Зимний день и любование снежными пейзажами — вещь весьма изысканная, но если человек, любующийся ими, обладает слабым здоровьем и всё равно упорствует, это превращается в настоящее испытание. По крайней мере, непрекращающийся кашель напрочь лишал возможности обрести душевное спокойствие. А в небольшой беседке, окруженной со всех сторон водой и обтянутой легкой марлей, этот кашель то затихал, то раздавался вновь.
— Цзыянь, твое здоровье и так ни к черту, какого хрена ты выперся на улицу? — Юнь Цзэ с досадой смотрел на Жун Цзина, который сидел перед ним на коленях и со всем сосредоточением варил чай, однако в глубине его глаз прятались нежность и горечь.
Жун Цзин не отвечал до тех пор, пока не заварил чашку чая и не поставил её перед Юнь Цзэ. Только после этого он с улыбкой посмотрел на собеседника. Его голос слегка охрип, но звучал не неприятно, а напротив, приобрел некий магнетизм: — Вода растоплена из чистейшего родникового льда, а чайные листья — это первоклассный Цзиньшань Иньчжэнь. Только из такого сырья получается самый лучший чай. К тому же, Цзиньшань Иньчжэнь сам по себе дарит ощущение прохлады, а в сочетании с талой водой это и вовсе идеальный дуэт...
Юнь Цзэ невольно вздохнул, но всё же послушно выпил эту чашку чая. Стоило ли оно того? Каждый год тот изощрялся и придумывал для него новые угощения. Даже когда Юнь Цзэ отправлялся в военный лагерь, Жун Цзин неизменно просил гонцов передать приготовленные им самим пирожные. И ведь он был юным господином из Поместья Жун, а занимался такими делами! Узнай кто-нибудь, что у молодого господина из Поместья Жун столь отменные кулинарные способности, челюсти от удивления попадали бы у всех.
Увидев, что Юнь Цзэ выпил всё до последней капли, Жун Цзин поджал губы и улыбнулся. От этой чистой и отрешенной от мира улыбки сердце Юнь Цзэ пропустило пару ударов, однако внешне он сделал вид, будто ничего не произошло, схватил руку Жун Цзина и засунул её себе за пазуху: — Раз здоровье слабое, нечего строить из себя героя. Я же не стану презирать тебя. Если ты заболеешь, я ведь тоже буду волноваться, понимаешь?
Жун Цзин мягко покачал головой и тихо проговорил: — Дело вовсе не в этом... — Остальные слова он договаривать не стал, а вместо этого подался вперед и прижался к Юнь Цзэ, сменив тему: — Илин, ты ведь сегодня будешь спать со мной, правда? Засыпать одному так холодно.
— Кого ты пытаешься обмануть? В комнате же есть система подземного отопления, — Юнь Цзэ ущипнул Жун Цзина за кончик носа и недовольно бросил: — Просто боишься темноты, так бы и сказал.
Жун Цзин тихонько фыркнул — то ли капризничая, то ли жалуясь, — но в конце концов покорно прижался к груди Юнь Цзэ, ничем не отличаясь от послушного и безобидного белого кролика. Однако Юнь Цзэ прекрасно знал: тот, кто посчитает Жун Цзина белым кроликом, окажется круглым дураком. Если Жун Цзин и казался рядом с ним мягким и слабым, то лишь потому, что они выросли вместе и были готовы отдать друг за друга жизни, так что обнажить перед ним свои слабости не стоило ровным счётом ничего.
Юнь Цзэ был старшим сыном в Поместье Юнь и в будущем непременно унаследует всё имущество семьи. К тому же Поместье Юнь не было столь запутанным, как Поместье Жун: у Юнь Цзэ не было братьев, зато имелось немало сестер, а потому ему не приходилось беспокоиться о наследовании. С Жун Цзином дело обстояло иначе. У Жун Цзина было несколько сводных братьев: одни обладали заурядными способностями, а другие уступали ему совсем чуть-чуть. К тому же тетки Жун Цзина тоже замышляли недоброе и точили зубы на место законной супруги.
Устроившись в объятиях Юнь Цзэ — этого живого человеческого грелко-подушки, — Жун Цзин блаженно прищурился и тихо произнес: — Давай выйдем прогуляться. Когда тебя не было, отец никогда не разрешал мне выходить на улицу без слуг и охраны... Но какой смысл куда-то выбираться в сопровождении этой толпы.
Юнь Цзэ всегда выполнял любые прихоти Жун Цзина, и этот раз не стал исключением, поэтому уже вскоре они покинули Поместье Жун через заднюю дверь, не взяв с собой ни единого слуги. Правда, перед выходом Юнь Цзэ закутал Жун Цзина в три слоя одежды, превратив в настоящий шар, — и всё исключительно из страха, что тот замерзнет. Глава рода Жун, получив донесение об этом, лишь улыбнулся и пропустил всё мимо ушей, никак не комментируя происходящее. Его сын тоже вырос, ему нужно заводить собственные связи, а этот парень по имени Илин — весьма неплох.Они шли плечом к плечу по оживленной улице, и от этой суеты глаза Жун Цзина изогнулись красивыми полумесяцами, а легкая улыбка на губах придавала ему еще большее сияние. Юнь Цзэ шел рядом, бросая на него украдкой взгляды, а его сердце неконтролируемо колотилось от переполняющей радости. Цзыянь был совсем близко, стоило лишь протянуть руку, и до него можно было дотронуться...
В конце концов они свернули на другую, гораздо более тихую улочку. Жун Цзин обернулся и заметил, как Юнь Цзэ во все глаза глупо таращится на него, отчего невольно фыркнул и позволил себе немного подразнить спутника. Он поднял руку и легко ткнул Юнь Цзэ в грудь, озорно улыбаясь:
— Илин, у тебя слюнки потекли.
И насколько же прежний хозяин тела был бесчувственным, раз упорно не замечал чувств Юнь Цзэ? Ведь всё было более чем очевидно, оставалось только озвучить вслух.
Юнь Цзэ до смерти испугался, его красивое лицо залилось ярким румянцем, и он в панике отвернулся, прикрывая лицо рукой. Но когда он дотронулся до собственных губ и понял, что никакой слюны там нет и в помине, до него наконец дошло, что Жун Цзин просто посмеялся над ним. Повернувшись обратно, он увидел Жун Цзина — тот стоял, заложив руки за спину и сияя улыбкой, а его глаза блестели ярче звезд. При виде такой улыбки у Юнь Цзэ... мгновенно пропала всякая злость. Что ж, пока это Жун Цзин, что бы он ни говорил и ни делал, злиться на него просто невозможно.
— Какой же ты всё-такистолбик, Илин, так легко повелся на шутку, — Жун Цзин перестал идти рядом с Юнь Цзэ и понемногу зашагал назад, продолжая подшучивать над ним: — Хотя ты сам выглядишь очень даже привлекательно и статно, но все равно так засмотрелся на меня, что аж дар речи потерял. Неужели это доказывает, что на самом деле я красивее тебя?
Юнь Цзэ беспомощно кивнул и протянул руку, чтобы притянуть Жун Цзина обратно:
— Признаю, ты красивее и привлекательнее меня. Так что прекращай пятиться, иди нормально, а то вдруг упадешь, что тогда делать?
Едва Юнь Цзэ договорил, как Жун Цзин обо что-то запнулся и с криком полетел назад. Лицо Юнь Цзэ перекосилось от ужаса, и он инстинктивно подхватил Жун Цзина на руки.
Лицо Жун Цзина слегка покраснело, уголки его губ только тронула улыбка, как он тут же зашелся в приступе кашля. Этот надрывный, разрывающий душу кашель заставил сердце Юнь Цзэ сжаться в один болезненный комок, а кровь, выступившая на губах Жун Цзина, и вовсе пронзила его невыносимой болью. Не видевшись несколько лет, Цзыянь стал чувствовать себя еще хуже, стоило ему лишь споткнуться — и он уже кашляет кровью...
— Я вовсе не такой хрупкий, как тебе кажется. Не переживай, в ближайшее время я не умру, — с трудом справившись с кашлем, Жун Цзин небрежно вытер платочком кровь с губ и, обняв Юнь Цзэ в знак утешения, бросил через плечо холодным тоном: — Отведите этого человека в поместье и как следует вылечите... В конце концов, это я случайно задел его.
Из тени мелькнула человеческая фигура, молча откланялась Жун Цзину и исчезла, унося с собой пострадавшего.
Больше не обращая внимания на незнакомца, Жун Цзин с сияющими глазами и изогнутыми в улыбке бронями положил подбородок на плечо Юнь Цзэ, совершенно не заботясь о том, что объятия были слишком крепкими и причиняли ему боль. Он просто ждал, пока Юнь Цзэ успокоится, чтобы тот наконец отпустил его. Конечно, он знатно напугал Юнь Цзэ, но ничего не поделаешь — тело у него и правда слабое, сейчас он лишь поддерживает его в таком состоянии, не позволяя скатиться еще ниже.
Лишь спустя долгое время Юнь Цзэ ослабил хватку, и его голос прозвучал глухо:
— Цзыянь.
— Мм, я здесь, — Жун Цзин поднял голову, озарив его мягкой и утонченной улыбкой.
Этот мир принес ему не только боль от болезни, но и душевное спокойствие. Странствуя по бесчисленным мирам, его душа поначалу металась и привыкала к суете, но, попав сюда, из-за слабого тела он потерял возможность заниматься множеством вещей и мог лишь бесконечно читать книги, чтобы коротать время. Человек, чье сердце наполнено книгами, преображается изнутри; по мере того как книг становилось всё больше, необъяснимая суета и шум, присущие ему прежде, незаметно растворились, уступив место тишине и безмятежности. Он всё больше напоминал орхидею, цветущую в укромной долине — тихую и прекрасную.
— ...Мы знакомы уже больше двадцати лет, — помолчав немного, тихо произнес Юнь Цзэ, и в его голосе послышалась странная, беззащитная обида. — ...А твое здоровье все никак не поправится, только хуже становится.
Жун Цзин слегка замер, но тут же его лицо озарила мягкая улыбка; слегка отстранившись от объятий Юнь Цзэ, он обхватил ладонями его лицо и, глядя прямо в глаза, чеканя каждое слово, произнес:
— Пока я тебе нужен, каким бы скверным ни было мое здоровье, я буду держаться. До тех пор... пока я не перестану быть тебе нужен.— Я всегда буду нуждаться в тебе.
Юнь Цзэ снова притянул Жун Цзина в объятия, его голос звучал так тихо, что если бы слух Жун Цзина не превосходил человеческий в разы, он, пожалуй, вовсе не расслышал бы эти слова, тихие, как жужжание комара.
Губы Жун Цзина изогнулись в улыбке, но он больше ничего не сказал. Лишь похлопал Юнь Цзэ по спине, а затем отстранился и продолжил путь:
— Давай продолжим прогулку, мы ведь посмотрели самую малую толику.
Юнь Цзэ молча шагал рядом, однако на сердце у него было тяжело. Сколько еще Цзыянь сможет продержаться в таком болезненном и хрупком состоянии? К тому же... в конце концов, пожалуй, лишь смерть принесет ему избавление. Неизвестно, как Цзыянь переживал дни, день за днем и ночь за ночью терзаемые болью, и как ему удавалось ничего не говорить, сохраняя при этом столь изысканную улыбку.
Жун Цзин прекрасно понимал, о чем беспокоится Юнь Цзэ, но даже зная это, не мог найти никакого решения. И что с того, что у него имелась Система? Кроме того, что она перенесла его сюда, выдавала различные задания и наделяла способностями после их завершения, не было абсолютно ничего.
Они вышли из дома в третью стражу часа вей, а когда Жун Цзин обошел четвертую часть столицы, наступил час сюй.
— Пойдем перекусим, а гулять я составлю тебе компанию завтра.
Видя, что Жун Цзин все еще озирается по сторонам, желая продолжить променад, Юнь Цзэ был вынужден взять его за руку и повести в сторону ресторана. Сейчас час сюй, и если Жун Цзин не поест вовремя, это нанесет вред его здоровью. Его тело и без того слабое, а если еще морить его голодом, станет только хуже. И хотя еда на улице не отличалась особой чистотой, это все же лучше, чем возвращаться домой с пустым желудком.
— Завтра уже не захочется выходить, — хоть Жун Цзин и говорил так, но послушно последовал за Юнь Цзэ в ресторан. Доброту других людей он, разумеется, принимал, тем более что о нем заботился Юнь Цзэ — к этому следовало относиться с еще большим трепетом.
У Жун Цзина были слабые желудок и селезенка, он не переносил жирную и острую пищу, поэтому Юнь Цзэ заказал блюда легкие, легкоусвояемые и безвредные для здоровья, хотя сам на самом деле страстно любил еду с ярким вкусом и требующую долгого пережевывания. Однако в тот момент, когда слуга уже собирался уходить, Жун Цзин остановил его, велел убрать несколько блюд и заменить их острыми и пряными.
Столкнувшись с удивленным взглядом Юнь Цзэ, Жун Цзин лишь улыбнулся, не давая никаких объяснений. Если Юнь Цзэ мог ради него отказаться от любимой еды, разве мог он просто сидеть сложа руки и ничего не предпринимать? Юнь Цзэ был для него кем-то гораздо большим, чем просто хорошим другом.
Поужинав, обоим предстояло возвращаться в поместье. Однако Жун Цзин с самого детства почти не ходил пешком, его растили в роскоши и тепле, а самую длинную дистанцию, которую он преодолевал на своих двоих, составлял путь от собственной спальни до кабинета и обратно. Поэтому сегодня он гулял весь день напролет, шагая без малого несколько часов... и у Жун Цзина отнялись ноги.
Заметив, что Жун Цзин посреди ходьбы внезапно остановился, а на его лице застыло неловкое выражение человека, который хочет что-то сказать, но не решается, Юнь Цзэ немного подумал и все понял. Уголки его губ тронула легкая улыбка, он повернулся к Жун Цзинь спиной и присел на корточки:
— Залезай, я донесу тебя до дому на спине.
Жун Цзин не стал жеманиться и тут же прильнул к спине Юнь Цзэ, весьма привычным движением закинув ноги ему на пояс.
— Почему-то это кажется таким знакомым, — произнес Юнь Цзэ, уверенно поднимая Жун Цзина и продолжая идти. Для него Жун Цзин вовсе не казался тяжелым, скорее, даже слишком легким. На войне ему доводилось спасать некоторых женщин, и даже когда он нес их на спине, то ощущал хоть какой-то вес, а Жун Цзин... весил меньше, чем его доспехи вместе с оружием. Будучи мужчиной и исхудав до такой степени, трудно было даже представить, насколько он слаб.
— В детстве, когда мы ходили играть на окраину города, ты всегда носил меня домой. Потому что к концу прогулки у меня не оставалось сил идти самостоятельно, я так уставал, — тихо проговорил Жун Цзин, и улыбка на его лице стала еще теплее. Было время, когда они оставались столь же чистыми и простыми. — И каждый раз, когда ты нес меня, Цзыянь неотступно следовал за нами глазами, прося, чтобы ты покатал и его. Но ты лишь кое-как отмахивался от него парой объятий и уносил меня купаться.
Замешкавшись на мгновение, он усилил улыбку, хотя в глубине его глаз мелькнула тень насмешки:
— Спорим на желание? Если ты донесешь меня до дома вот так, Цзыянь обязательно станет выпрашивать у тебя объятия.
— И какова же ставка? — с интересом спросил Юнь Цзэ. О его возвращении почти никто не знал, а судя по виду Жун Мо, тот не отличался глубоким умом и коварством, откуда же ему было весть о его прибытии.
— Проигравший выполняет одно желание победителя. Идёт?
Это прозвучало утвердительно, будто исход был предрешен заранее. Столь сильная уверенность заставила Юнь Цзэ горько улыбнуться и беспомощно вздохнуть:
— Говори уж, чего ты от меня хочешь.
Раз Жун Цзин решался на такое пари, он наверняка был уверен в своей победе, и Юнь Цзэ спрашивал о ставке лишь для того, чтобы узнать сокровенное желание друга. Помочь Жун Цзинь через пари — это не уязвило бы его гордость и позволило не стоять в стороне.
— Ну... об этом я скажу тебе позже, пока еще не придумал.
Жун Цзин вовсе не удивился тому, что Юнь Цзэ раскусил его; напротив, если бы Юнь Цзэ не догадался, вот тогда он бы изумился. Взаимопонимание, выкованное за два с лишним десятка лет общения, не могло сравниться ни с чем.
Юнь Цзэ умолк, лишь прибавив шагу, чтобы как можно быстрее добраться до Поместья Жун, пока Жун Цзин не начал чувствовать себя хуже. Пусть Жун Цзин и был уверен в победе, всегда оставался шанс, которым можно было воспользоваться. Небесный Путь насчитывает пятьдесят лимитов, из которых сорок девять воплощены в реальность, а один скрыт от глаз. Вот этот сокрытый элемент он и намерен сыграть вопреки расчетам Жун Цзина.
Вернув Жун Цзина в Поместье Жун, Юнь Цзэ, как и ожидалось, увидел Жун Мо, который прислонился к дверному косяку и обиженно смотрел на него — взгляд этот точь-в-точь напоминал брошенную женщину. Однако при виде такого выражения лица Юнь Цзэ испытал лишь раздражение. Они с Жун Мо были едва знакомы, между ними царила кристальная чистота и ясность, с какой стати Жун Мо смотреть на него подобным образом? Если бы так глянул Жун Цзин, он бы непременно растаял от жалости, подошел и, независимо от того, был ли он прав или нет, взял бы всю вину на себя. Но что до Жун Мо... его рассудок определенно дал бы сбой, вздумай он уделять тому хоть какое-то внимание.
— Илин, не пойдешь ли ты к себе? — Жун Цзин слез со спины Юнь Цзэ, его улыбка была мягкой и безмятежной, а в голосе сквозила искренняя просьба.
— Хорошо. Скоро я приду и разомну тебе ноги, после того как пройдешь столько пути пешком, если их не растереть, завтра будет очень больно.
Юнь Цзэ не стал расспрашивать о причинах, он просто озвучил свои дальнейшие планы.
Жун Цзин кивнул и, проводив Юнь Цзэ взглядом, перевел глаза на Жун Мо. Его улыбка осталась прежней, но голос сделался необычайно тихим, доступным лишь им двоим:
— Илин будет любить только меня, тебе за всю жизнь не добиться и доли его внимания.
С этими словами он ровным тоном произнес:
— Не подскажешь, зачем Цзыянь искал Цзина?
Жун Мо опустил голову, в его тихом голосе послышались сдавленные нотки, словно его обидел Жун Цзин:
— Старший брат, я просто услышал новость о возвращении брата Илина и захотел повидаться с ним... — он шмыгнул носом и жалобно протянул: — Я просто так сильно скучал по брату Илину, я ведь уже так давно, так давно не видел его...
Жун Цзин равнодушно скользнул взглядом в определенном направлении, затем подошел к Жун Мо и мягко похлопал его по плечу. При этом между его пальцами затаилась тончайшая, короткая и острая игла — при каждом похлопывании она на мгновение впивалась в плечо Жун Мо. Впрочем, игла была настолько тоньше волоса, что на теле не оставалось ни малейшего следа, в чем он лично убедился заранее:
— Ничего страшного, теперь Илин вернулся.
А вот позволить ли им видеться — это зависело исключительно от его согласия.
От манипуляций Жун Цзина плечо пронзила острая боль, и Жун Мо, не раздумывая, схватил Жун Цзина за руку, скорчившись от боли и обиды:
— Старший брат, больно...
Слегка улыбнувшись, Жун Цзин помассировал плечо Жун Мо другой рукой и сделал шаг назад:
— Все в порядке.
Выдержав паузу, он осведомился с завидным дружелюбием:
— У Цзыяня больше нет других дел?
Столкнувшись с таким Жун Цзинем, Жун Мо понурил голову:
— Больше ничего... Брат, Цзыянь уходит.
Жун Цзин проводил Жун Мо взглядом, после чего перевел глаза на то самое место, куда смотрел раньше, и холодно произнес:
— Не знаю, нагляделся ли уважаемый гость?
http://bllate.org/book/21691/2237234
Готово:
