Управлять другими, чтобы они убили меня, или управлять императором — это куда проще, чем управлять Фан Ло. Эта штука сродни вредительству куклам-злодейкам, которыми всякие бабки и тетки дурят людей ради наживы.
Цзи Юй резко толкнула дверь и гневно уставилась на Фан Иту:
— Ты смеешь презирать даосское искусство!
Фан Иту фыркнула:
— Кто разрешил тебе входить?
Цзи Юй ответила:
— Вы разговариваете так громко, что не удосужились даже поставить запирающие барьеры и защитные фулу. На улице всё слышно точно так же, какая разница, входить или нет?
Она в несколько шагов подошла ближе и выхватила из рук Фан Иту соломенную куклу. Сорвав с нее полоску фулу и веревки, она своими тонкими изящными пальцами осторожно развернула ее. Едва взглянув, она чуть не рассвирепела до кончиков волос:
— Они смеют бездумно применять даосское искусство! Даже фулу нарисованы с ошибками!
Раньше Фан Иту относилась к ней чрезвычайно вежливо, но теперь, когда Чжай Нян плакала в сторонке, церемониться с гостьей не стоило. Маркиз Чжунсяо протянул большую руку и, пользуясь своим ростом и силой, взял Цзи Юй за воротник, вышвырнул в спальню и тяжело захлопнул дверь. Хриплым голосом она бросила:
— Раз услышала, так услышала, но прошу бессмертную Цзи не встревать в разговор.
Повернувшись назад, она заключила легонько всхлипывающую Чжай Нян в объятия, тихонько утешая ее и с нежностью глядя на ее побелевшее от испуга лицо.
Хотя она всегда знала, что та любит ее, она никак не ожидала, что Чжай Нян так сильно боится, будто она простит Фан Ло, — боится до потери рассудка.
Нет, возможно, помимо любви к Фан Чжигую, та дорожила и местом законной жены. А Фан Ло была единственной, кто мог этому месту угрожать.
Хм, хотя нет, возьми она к себе еще и Фан Ло, при ее-то характере она не стала бы крутить хвостом перед Чжай Нян. Выходит, та и вправду тревожилась именно из-за Фан Чжигуя.
Я возвращала то, что ты просила вернуть?
Чжай Нян покраснела в ее теплах объятиях и тихонько произнесла:
— Я всё еще разбираю, тебе прислали слишком много.
— Не спеши пока, разбери всё и покажи мне опись, — Фан Иту играла с ее волосами, слегка смущаясь. — Только узнав, что я, возможно, обокрала небожителей, я немного испугалась, а потом сообразила: я ведь теперь и сама бессмертная. Так что возвращать всё прежним владельцам необязательно. Разберем: что нам сгодится — заберем себе, а что нет — оставим тому пареньку Чжан Хуа.
Чжай Нян замерла:
— Разве так можно?
Фан Иту легко улыбнулась:
— С вещей, на которых чужая кровь и человеческие жизни, от возврата толку нет. Ненависть не исчезнет, а мой авторитет лишь пошатнется. К тому же, где сыщется столько бессмертных, чтобы я могла их обобрать... — Она понизила голос и лукаво ухмыльнулась: — Если кто и позволяет себя грабить, так с них и по сей день станется. В былые времена существовало разделение на смертных и небожителей: они были небожителями, а я — простой смертной, и даже тогда они ничего не смогли со мной поделать. Что же они сделают мне теперь?
— Тогда вначале ты...
— Я же говорю, — Фан Иту редко когда краснела. — Просто сперва не сообразила. Я ведь очень уважала небожителей и никак не ожидала, что ухитрюсь их обокрасть. Кто же знал, что я и сама стану бессмертной? Неужели проклятия ко мне не пристают, а вот благословения действуют безотказно? Помню, многие говорили, что я непременно переродившееся божество...
— Точно не будешь возвращать?
— Мгм.
Убедившись, что та больше не плачет, Фан Иту отпустила ее и с улыбкой сказала:
— Раньше я разобралась с делами Небесного двора, что лежали на поверхности, а после твоего ухода в основном прощупала и всё то, что творится за кулисами. Пока тебя не поймали за руку и не перегибаешь палку, грабить и сжигать тоже дозволено.
Чжай Нян вздохнула с облегчением и смущенно произнесла:
— В нашей усадьбе и правда очень много хороших вещей. И дело не только в том, что ты награбила: среди диковинных вещиц, что жаловал император и преподносили сановники, полно поистине чудесных сокровищ.
Фан Иту почесала в затылке и легко рассмеялась:
— С тем основанием, что я заложила за столько лет, было бы странно не иметь никаких сокровищ. Всё полезное и хорошее забирайте, а Чжан Хуа пусть сам роется и ищет то, что сгодится ему. Наши трое сыновей ведь изрядно пошумели в мире смертных?
Чжай Нян слабо улыбнулась:
— Чэнь Лян, Ван Цянь и Цзинь Унян собрали вместе тех своих братьев, что после смерти отказались перерождаться, и теперь они одновременно совершенствуются и ведут походы.
— Походы? Это у кого опять кожа чешется?
— У тех самых, что насылали на тебя проклятия.
Фан Иту фыркнула:
— Эта шпана даже не посмела бы меня убить. Ладно, пускай тренируют войска, не стоит поднимать шумиху из-за всяких пустяков.
Ху Бан принялся яростно стучать в дверь, выкрикивая:
— Чжигуй! Чжигуй! Ты здесь? Скорее в Персиковый сад! Великий Мудрец и старшая принцепа Лунцзи стоят друг напротив друга, принцепа призывает маркиза Чжунсяо!
Услышав эти два имени, Фан Иту сразу поняла, что дело серьезное. Распахнув дверь, она поспешно спросила:
— Что случилось?
Стоило ей открыть дверь, как Цзи Юй, словно юркая рыбешка, проскользнула мимо нее внутрь, подняла с пола брошенное фулу и, сжав зубы, принялась его тщательно изучать. Увидев, что эта вечно холодная на вид и в словах бессмертная Цзи так печется о каком-то клочке бумаги, Чжай Нян испытала смутные сомнения, но расспрашивать было некогда.
Ху Бан ухватила Фан Иту за руку и затараторила:
— Великий Мудрец пришел красть персики, но старшая принцепа Лунцзи вместе с другими семью принцепами, а также император Цзывэй, император Чаншэн Наньцзи, император Цинхуа, император Гоучэнь, императрица Хоуту, воплощающая небеса и подстраивающаяся под законы земли, и великие золотые бессмертные — все они пируют в саду, играют на цитрах и рассуждают об истине. Как только Мудрец вошел во двор, бессмертный Чжэньюань тут же выволок его за шкирку.
Фан Иту знала, что ей положено восседать лишь завтра, после того как она сыграет на цитре и станцует с третьей принцепой, но всё же приподняла бровь:
— Раз там собрались столь могущественные небожители, разве мне доведется вставить хоть слово?
Ху Бан с силой втолкнула застрявшую в дверях Фан Иту обратно в спальню, вытащила из шкафа парадные одежды и бросила ей:
— Живо переодевайся, по дороге объясню.
Видя, как спешит Ху Бан, Чжай Нян поняла, что медлить нельзя. Она подскочила к Фан Иту, быстро сдернула с нее верхнюю одежду и вихрем натянула парадное облачение, приговаривая:
— Будь во всем осторожна, и кроме Великого Мудреца, остерегайся седьмой принцепы...
Ху Бан потащила за собой приодетую Фан Иту к выходу, но Фан Иту тут же протянула руку к Даосу:
— Нож, косой ножик, сюда!
Лицо Даоса слегка побледнело. Он пошарил у себя за пазухой, вытащил монтировочный нож Маоцзинь и, поднеся его обеими руками, торопливо произнес:
— У Великого Мудреца тело из золота и алмазов, главнокомандующему ни в коем случае нельзя вступать с ним в лобовое столкновение.
Чжай Яньэр испуганно взвизгнула:
— Чжигуй, неужели кроме грубой силы ты ничего больше не умеешь?!
Фан Иту нетерпеливо взмахнула рукой:
— Я иду посмотреть, а не умирать. Яньэр, перестань делать лицо убитой горем вдовы.
Чжай Яньэр затопала ногами:
— Время ли сейчас болтать чепуху?! Будь предельно осторожна! И ни в коем случае не дерись с этим Великим Мудрецом!
Цзи Юй наконец тоже выплыла следом и холодно бросила:
— Он привык вымаливать пощаду, а не убивать.
Фан Иту даже не удостоила ее взглядом и беззаботно улыбнулась:
— Раз такие красавицы провожают меня в путь, я вернусь невредимой!
Цзи Юй тотчас наградила ее ледяным взглядом и молча удалилась обратно в комнату.
А вот Чжай Яньэр так и застыла у порога, провожая ее долгим взглядом, пока та не скрылась вдалеке.
Попрощавшись с Чжай Нян, Ху Бан взяла Фан Иту под руку и, сжав губы, стремительно помчалась на облаке, на ходу поясняя:
— Принцепа Лунцзи в отличном настроении, но эта обезьяна с катушек съехала из-за того, что ей не досталось персиков. Выглядит так, будто готова порвать любого, и принцепа не может ее удержать. Однако есть один человек, способный усмирить эту макаку: бессмертный Чжэньюань из обители Учжуангуань, он приходится этой обезьяне названым старшим братом и обладает непревзойденной силой. Обезьяна уже терпела от него поражение и питает к нему глубочайшее уважение. Если этот сорванец вздумает тебя прибить, прячься за спину бессмертного Чжэньюаня.
Фан Иту хлопнула в ладоши и рассмеялась:
— Отличный план!
Только тогда Ху Бан облегченно вздохнула и мягко улыбнулась:
— Наложница-то думала, что у тебя несгибаемый характер и ты ни за что не признаешь поражения, даже хотела уговорить тебя проявить мудрость и вовремя отступить.
Фан Иту заливисто рассмеялась, переполненная азартом:
— Если бы тот, кого зовут Фан, не умел признавать поражения, разве дожил бы до дня, когда заставляет сдаваться других?
Ху Бан нахмурилась:
— Сейчас ты — маркиз Чжунсяо. Если признаешь поражение слишком охотно, потом не оберешься позора перед лицом общественности. Тебе стоит вести себя сдержаннее, ни в коем случае не теряй достоинства.
Фан Иту легкомысленно хмыкнула:
— Знаю, знаю. Не беспокойся, бессмертная Ху, первые двадцать лет своей жизни я в совершенстве освоила искусство капитуляции и мастерски владею самыми разными ее видами.
Видя ее несерьезный настрой, Ху Бан решила больше ничего не говорить. Жизнь — это жизнь маркиза Чжунсяо, лицо — это лицо маркиза Чжунсяо. В конце концов, та добилась признания и славы в мире смертных, так что ей самой здесь нечего было совать свой нос.
В мгновение ока они добрались до окрестностей Персикового сада, и всё вокруг разительно отличалось от привычного...
Всюду клубились драгоценные ароматы, пестрели разноцветные облака. Высокие помосты украшены лентами и узорами, над роскошными теремами клубится дымка тумана. Феи парят словно очертания птиц рух, тени золотых цветов и нефритовых чашечек то погружаются на дно, то всплывают на поверхность. Расставлены пурпурно-нефритовые пуфики с восемью сокровищами, девять птиц сияют на киноварных коврах. Пестрые золоченые столы, нефритовые чаши, полные тысяч цветов. На столах — драконья печень и фениксовый мозг, медвежьи лапы и губы леопарда. Сотни изысканных деликатесов на любой вкус, диковинные плоды и яства сверкают новизной.
Все сиденья расставлены безупречно. Часть бессмертных уже расположилась за столами, другие беседовали во дворе, рассуждая об истине и любуясь персиковыми деревьями. Всего и не охватить в один миг. Вдруг в нос ударил густой запах вина. Обернувшись в сторону правого коридора, они увидели нескольких винокуров из числа небожителей, отжимавших закваску силачей, а также нескольких водоносов-даосов и мальчишек-служителей, которые на месте готовили нефритовый нектар и выдерживали душистое вино.
Войдя во двор, Фан Иту увидела семерых принцеп и бесчисленных даосов, столпившихся вокруг. Принцепа Лунцзи в парадном черно-алом облачении держала за рукав какого-то даоса и о чем-то спорила с обезьяной.
Фан Иту поправила одежду, приняла строгий вид и быстрыми шагами направилась к принцепе Лунцзи. Обойдя половину круга, она оказалась сбоку от нее, отвесила земной поклон и произнесла:
— Вассал по фамилии Фан приветствует принцепу.
Заметив ее, принцепа Лунцзи на мгновение изумленно замерла, но тут же протянула руку, делая жест поддержки, и с сияющей улыбкой произнесла:
— Прошу вас, господин Фан, поднимайтесь.
Фан Иту была мастером читать чужие лица. Заметив удивление на лице принцепы, она невольно насторожилась и осторожно поинтересовалась:
— Вассал призван по воле принцепы. Каковы будут указания?
Принцепа Лунцзи изумилась еще сильнее, а та самая обезьяна в золотых доспехах из панциря с узором в виде чешуек, с короной из крыльев феникса на голове и в обуви из нитей лотоса с облачным узором завопила:
— Лунцзи! Ты и моего старого Суня отпустить не хочешь, и за стол усадить не желаешь, а всё возишься с этой малявкой! Какой в этом смысл?!
Любой не лишенный ума человек понимал, в чем тут смысл: отпусти эту обезьяну — она тут же побежит красть персики, усади за стол — воспользуется техникой клонирования и всё равно обнесет сад.
Седьмая принцепа Чжан Босуй в ярко-красном платье, с изящными бровями, на которых запечатлелось пренебрежение и надменность, уставилась на Фан Иту и холодно усмехнулась:
— Господин Фан Иту, подойди-ка, потолкуй со мной.
Фан Иту легкомысленно усмехнулась, почтительно поклонилась принцепе Лунцзи и, едва сдерживая улыбку в хрипловатом голосе, произнесла:
— Старшая принцепа, позвольте вассалу отлучиться. Седьмая принцепа едва не стала мне сватьей по детям, так что сегодня...
Чжан Босуй отличалась нравом столь пламенным, что при малейшем несогласии пускала в ход кулаки — разве могла она стерпеть, чтобы Фан Иту сыпала соль на ее раны? Она тут же выхватила меч, ринулась прямо к груди Фан Иту и гневно выкрикнула:
— Ублюдок, заткнись!
Фан Иту уже давно крепко сжимала рукоять спрятанного в ножны драгоценного меча, однако обнажать его не стала. Сделав резкий шаг назад и подавшись корпусом в сторону, она увернулась от удара в сердце и с улыбкой произнесла:
— Седьмая принцепа, не гневайтесь. Моя старшая дочь умна и отважна, обладает безупречной красотой и высокими добродетелями. Хоть она и помолвлена, но берет мужа в примаки — речь шла вовсе не о ней.
Ей непременно хотелось взбесить седьмую принцепу до чертиков. В конце концов, как ни крути, а в корне этой вражды была права она сама. Тем более что здесь, среди сонма бессмертных, у этой принцепы не было ни единого шанса заявить, будто та затаила обиду из-за того, что Фан Иту заставила ее вымаливать прощение у Матушки-Владычицы.
Да даже если бы она проболталась об этом, правда всё равно осталась бы за Фан Иту.
Как ни крути, Матушка-Владычица — мать, а та — всего лишь дочь; Матушка-Владычица — правительница, а она — подданная. Всё донельзя просто.
Чжан Босуй до того разъярилась, что из семи ее отверстий чуть ли не шел дым, и она лишилась способности говорить. Увидев, что противница уклонилась, она крутанула запястье, и лезвие меча со свистом полоснуло по направлению к горлу.
Великий Мудрец перестал буянить из-за персиков и с чистым любопытством наблюдал за их дракой, как за зрелищем.
Фан Иту отбила удар мечом, надежно зафиксировала ноги, отклонила верхнюю часть туловища назад, пропуская лезвие над самой макушкой, и при этом с невозмутимым видом продолжила рассуждать о совместимости гороскопов:
— Моя вторая дочь воспитывалась у помощника министра. Хоть она и росла в богатстве, но не кичится им, отличается скромностью и рассудительностью. Она отточила владение как мягкими, так и твердыми стихами боевых искусств. Ей как раз исполнилось шестнадцать, она на пару лет помладше вашего благородного сына.
Глаза Чжан Босуй вспыхнули, она ринулась вперед и со злобным шипением полоснула мечом наотмашь, целясь с ножен по пальцам державшей их руки.
Фан Иту единым движением отбросила меч вниз, Чжан Босуй попыталась поддеть его клинком, но в то же самое мгновение вторая рука Фан Иту уже перехватила оружие в молниеносном броске.
Беззаботно отражая выпады, Фан Иту прищурилась и с усмешкой протянула:
— Принцепа, не спешите. У меня есть еще младшая дочь, с колыбели воспитывавшаяся глубо во внутренних покоях при коленях императрицы. Ей пожалован титул вана-чжунчжу, оружия она не ведает, зато в совершенстве постигла древность и мастерски владеет искусством слога и поэзии.
Остальные бессмертные принялись хмуриться. Видя, как сильно злится седьмая принцепа, а этот маркиз Чжунсяо всё продолжает и продолжает навязывать в невесты своих дочерей... Похоже, здесь замешана слепая жажда выгоды. Какая низость.
Чжан Босуй к этому моменту уже задохнулась от гнева настолько, что не могла вымолвить ни слова. Она лишь сыпала градом яростных ударов, но острие ее меча никак не могло добраться до трех заветных точек на лице Фан Дицзи: переносицы, сердца и даньтяня.
Фан Иту шутила и смеялась, легко уворачиваясь и маневрируя. Даже не вынимая меч из ножен, она успешно отражала атаки этой седьмой принцепы, которая явно умела лишь крутить клинком перед зеркалом и никогда не участвовала в реальных боях. Убедившись, что та за все годы в мире смертных ни на йоту не продвинулась в мастерстве, Фан Иту окончательно успокоилась.
Низким хриплым голосом она изобразила крайнее сожаление:
— Только вот недавно пришло известие, мол, Его Высочество наследник престола и она с детских лет росли вместе и привязаны друг к другу всем сердцем, и император склоняется к тому, чтобы соединить их судьбы. Нынче в глазах простых смертных Фан Дицзи уже числится мертвой, так что боюсь, тут уже не мне принимать решения. Прошу седьмую принцепу проявить милосердие и простить меня.
Великий Мудрец как раз воспользовался моментом, когда никто не смотрел, сорвал еще один персик и, не обращая внимания на то, что бессмертный Чжэньюань ухватил его за ухо, тут же закинул фрукт в рот и громогласно расхохотался:
— Эта мелюзга тут распинается, а толку чуть! Ха-ха-ха, а ведь жаль — такая упущенная выгода для сынка седьмой принцепы! Ха-ха-ха!
Тут бессмертные наконец всё поняли. Слушая ее долгие речи о том, что старшая дочь берет зятя в примаки, вторая не подходит по возрасту, а младшая сосватана наследнику, они смекнули: она вовсе не собиралась родниться с седьмой принцепой, а вывалила всё это лишь для того, чтобы позлить соперницу. Впрочем, глядя на то, как седьмую принцепу колотит от злобы, возможно, та и вправду затевала этот брак ради того, чтобы выдать за сына принцесу-поданную, а получив отказ, так люто взъелась.
Чжан Босуй вспыхнула пуще прежнего, но отчетливо понимала, что ей не одолеть эту соперницу. С презрительным фырканьем бросив меч на землю, она кинулась к принцепе Лунцзи:
— Старшая сестрица, она обижает меня!
Увидев, что та устроила безобразную сцену и даже не смогла одолеть новоявленную небожительницу, принцепа Лунцзи почувствовала глухое раздражение. Втайне она решила, что после персикового пира непременно заставит ее пройти суровую школу закалки. Сохраняя внешнее спокойствие, она слегка оттолкнула седьмую принцепу и с легкой улыбкой произнесла:
— Седмица, хватит баловаться. Если разобраться в корне дела, маркиз Чжунсяо действовала по приказу, а сегодня повела себя столь опрометчиво лишь по воле обстоятельств. Если бы ты ранила господина Файна, что бы тогда было?
Стоило небожителям услышать это, как стало ясно: дело тут вовсе не обязательно в навязывании брака... Принуждение к браку! Злоупотребление влиянием! Убийство из-за неудачного сватовства... К служебному долгу это никак не привяжешь, но и слова принцепы Лунцзи не обязательно чистая правда. Иными словами, было ли здесь сватовство по принуждению или что-то еще — оставалось неясным.
Большинство присутствовавших небожителей были мастерами глубокого совершенствования, не интересовались мирскими дрязгами и уж тем более не стали бы выведывать свежие сплетни с Небес. Однако нашлись и такие, что любили совать нос во все дела трех миров; они с злорадным удовольствием принялись пересказывать друг другу историю о том, как Фан Дицзи невероятно повезло вознестись и получить титул божества, как седьмая принцепа пыталась перехитрить и задавить ее, а в итоге помирилась с Матушкой-Владычицей. Изначально седьмая принцепа должна была отблагодарить маркиза Чжунсяо за содействие, но всё обернулось вот так.
Бессмертный Чжэньюань вдоволь насладился представлением, повернулся к сидящей рядом обезьяне и пригрозил:
— Ты опять воруешь еду!
— Тьфу! — Великий Мудрец выплюнул косточку и презрительно бросил: — Дерутся так скучно! Если не перекусить, братец, как мне прикажешь переживать этот день?
Седьмая принцепа вдруг посмотрела на Великого Мудреца, ее глаза блеснули. Метнув косой взгляд на Фан Иту, она злорадно усмехнулась.
Фан Иту внезапно ощутила нешуточный холод. Одной рукой ухватившись за рукоять ножа Маоцзинь на своем нефритовом поясе, она резко шагнула вперед, подсознательно собираясь скрутить седьмую принцепу, чтобы предотвратить грозящую беду. Увы, существовали правила субординации между правителем и подданными, да и вокруг собралось множество самых влиятельных лиц небесного мира — вздумай она и вправду скрутить седьмую принцепу, быть бы грандиозной катастрофе. Фан Иту мысленно цокнула языком, внешне не выказав и тени волнения. Сделав шаг в сторону, она оказалась за спиной принцепы Лунцзи, ближе к бессмертному Чжэньюаню.
Если седьмая принцепа действительно отчебучит то, о чем она подумала, та окажется не просто злобной, но и круглой дурой.
Седьмая принцепа дернула Великого Мудреца за цветастый шелковый халат и с ненавистью прошипела:
— Место для банкета предложил Фан Иту, что ведает организацией Персикового пира!
Фан Иту едва не выхватила клинок, чтобы заколоть ее:
— Дура тупорылая! Этот Персиковый сад — твой собственный дом! А эта обезьяна — вор, который грабит твой дом! Совсем мозгов не осталось!
Принцепа Лунцзи побелела от гнева — она явно не ожидала, что Чжан Босуй докатится до подобных слов и из жажды мести забудет обо всем на свете. Забыв о достоинстве императорской семьи, она сложила пальцы в мудру изящными пальчиками, приоткрыла алые губы и зашептала заклинание, накрепко запечатав рот Чжан Босуй. Подоспевшие четвертая и пятая принцепы тут же подхватили сестру под руки и увели прочем.
Праздные небожители, с наслаждением следившие за зрелищем, тоже перевели взгляды на Сунь Укуна. Им вовсе не улыбалось наблюдать, как эта обезьяна устраивает побоище — в случае чего придется сбиваться в кучу, чтобы защитить персики, которые с таким трудом удалось заполучить на свой стол. Сколько раз эта обезьяна уже подчищала все припасы на персиковых пирах!
Великий Мудрец оскалил зубы, единым прыжком взлетел на ветку персикового дерева и завопил во всю мочь:
— Братец, старшие братья! Прошу, не вмешивайтесь в сегодняшнее дело. То, что я не смог отведать персиков — беда небольшая, а вот потерять лицо — дело серьезное! — Он замолк на секунду и добавил: — Такой обычай никак нельзя поощрять!
Почти все присутствующие чуть не рассмеялись от злости! Ах ты ж бродячая макака, сколько персиков ты уже стянул? Люди лишь разок попытались придумать способ защититься от тебя, а ты заявляешь, что такой обычай нельзя поощрять!
Принцепа Лунцзи качнула подолом платья, заслоняя собой Фан Иту, и вперила в волосатую физиономию обезьяны полный сурового величия взгляд. Ее холодный голос медленно разнесся окрест:
— Великий Мудрец, вы заходите слишком далеко. Долгие годы я сквозь пальцы смотрела на то, как вы объедаете персиковые сады, но теперь заводить речи о каком-то лице просто смешно.
Обезьяна даже не взглянула на нее, ткнув пальцем в сторону Фан Иту:
— Эй, парень, коль ты мужчина — выходи и толкуй по-человечески!
Фан Иту разрывало одновременно от гнева и смеха. Придерживая рукой клинок, она с величественным видом шагнула вперед.
Окружающие видели лишь ее красивое мужественное лицо, чуть смуглую кожу, высокий, стройный и крепкий стан.
Широкие брови излучали воинственную отвагу, в ярких глазах искрился острый блеск, высокая переносица выдавалась утесом, на тонких губах застыла дерзкая, чуть развязная ухмылка. Черты ее лица не отличались мягкостью, но были лишены резких углов, являя собой непостижимую, несравненную красоту.
Парадные одежды Небесного двора не делились на мужские и женские — фасон определялся лишь рангом. На ней были лишь белые облачные одежды, а красно-золотые одеяния небожительницы она надеть позабыла. Это белое платье не только подчеркивало легкую смуглость кожи, но и придавало ей боевую статичность и едва уловимую ауру убийственной мощи.
Прижимая руку к ножнам меча, Фан Иту обрела твердую уверенность.
В будни она общалась с коллегами — нежными девами-бессмертными, с которыми приходилось держать себя подчеркнуто вежливо и учтиво. Теперь же, повстречав такого же бандита с большой дороги, как эта обезьяна Сунь, она едва не загорелась желанием саму ее обобрать — о каком уж тут соблюдении приличий и чинности могла идти речь!
Отпустив рукоять, Фан Иту сложила руки в приветствии, и в ее хрипловатом голосе прозвучала неожиданная удаль:
— Великий Мудрец, сей скромный муж приветствует вас.
Увидев, что противник не выказывает ни пренебрежения, ни раболепства, Великий Мудрец мгновенно повеселел. Он взмахнул рукой, собираясь заговорить, как вдруг...
Фан Иту озарилась мягкой улыбкой. При всей своей почти мужской мужественности, с изогнутыми дугой бровями и такой улыбкой она выглядела весьма чарующе. Одной рукой придерживая ножны, а другой прикрыв губы, она затаила дыхание, храня внутреннее напряжение за внешней беспечностью. С легким хриплым смешком она с насмешкой посмотрела на обладателя пресловутых огненных глаз:
— Великий Мудрец ошибся: тот, кого зовут Фан, вовсе не мужчина, а чистокровная девица.
http://bllate.org/book/21775/2251806
Готово:
