произнес Юаньши, глядя на стоявшего перед ним Фан Цану. — В один прекрасный день тебя кто-нибудь обведет вокруг пальца, а ты даже не поймешь, в чем дело.
— Но у меня в руках Копье из Драконьей Кости, я могу справиться с двумя противниками сразу, — тихо возразил Фан Цану, тем более что он был не настолько глуп, чтобы угодить в ловушку Чжуньти и Цзэиня.
Стоило Фан Цану закончить говорить, как по нему скользнул строгий взгляд Юаньши. Вновь ощутив всю грозность классного руководителя, Фан Цану захлопнул рот и не смел больше произнести ни слова.
— Дослушаешь мою лекцию о Дао — и сразу же отправишься в затворничество. Пока не прорвешься на позднюю ступень Золотого Бессмертного Дало, носа не высовывай, — брови Юаньши сошлись на переносице, голос звучал предельно строго.
Тунтянь, наблюдавший за этим со стороны, не удержался и попытался смягчить ситуацию:
— Старший брат, пожалуй, не стоит перегибать палку.
В тот же миг Юаньши перевел взгляд на Тунтяня и холодно бросил:
— Скажешь еще хоть слово — и ты тоже отправишься в затворничество.
Тунтяню оставалось только замолчать. На данный момент его уровень культивации в Хунхуане уступал только Хунцзюню, и если бы не невозможность совершить прорыв до Полусвятого, затворничество для него означало бы не что иное, как домашний арест.
Увидев, что Тунтянь больше не спорит, Юаньши немного смягчился в лице, а затем завел разговор о Куньсюане.
— Я уже несколько лет наставляю твоего ученика, но это твой ученик, и ты не должен забрасывать его обучение и разъяснение сомнений, — сделал внушение Тунтяню Юаньши. Как-никак, Куньсюань был главным учеником Тунтяня, и хотя он, будучи старшим сородичем по учениям, мог взять его под свое крыло на время, нельзя было позволять Куньсюаню вечно ходить за ним по пятам.
Тунтянь покорно опустил голову и заверил, что во время затворничества Фан Цану как следует займется обучением Куньсюаня и гарантированно превратит его из Золотого Бессмертного в Золотого Бессмертного Тайи.
Юаньши удовлетворенно кивнул и с чувством выполненного долга отправился выращивать цветы и кормить бессмертных журавлей.
Как только Юаньши удалился, чья-то пара рук вцепилась в рукав одежды Тунтяня. Тунтянь опустил взгляд и увидел туманные миндалевидные глаза Фан Цану, в которых вот-вот готовы были сорваться слезы.
— Драконы не могут долго находиться без морской воды, драконы погибнут.
Тунтянь мягко похлопал Фан Цану по голове:
— Драконы не умирают от разлуки с морской водой. Иди тренируйся как положено, а я попрошу старшего брата сделать для тебя леденцы, укрепляющие драконью чешую.
С этими словами Тунтянь с поразительной безжалостностью оторвал от своей одежды вцепившиеся в нее пальцы Фан Цану и водворил того внутрь пещеры для затворничества.
— Паршивый мужчина, у тебя нет сердца! — разъяренный Фан Цану в ответ яростно шмыгнул носом.
Сплавив Фан Цану в затворничество, Тунтянь наконец навестил Куньсюаня, о котором едва не забыл.
Ныне Куньсюань жил на Горе Куньлунь, не зная нужды в еде и одежде, а впереди его жгло яркое будущее. Однако, увидев Куньсюаня, Тунтянь едва не решил, что того кто-то лишил тела и занял его место.
Куда подевался прежний наследник Клан Фениксов, который так и норовил задрать хвост выше неба? Теперь его сияние было скрыто внутри, эмоции не отражались на лице, держался он мягко и тепло, но от него веяло отчужденностью.
Тунтянь замер: стоило помнить, что даже в былые времена Куньсюань никогда не проявлял такой мягкости. Неужели в этом заключалось могущество Юаньши?
— Учитель, — почтительно поприветствовал его Куньсюань, соблюдая все правила, а в каждом его движении сквозило изящество, словно всю былую дикость и неукротимость он тщательно подавил.
— Ты...
Куньсюань поднял голову и улыбнулся:
— Что-то не так?
— Мой второй брат...
Куньсюань потупил взор:
— Второй учитель прав: нынешний Клан Фениксов — уже не тот, что был до Великого бедствия Драконов и Фениксов. Если я и дальше буду так гордиться собой, то, боюсь, навлеку на нас бедствие.
— И ты... — но не до такой же степени меняться.
— Потому что ученик считает слова второго учителя верными. Облачившись в эту мягкую и вежливую шкуру, в будущем я смогу исподтишка пакостить людям так, что никто и не подумает на меня, — Куньсюань улыбнулся, и в его глазах отчетливо проступила абсолютная холодность и безжалостность.
Тунтянь подумал, что, должно быть, таков и есть Юаньши: он способен даже свирепого павлина обернуть в утонченные и учтивые одежды.
— Ну что ж, давай сегодня начнем лекцию о Дао, — произнес Тунтянь.
Куньсюань кивнул в знак согласия и с радостью вытащил на совместный урок Золотокрылого Пруха, который все еще оставался яйцом.
Тунтянь предпочел закрыть на это глаза и сделать вид, будто ничего не заметил.
В горах время течет незаметно, и вот в миру пронелась тысяча лет. Фан Цану, проведший в вынужденном затворничестве пятьсот лет, наконец прорвался на позднюю ступень Золотого Бессмертного Дало. Когда он вышел наружу, Куньсюань из малыша превратился в двенадцати-тринадцатилетнего подростка.
Долгое время молча глядя на Куньсюаня, Фан Цану выдал краткую оценку:
— Слишком быстро растет.
Он еще даже толком не успел как следует потискать Куньсюаня и пойти отбирать сокровища у западной парочки, как этот мальчишка почти сравнялся с ним ростом.
В ответ Куньсюань лишь холодно усмехнулся.
Тунтянь же потрепал Фан Цану по щеке и произнес:
— Быстрее, чем я ожидал. Я думал, ты выйдешь только к открытию Дворец Цзысяо.
Фан Цану смахнул шаловливую руку Тунтяня со своего лица:
— Я вообще-то тоже очень силен, между прочим.
Как-никак, он был сыном Цзулуна, и по крайней мере таланта к культивации ему было не занимать.
Наблюдавший за этим Юаньши тоже слегка улыбнулся и похвалил:
— Неплохо.
Сразу после этого Лао-цзы, с интересом наблюдавший за сценой, достал леденцы, изготовление которых он поручил ему Тунтянь.
— Это те самые леденцы, которые Тунтянь умолял меня для тебя сделать. Они укрепляют чешую, можешь грызть их от скуки, — промолвил Лао-цзы, и в руки Фан Цану упала Пурпурно-Золотая Тыква.
— Спасибо, старший брат Лао-цзы, — поблагодарил Фан Цану, аккуратно убирая тыкву.
Тунтянь не удержался и вставил:
— А почему меня не благодаришь?
— Их же не ты варил, — пробормотал Фан Цану.
— Неужели мне самому нужно было встать к печи и заняться алхимией, чтобы маленький сотоварищ соизволил сказать спасибо? — с тихим смешком поинтересовался Тунтянь.
Однако прежде чем Фан Цану успел ответить, Лао-цзы осадил Тунтяня:
— С твоими-то талантами к алхимии ты любую, даже самую лучшую печь взорвешь на куски.
Лао-цзы холодно фыркнул, явно вспоминая прошлые случаи, когда попытки Тунтяня варить пилюли заканчивались взрывами котлов.
Губы Тунтяня слегка задрожали, но в конце концов он промолчал. Ему хотелось сказать, что после ухода с Куньлуня он научился алхимии ради учеников, вот только пилюль Лао-цзы ему больше отведать не довелось.
Тот разрыв и создание собственного учения все же оставили раны в сердцах старших братьев.
Не дав Тунтяню погрузиться в воспоминания, он услышал голос Фан Цану:
— Вари давай! Раз у тебя есть смелость — вари. А не сваришь — ты свинья.
Придя в себя, Тунтянь посмотрел на Фан Цану и невольно улыбнулся.
Юаньши бросил сбоку короткий суровый окрик:
— Хватит баловаться. Раз вышли из затворничества, собирайтесь, пора отправляться во Дворец Цзысяо.
— Так рано? — растерялся Фан Цану.
Тунтянь пояснил:
— За пределами Тридцать Небес свирепствуют бесчисленные бури, а ветер, огонь, земля и вода находятся в непрерывном хаосе. Даже Золотому Бессмертному Дало потребуется потратить немало сил, чтобы благополучно добраться до Дворец Цзысяо. Ранний выезд имеет свой смысл.
— Тогда идите первыми, я скоро догоню, — сказал Фан Цану.
— Ты точно не хочешь пойти с нами? — брови Юаньши слегка сошлись на переносице. Хотя он и дал согласие на просьбу Тунтяня и Фан Цану, на душе у него было неспокойно.
— У меня есть Жемчужина Хаоса, для меня здешняя обстановка за Тридцать Небес — пустяк, — Фан Цану слегка качнул в руке Жемчужину Хаоса и добавил: — Ведь так, Ло Сяоай?
Ло Хоу, внезапно оказавшийся в центре внимания, холодно фыркнул, но все же выдал:
— Если с Жемчужиной Хаоса ты не способен свободно перемещаться за Тридцать Небес, то тебе лучше сдохнуть.
— Какой же у тебя ядовитый язык, — поморщился Фан Цану, решив в итоге не спорить с Ло Хоу.
— Тогда мы отправляемся первыми, — Тунтянь протянул руку, потрепал Фан Цану по голове и тихо велел: — Что бы ни случилось — сразу говори мне.
С этими словами Тунтянь вместе с Лао-цзы и Юаньши направился к Дворцу Цзысяо за Тридцать Небес.
Оставшийся позади Куньсюань почтительно поклонился:
— Счастливого пути Учителю и двум старшим учителям.
За пределами Тридцать Небес процессия Саньцина прибыла ко Дворцу Цзысяо первой. Обстановка внутри была спартанской: на полу стояло всего шесть фур-циновок, и Саньцин заняли ровно половину.
Тунтянь закрыл глаза: все вокруг происходило точно так же, как в его воспоминаниях. Одну циновку заняла Нюйва, другую — Хунъюнь, третью — Куньпэн. Позднее прибывшие Ди Цзюнь и Тай И, Фу Си, Чжэнь Юаньцзы были вынуждены устроиться прямо на голом полу.
Пока в ворота Дворца Цзысяо не вошли два исхудавших сутулых монаха с землистым цветом лица. Едва переступив порог и окинув взглядом обстановку, они тут же горько зарыдали.
Чжуньти и Цзэинь обхватили головы руками и принялись голосить на весь дворец, жалуясь на скудость духовной энергии на Западе и заявляя, что прибыли представлять Запад на лекции, и как же им быть, если они окажутся далеко и пропустят часть учений. Их нескончаемый плач и причитания стояли у всех в ушах, пока наконец проникнувшийся жалостью Хунъюнь не уступил им место.
Тунтянь попытался было вмешаться и остановить это, но с удивлением обнаружил, что его тело совершенно не слушается.
В итоге Чжуньти уселся на циновку, после чего принялся сгонять сидевшего рядом Куньпэна, обзывая того пернатой тварьей. Ди Цзюнь и Тай И тут же дружно поддержали его насмешки, и в конце концов Куньпэн не смог отстоять свое место.
И в тот самый момент, когда Цзэинь блаженно умостился на циновке, в ворота Дворца Цзысяо вошел еще один странник.
У юноши в белых одеждах волосы были слегка растрепаны, а аура выдавала нестабильность — вид у него был такой, будто на пути сюда он столкнулся с какими-то неприятностями.
— Цану, — не удержался и позвал Тунтянь.
Фан Цану уставился на Тунтяня:
— Почему ты меня не подождал?
Глаза юноши покраснели, а в выражении лица читалось немалое раздражение.
Стоявший рядом Юаньши тут же холодно бросил:
— И кто ты такой, чтобы мы тебя ждали?
— Старший брат! — невольно повысил голос Тунтянь.
Лао-цзы, наблюдавший за разворачивающейся сценой, и вовсе растерялся, тогда как Чжуньти и Цзэинь переглянулись: они сразу поняли, что их подстрекательство увенчалось успехом.
— А сотоварищ Фан и правда опоздал. Мест всего столько, сколько есть, так что сотоварищу Фану остается только посочувствовать — придется слушать лекцию прямо на полу, — с лучезарной улыбкой протянул Чжуньти, явно предвкушая занимательное зрелище.
— И впрямь обидно за сотоварища Фана. С твоим-то нравом, раз места не досталось, ты ведь наверняка не собираешься слушать лекцию? — небрежно бросил Цзэинь.
А Куньпэн, затаивший на Фан Цану обиду, и вовсе вставил:
— Боюсь, сотоварищ Фан просто злится, что его пара не стала его ждать да еще и местечка не приберегла.
Фан Цану окинул взглядом троицу — Чжуньти, Цзэиня и Куньпэна, — холодно фыркнул и заявил:
— Кто сказал, что у меня нет места?
С этими словами Фан Цану уселся прямо на колени к Тунтяню.
Облаченный в белые одежды юноши полностью заполнил собой объятия Тунтяня, а нос Тунтяня тут же уловил уникальный аромат юного дракона, отчего его тело помимо воли напряглось до предела.
— Чего застыл? Обними меня! — приказал Фан Цану.
В то же время практически все присутствующие во дворец выкатили глаза: Т-так... так тоже можно было?
Сидевшая рядом с Тунтянем Нюйва не удержалась, повернулась к сидевшему позади Фу Си и шепнула:
— Брат, я тоже так хочу.
Фу Си:...
http://bllate.org/book/21824/2259975
Готово:
