В наши дни нянька Ван тратит большую часть своего времени именно на это. Лу Яньчжи одной требуется совсем немного, а остальное — даже в княжеском доме — пользуется большим спросом. Разве не видно, что сама циньская княгиня пользуется именно этим?
Более того, ходили слухи, что до этого именно нянька Ван ухаживала за княгиней и восстанавливала её здоровье. Хоть бы немного счастья от неё перепало — и то хорошо.
Наряды для Лу Яньчжи, в которых она должна была явиться на пир, прислали заранее — сразу несколько комплектов.
Император Хуайкан, устраивая пир для всех чиновников и генералов, неоднократно подчёркивал, что это семейное застолье, и выглядел при этом чрезвычайно добродушно.
Раз это не жертвоприношение, не Новый год и не свадьба — а император назвал это семейным пиром, — никто не осмеливался вести себя чересчур официально и портить настроение.
Теперь Лу Яньчжи, собираясь на пир, больше не беспокоилась о том, чтобы не столкнуться с кем-то в одинаковых нарядах. Те, кто раньше тревожился об этом, теперь уступили эту заботу другим.
С тех пор как Лу Яньчжи появилась на пиру в театральном саду, в столице незаметно началась настоящая гонка.
Женщины, конечно, всегда были на чеку, но мужчины тоже изменились — те, кто раньше позволял себе небрежность и гордился своей непринуждённостью, теперь почти исчезли.
Как только распространились слухи, что циньская княгиня тоже приедет на императорский пир, школьный плац, обычно почти пустой, вдруг заполнился людьми.
То, чего не можешь получить, всегда будоражит воображение.
Вся та лёгкая насмешливость и пренебрежение, что раньше так легко высказывались вслух, теперь превратились в сожаление.
Все невысказанные гадости будто обернулись глубокими чувствами — лишь бы она хоть раз взглянула на них и поняла всю силу их привязанности.
Император Хуайкан надел алый парадный кафтан с вышитыми облаками и пятикоготными драконами и несколько раз повертелся перед зеркалом. Затем он повернулся к стоявшему рядом Ван Маньцюаню:
— Как тебе мой наряд?
Управляющий Ван, слегка согнувшись, улыбнулся так, что глаза превратились в щёлочки:
— Ох, Ваше Величество! В этом наряде вы просто сияете — глаза мои ослепли от великолепия! Такая бодрость духа и силы…
— Ладно тебе, — перебил его император, — твои умения льстить за все эти годы ни на йоту не улучшились…
— Значит, всё, что я говорю, — чистая правда, идущая от самого сердца!
— Старый хитрец…
Император Хуайкан усмехнулся, но уголки его губ поднялись ещё выше. Он ещё раз взглянул на своё отражение и поправил воротник.
— Ладно, сегодня на осеннем пиру надену именно это.
— Есть! — радостно отозвался управляющий Ван и быстро поклонился. Наконец-то его государь определился с нарядом!
В доме старшего графа Чанълэ.
Наследник Чанълэ, прислонившись к косяку двери, лениво зевнул и с мокрыми от слёз глазами посмотрел внутрь комнаты — на своего отца.
Это уже шестой наряд, который тот примерял с тех пор, как он пришёл, а сейчас граф явно собирался надевать седьмой.
Наследник постучал по косяку:
— Отец, сколько можно переодеваться? Мне кажется, тот пурпурно-красный кафтан отлично подойдёт. В нём вы точно не опозоритесь на пиру.
Услышав это, старший граф бросил одежду, которую держал в руках, и огляделся на служанок, державших все его примеренные наряды. Та, что держала пурпурно-красный кафтан, чуть приподняла руки.
Пурпурно-красных кафтанов было два: один — парчовый с ярким узором и тонкой подкладкой, другой — парчовый с узором «облака и благоприятные знаки».
Старший граф взял один из них и, помахав наследнику, спросил:
— Сынок, пурпурно-красных кафтанов два. О каком именно ты говорил?
Вид отца, увлечённо разбирающегося в одежде, рассмешил наследника. Он громко хохотнул, но, всё ещё улыбаясь, ответил:
— Кто знает, что вы собираетесь на пир, а кто — подумает, будто вы собираетесь на свидание! Сколько усилий вы тратите!
«Было бы неплохо, если бы я действительно собирался на свидание с ней», — подумал про себя старший граф. Воспоминания о том дне в театральном саду снова вызвали у него горькое чувство.
Он резко обернулся к сыну и прикрикнул:
— Ты, щенок! Сам ещё молокосос, а уже смеёшься над отцом! Всё время…
Наследник поднял руки в знак капитуляции:
— Простите, простите! Я виноват! Переодевайтесь, переодевайтесь! Видите тот кафтан с узором «облака и благоприятные знаки»? Да, именно тот, что у вас в правой руке! Надевайте его!
— Хм.
Старший граф фыркнул, но всё же послушно надел кафтан. Осмотрев себя в зеркале, он пробормотал:
— Кажется, и правда лучше.
— Ещё бы! Не забывайте, чей это вкус!
Наконец-то удовлетворённый выбором, старший граф прекратил свои метания.
Но едва он взглянул на наследника, брови его сами собой сошлись на переносице:
— И что это за пёстрый наряд на тебе?
Наследник посмотрел вниз: зелёный длинный халат с красной вышивкой. Он поднял рукав — всё в порядке!
— Эта пестрота режет глаза! Издалека смотришь — и думаешь: неужто лягушка оживилась?
— Хи-хи, разве бывает на свете такая красивая лягушка?
— Хватит болтать! Меняешь или нет?
Наследник настороженно отступил на шаг:
— Не меняю! Красный с зелёным — разве не символ радости?
— Ты… — начал было старший граф, но вдруг замолчал и расплылся в улыбке.
Он внимательно осмотрел сына с ног до головы:
— Не хочешь — не меняй. Только потом не жалей.
Эти два «хи-хи» заставили у наследника волосы на затылке встать дыбом.
— Отец, вы точно не съели чего-то странного?
— Хи-хи… Я не злюсь. Погоди, увидишь сам.
Автор говорит:
У маленьких людей — маленькая мудрость. Кто сказал, что наша Яньчжи глупа? Она умна, как никто другой! (руки на бёдрах)
Лу Яньчжи: «Ха-ха-ха! Я даже мозги свои выбросила — кто теперь разгадает меня?»
Кхм-кхм… Не рекомендую повторять в жизни такую модель поведения: «затраты на отношения + драматичный стиль любви». (Хотя, если вы красавица, как Яньчжи, можете считать, что я ничего не говорил.)
И ещё: всегда оставляйте себе запасной выход. Можно делиться переживаниями, выплескивать эмоции, показывать свою слабость — но самые глубокие раны всё равно придётся зализывать в одиночку. Если вы откроетесь полностью и без остатка, то при первой же ссоре люди инстинктивно ударят именно туда, где вам больнее всего.
Это всего лишь художественное произведение. В реальной жизни берегите себя — в первую очередь и превыше всего.
Благодарю за брошенные гранаты: Додо Люй — 1 шт.;
Благодарю за питательный раствор: Сяо Чжу — 10 бутылок; Вэйпанцзе чихо — 2 бутылки;
Огромное спасибо за вашу поддержку! Я продолжу стараться!
Солнечный свет, словно расплавленное золото, медленно растекался по улицам, окрашивая дома в золотистый оттенок, когда экипажи знати и чиновников с Восточной улицы уже направлялись к Императорскому городу.
Внутри кареты наследник Чанълэ с удивлением смотрел на старшего графа, который с самого начала пути аккуратно расправлял складки на кафтане и сидел, выпрямив спину.
Что-то не так. Очень не так.
Обычно отец, как только садился в карету, сразу растягивался на коленях служанки и напевал арии.
«Когда что-то выходит из ряда вон, тут обязательно кроется подвох», — подумал наследник. Он попытался подвинуться поближе, но едва его задница сдвинулась с места, как старший граф в ужасе закричал:
— Не подходи!
Он указал пальцем на место, куда собирался сесть наследник, и, словно заклинание, выкрикнул:
— Прочь, прочь, прочь!
Зад наследника завис в воздухе, но под громкими возгласами отца он всё же вернулся на своё место.
Скрестив руки на груди и нахмурившись, он молча наблюдал, как старший граф осторожно оттянул рукав.
Прежде чем он успел что-то сказать, граф уже принялся тянуть себе нижние веки, почти превратив глаза в треугольники.
— Сынок, послушай, — серьёзно произнёс он, — сейчас не разговаривай со мной. Я не хочу злиться. Ничто не важнее сегодняшнего пира. Все остальные дела обсудим после возвращения.
Отлично. Просто великолепно.
Наследник, который ещё недавно скучал и воспринимал поездку как скучную обязанность, теперь почувствовал, как его интерес разгорается, как дикие травы после дождя.
В молчании, нарушаемом лишь стуком колёс, они доехали до Императорского города. Старший граф, стараясь выглядеть непринуждённо, вышел из кареты и увидел, что у ворот уже собралось немало гостей, направляющихся внутрь.
— Граф! — раздался голос позади.
Первым наследник заметил у нового, тёмно-синего парчового кафтана собеседника — по краям рукавов и подола шла серебряная оторочка.
Выглядело это… чересчур вызывающе.
— Генерал Фэй, вы тоже уже здесь! — весело воскликнул старший граф, подходя к нему.
«Генерал Фэй» — это условное обращение. Его предок получил титул великого генерала Фэя при основании династии, но потомки оказались не столь достойны — к поколению Фэй Юньляна титул уже понизили до второго класса наследственного генерала.
В юности они вместе учились при дворе и часто шныряли вместе, закадычные друзья.
После нескольких взаимных комплиментов взгляд Фэй Юньляна упал на наследника Чанълэ, стоявшего за спиной графа.
Старший граф поклонился:
— Дядя Фэй.
— Не нужно церемоний, племянник, — быстро ответил Фэй Юньлян, но глаза его были прикованы к старшему графу.
Он быстро заморгал:
«Что происходит? Почему твой сын в таком виде явился ко двору?»
Уголки рта старшего графа дёрнулись, и он ответил тем же:
«Этот негодник не слушается. Пусть получит нагоняй — тогда поймёт. Я с удовольствием посмотрю на его унижение».
«Раз так, раз он такой приметный…» — глаза Фэй Юньляна вспыхнули, — «тогда я не церемонюсь — одолжу твоего сына на время».
«Бери».
Наследник молча наблюдал, как отец и дядя Фэй обмениваются многозначительными взглядами всю дорогу.
Что происходит? Неизвестно. Что спросить? Неясно.
Их мысли словно находились в разных мирах.
Наследник, обычно всё просчитывающий наперёд, теперь чувствовал себя растерянно. У него даже спина зябко похолодела. Неужели ещё не поздно вернуться и переодеться?
Когда они уже подходили к залу, дядя Фэй с неожиданной горячностью схватил наследника за руку и настойчиво усадил его посредине.
Так появился этот крайне приметный трио: серебристо-синий с оторочкой, ярко-красный с зелёным и пурпурно-красный — настоящий фейерверк цвета.
Наследник Чанълэ, никогда в жизни не знавший, что такое стыд, впервые в жизни закрыл лицо руками.
В это же время кареты Циньского княжеского дома также направлялись к Императорскому городу.
В первой ехали Циньский князь и его супруга.
В голове князя крутились мысли о делах его жены в этот день.
«Сегодня госпожа выпила лекарство. Оно было очень горьким — можно разрешить ей съесть одну лишнюю конфету».
«Утром ей особенно понравился сладкий осенний суп с османтусом — можно подать его снова послезавтра, но не слишком сладкий».
«Ах да, сегодня она уже дважды ела сладости — вечером нужно проследить, чтобы не тайком лакомилась ещё…»
В карете Лу Яньчжи незаметно взглянула на сидевшего рядом Циньского князя.
На нём был каменно-серый парадный халат с чёрным узором, длинные рукава свободно ниспадали, волосы были собраны в высокий узел под нефритовой диадемой, выражение лица — холодное и отстранённое.
Будто между домом и двором существовала невидимая черта, разделявшая две ипостаси князя.
Вся нежность, улыбки и тёплые чувства, казалось, остались внутри княжеского дома. А перед людьми предстал холодный и высокомерный Циньский князь.
Он сидел, опустив глаза, а солнечные лучи, то яркие, то приглушённые, играли на его лице, оставляя одну половину в золоте, другую — в тени.
Лу Яньчжи невольно залюбовалась.
Тот князь, что дома был нежен и доступен, и этот — холодный, почти аскетичный, — оба притягивали по-своему.
О чём он думает? Она не знала. Возможно, это была область, куда ей не следовало проникать.
Но именно так и должно быть — даже в пылу чувств не обязательно раскрывать всё до конца.
Чжоу Чжунци мгновенно почувствовал на себе её взгляд.
Это был взгляд его жены — страстный, но робкий.
«Хм, так ей нравится именно такой стиль?»
Ещё не успел он подумать об этом, как до него уже долетел лёгкий аромат. Чжоу Чжунци поднял глаза.
http://bllate.org/book/2178/246304
Готово:
