В ту эпоху, когда система имперских экзаменов еще не сформировалась окончательно, фундаментом для поступления на чиновничью службу была система отбора по рекомендации. Сначала человека оценивали и рекомендовали за его способности, давая право занять должность, но чтобы подтвердить свою профпригодность, ему всё равно предстояло выдержать экзамен. Второй путь пролегал через наставников: если учитель служил при дворе, обладал известностью или отслужил полный трехлетний срок, он мог порекомендовать одного из своих учеников на чиновничий пост. Так или иначе, образованным людям пробиться в чиновники было непросто, ведь система рекомендаций в первую очередь требовала безупречной репутации, причем такой, о которой все отзывались бы с восхищением, то есть имя кандидата должно было быть широко известно.
Праздник Урожая отмечала вся страна, и как же литераторы могли упустить столь прекрасную возможность заявить о себе?
В Литературной башне проводился большой поэтический турнир, дававший ученым мужам со всего света шанс собраться вместе, блеснуть талантами, помериться силами и побороться за первое место. Лучшие произведения расходились в народе, позволяя авторам стяжать славу и заложить прочный фундамент для будущего. Даже если не удавалось занять верхнюю строчку, само участие с достойными работами шло в копилку достижений — чем больше, тем лучше. А вдруг какой-нибудь сановник обратит внимание на их дарования и захочет наставить на путь истинный? Тогда они получали бы статус его учеников. В худшем же случае можно было устроиться советником в чью-нибудь резиденцию, и тогда, согласитесь, и спину держать удавалось бы куда прямее.
По самым разным причинам для ученых людей поэтический турнир был священным храмом.
В воспоминаниях Цзи Цяня он тоже блистал на подобном состязании: прочитав стихотворения Трудности пути и Чаша вина, строки Быстрый ветер взломает волны — настанет порой день, в облака устремлю паруса и помчусь через море и Небо создало мой дар — он впрок непременно пойдет, серебро разойдется до дна, но обратно придет, он сорвал бурные аплодисменты всего зала. Не нашлось среди присутствующих ни одного литератора, кто не признал бы его превосходства, и уже на следующий день его имя гремело повсюду, а за ним закрепилась репутация юного, но безмерно одаренного мужа с великими устремлениями.
Так был сделан первый шаг к успеху.
Хотя остальные ученые люто завидовали, открытой злобы и ревности никто не питал. Возможно, Цзи Цянь боялся, что слишком резкая перемена покажется неестественной, а местные неотесанные чурбаны примут его за нечисть и сожгут на костерове, так что на свое литературное мастерство он заготовил отговорку: мол, во сне к нему явились мудрецы древности и наставили его. Раз уж человеку выпала такая удача, завидовать было бессмысленно.
Но на этот раз судьба Цзи Цяня явно не собиралась благоволить ему.
Даже если бы Цзи Цзя не стал вставлять палки в колеса, намерения Ци Мо были таковы, что сколько бы у Цзи Цяня ни было в голове учености, на следующий день люди обсуждали бы вовсе не ее, а то, как Ци Мо устроил переполох в Литературной башне.
По сравнению с поэтическим талантом Цзи Цяня, это происхождение было куда более скандальным и лакомым для сплетен.
Разумеется, простой дебош не дал бы нужного эффекта, поэтому все требовало тщательного просчета. И если действительно не находилось идеального способа убить двух зайцев, оставалось только сорвать мероприятие еще до того, как Цзи Цянь успеет себя показать.
Короче говоря, нельзя было позволить Цзи Цяню выбиться в лидеры.
Цзи Цзя подпер подбородок рукой. Теперь, когда его ученичество у Ци Яо перестало быть секретом, он прочно связал себя с Резиденцией Вана-соправителя. Если он решится сопровождать Ци Мо, конфликта с литераторами не миновать. Впрочем, самому ему было всё равно, больше всего он опасался, что Госпожа Цзи начнет тревожиться и накручивать себя, поэтому лучше было предупредить ее заранее.
Что же до Цзи Гоцин, то тот страдал чудовищной близорукостью и даже не представлял, какая смертельная опасность кроется за связью Цзи Цзя с Резиденцией Вана-соправителя. Пожалуй, наслушавшись критики в адрес ученого сословия, Цзи Гоцин снова встретит его ледяным молчанием.
Пока он размышлял об этом, поместье уже показалось вдали. Цзи Цзя вылез из экипажа и как раз вовремя заметил входящего через главные ворота Цзи Цяня. Тот выглядел донельзя унылым и подавленным. Цзи Цзя невольно усмехнулся: он живо представил себе кислую физиономию братца. Раз Цзи Цяня довели до такого состояния, он наверняка только что повстречался с какой-то важной персоной. Проследив взглядом за маршрутом Цзи Цяня, Цзи Цзя действительно заметил элегантную, но не кричащую роскошью карету. Он приподнял бровь: интересно, чьих это будет? Похоже, пока он сам был занят делами, Цзи Цянь тоже зря времени не терял.
Впрочем, кто бы там ни был, сейчас он никого не боялся.
Не глядя по сторонам, Цзи Цзя велел слуге отогнать экипаж на конюшню и направился прямо к главным воротам.
Однако не успел он пройти и половины пути, как к нему согнувшись в три погибели семенил слуга и доложил, что его господин желает видеть пятого молодого господина.
По одному только визгливому голосу Цзи Цзя сразу догадался, что речь идет о ком-то из принцев. Отдав учтивый поклон в знак уважения, он велел евнуху в ливрее слуги идти впереди и вскоре оказался перед той самой изящной каретой. Стоило ему приблизиться, как изнутри донеслось:
— Пятый Цзи, садись в карету, потолкуем.
Слуга тут же отдернул занавеску, и Цзи Цзя послушно забрался внутрь. Оказавшись внутри, он понял, что экипаж роскошен: пространства было немало, словно в небольшой комнате, а все предметы обстановки отличались изысканностью. На маленьком квадратном столике стояла чашка чая, а напротив нее красовалась горка фигурного печенья. Несколько штук явно недоставало — судя по всему, кто-то уже поладился угощением. На мягкой кушетке возлежал молодой мужчина, и это был не кто иной, как третий принц Наньгун Чжан.
— Простолюдин Цзи Цзя приветствует Третьего принца. — Цзи Цзя отвесил глубокий поклон. Сейчас у него не было ни титулов, ни ученых степеней, при этом Цзи Цзянь считал его врагом, а вдобавок за ним прочно закрепилось клеймо человека из партии Вана-соправителя. Так что с будущим или бывшим императором лучше было вести себя почтительно.
— Пятому Цзи не стоит быть столь официальным. — Наньгун Чжан сделал жест рукой, будто приподнимая его, а когда Цзи Цзя выпрямился, окинул его взглядом. Выражение лица принца было мягким, а тон — непринужденным: — Твой брат часто упоминает тебя в разговорах со мной, и я давно планировал с тобой познакомиться.
— Благодарю Ваше Высочество за оказанную честь. — Цзи Цзя сложил руки в приветствии, но продолжать беседу не собирался: их позиции были практически диаметрально противоположными, и о каком-либо сотрудничестве не могло быть и речи. И всё же... Цзи Цзянь действительно распинался перед Наньгун Чжаном о нем самом? Разве сам Цзи Цзя не мазал лицо Цзи Цяня сажей в присутствии этого же принца? Если Наньгун Чжан не лгал, то неужто Цзи Цянь говорил о нем что-то хорошее? Но строить козни за спиной — метод слишком дешевый, да и Наньгун Чжану не было нужды врать. Цзи Цзя стало любопытно, что именно наплел Цзи Цянь. Как ни старался он подавить это чувство, уголки его глаз все же выдали мимолетную вспышку эмоций. Хотя она исчезла мгновенно, Наньгун Чжан успел ее заметить и мысленно усмехнулся.
Опираясь на локоть, Наньгун Чжан приподнялся, жестом предложив Цзи Цзя присесть, отложил в сторону книгу и спросил:
— Что же, ты не хочешь спросить, что именно говорил твой брат?
Цзи Цзя звонко рассмеялся. Его ровные зубы блеснули, уголки губ чуть приподнялись, придав лицу выражение легкой горделивости, а улыбка выглядела совершенно искренней:
— Зачем Вашему Высочеству спрашивать об этом Цзи Цзя? Что говорит второй брат — это его дело. Знаю я о том или нет, значения не имеет, верно? Истинный муж ставит во главу угла верность, сыновнюю почтительность и честность. Что бы обо мне ни болтал второй брат, у меня есть собственный путь. Ежедневно проверяя себя в трех вещах, я прокладываю свою дорогу вперед. Забот и так хватает сполна, откуда у меня время переживать о том, что сболтнул второй брат?
Наньгун Чжан услышав это, опустил взгляд и умолк. Хотя заминка длилась всего мгновение, в его глазах читалась задумчивость.
— Ибо сказано: благородный муж держится с достоинством, а низкий человек вечно озабочен. — Выдержав небольшую паузу, Цзи Цзя продолжил: — Смею надеяться, что мои поступки чисты и открыты, а потому чужих слов я не болюсь. Похвалят — не стану задирать нос от гордости; осудят — не паду духом. Разумеется, и расспрашивать не о чем.
Закончив говорить, Цзи Цзя снова поклонился Наньгун Чжану:
— Благодарю Ваше Высочество за то, что позволили простолюдину подняться в карету и ответить на вопросы. Если у Ваше Высочество нет иных наставлений, осмелюсь откланяться.
— Я же говорил, Пятому Цзи не стоит церемониться. — На лице Наньгун Чжана по-прежнему не было ни единой фальшивой нотки. — Ты учишься за одной партой с моим шестым братцем, так что по справедливости я должен звать тебя младшим братом. То, что я сказал ранее, было лишь шуткой, не держи зла, младший брат. Твой второй брат просто делился со мной детскими воспоминаниями. Я знаю, что ты в возрасте Чжисюэ и занят учебой, поэтому задерживать не буду, ступай.
— Благодарю Ваше Высочество. — Отдав положенный поклон, Цзи Цзя спрыгнул с кареты и подождал у обочины. Проводив взглядом отъезжающий экипаж, он взмахнул рукавом и, заложив руки за спину, зашагал через главные ворота.
Упускать любую возможность вбить клин между врагами и бросить тень на репутацию Цзи Цзяня перед лицом сильных мира сего Цзи Цзя не собирался. На свете всё познается в сравнении, а стоило появиться сравнению, как одна из сторон неминуемо оказывалась в проигрышном положении.
На губах Цзи Цзя заиграла улыбка. Люди всегда склонны верить собственным выводам, не так ли?
Он виделся с третьим принцем Наньгун Чжаном всего пару раз, включая сегодняшний. Образ Цзи Цзя в глазах Наньгун Чжана строился исключительно на словах Цзи Цяня и домыслах самого принца. А поскольку Цзи Цянь явно не стал бы расточать чистые похвалы, облик Цзи Цзя наверняка был изрядно испорчен.
В первую их встречу Цзи Цянь провалился в воду, и тогда Цзи Цзя заложил основы своего образа усердного и целеустремленного благородного мужа. Разумеется, Наньгун Чжан охотнее верил близкому знакомцу Цзи Цяню. Но члены императорской семьи больше всего на свете любят сеять зерна сомнений, а стоило зарониться сомнению — и в яйце появляется трещина, которая со временем неизбежно начинает смердеть.
По мнению Цзи Цзя, перевернуть мнение Наньгун Чжана было проще простого: достаточно было показать характер, в корне отличающийся от того, что живописал принцу Цзи Цянь.
Властность против учтивости, мелочность против широты души, низость против благородства... Впрочем, у всякого благородного мужа есть своя гордость, и проявить капельку норова вполне естественно.
Но и Цзи Цянь был умен.
Судя по словам Наньгун Чжана, Цзи Цянь не стал напрямую поливать братца грязью. Вместо этого он через детские воспоминания иносказательно дал понять, что в детстве Цзи Цзя был куда более избалованным. А дети бывают не только наивны, но и жестоки. Сам же Цзи Цянь выглядел безликой тенью, сносившей любые притеснения, ведь младший Цзи Цзя частенько его обижал... Прошлое страдание в контрасте с нынешней стойкостью должно было вызвать у Наньгун Чжана еще большее уважение к Цзи Цяню — в конце концов, идею о том, что Небеса посылают великие задачи тем, кого предварительно изнуряют страданиями, разделяли многие. А вот Цзи Цзя при таком раскладе оказывался в проигрышном положении, являя собой классический пример того, как ранний расцвет таланта ведет к увяданию в зрелые годы.
К тому же Наньгун Чжан не был законнорожденным, в ранние годы матушка его не ближала при дворе, так что ему самому довелось хлебнуть лиха. Стоило ему провести параллели — и Цзи Цзя моментально предстал бы в самом отвратительном свете.
Не будь он главным участником этой пьесы, Цзи Цзя сам бы захлопал в ладоши — до чего же тонкий ход.
Но что будет, если Наньгун Чжан вдруг обнаружит, что Цзи Цзя на самом деле обладает безупречной нравственностью? Тогда черное и белое встанут на свои места, и вот это зрелище станет поистине захватывающим.
Именно поэтому Цзи Цзя так страстно верил в накопление сил для решающего удара. Заставить Цзи Цяня споткнуться никогда не было самоцелью, а пощечины — лишь средством. Чего он действительно добивался, так это лишить Цзи Цяня самой почвы под ногами, чтобы тот больше никогда не смел высунуться.
И когда этот день настанет, разве расправа над Цзи Цзянем не станет делом пары слов?
Цзи Цзя выдохнул. Принцы — вовсе не глупцы. После сегодняшнего дня Наньгун Чжан наверняка станет куда критичнее относиться к словам Цзи Цяня. И этого было вполне достаточно.
Осенняя прохлада приятно освежала, и пока Цзи Цзя пешком возвращался в свой внутренний двор, его лоб покрылся легкой испариной.
Хотя Поместье герцога давно пришло в упадок и многие павильоны обветшали, занимаемая им территория оставалась огромной. Жилище же Цзи Цзя располагалось в тихом, уединенном уголке. Едва он вошел во двор, как заметил у искусственного пруда, мимо которого неизбежно пролегал путь к комнатам, одинокую фигуру. Человек стоял заложив руки за спину, и силуэт его был на редкость изящным.
Цзи Цзя приподнял брови: ну надо же, как шумно сегодня. Только что уехал третий принц, как дома его уже поджидает шестой. Неужели этим принцам и впрямь абсолютно нечем заняться?
— Приветствую Шестого принца. — Цзи Цзя остановился в трех шагах за спиной Наньгун Цзю и отвесил поклон.
— Цзя-Цзя, я же говорил, тебе не нужно со мной так церемониться, веди себя как в детстве. — Наньгун Цзю обернулся. На его миловидном лице играла легкая улыбка — непринужденная и естественная. Шагнув ближе к Цзи Цзя, он с легким оттенком капитуляции в голосе протянул: — Неужто Цзя-Цзя до сих пор на меня сердится?
Прошло уже два месяца, неужели обида так и не прошла? С самого начала сколько бы он ни звал Цзи Цзя прогуляться, тот не согласился ни разу. Стоит человеку вырасти, как и нрав меняется? Наньгун Цзю горько усмехнулся про себя, но, словно зачарованный, находил в таком Цзи Цзя проявление подлинной натуры, отчего лишь сильнее жаждал узнать его ближе.
Что же стряслось за время его домашнего ареста? Любопытство снедало его изнутри, но спросить самого Цзи Цзя он не смел, поэтому пришлось довольствоваться малым — выспрашивать у прибегавшего к нему с повинной голову Цзи Цяня.
Но в процессе общения выяснилось, что Цзи Цянь вовсе не так прост, как казалось на первый взгляд. Рассудив, что два месяца — срок достаточный, чтобы Цзя-Цзя остыл, он и заявился сюда, никак не ожидая встретить всё то же прохладное отношение. Сердце так и ныло от тоски.
— Сердится? — Цзи Цзя моргнул с видом полного непонимания. — О чем это Ваше Высочество?
Раз он не сердился, то и речи о том, чтобы «остыть», быть не могло.
Наньгун Цзю с облегчением выдохнул, издав вздох человека, с плеч которого свалился тяжкий груз. Проявив свойственную близким друзьям теплоту, он слегка упрекнул его:
— Напугал до смерти. Тебе следовало сказать мне об этом раньше, Цзя-Цзя. Из-за тебя я два месяца не смел подойти к тебе и заговорить.
Цзи Цзя улыбнулся, шагнул ближе к Наньгун Цзю и, склонив голову набок, спросил:
— Раз уж вы пожаловали лично, случилось что-то особенное?
Раз уж Наньгун Цзю решил разыгрывать эту карту, Цзи Цзя не собирался сопротивляться — почему бы не подыграть в духе названых братьев? Лишний друг всегда лучше лишнего врага.
Если уж удается находить подход к потенциальному противнику в лице третьего принца, то разобраться с шестым не составит никакого труда.
Наньгун Цзю на миг замер, нерешительно заговорив лишь после паузы:
— Через три дня состоится поэтический турнир, Цзя-Цзя, ты пойдешь?
— Разумеется. — Цзи Цзя опустил взгляд, а когда поднял вновь, в его глазах читалось чистое благоговение: — Поэтический турнир — величайший праздник для всех ученых мужей. Раз уж я изучаю книжки, то просто обязан пойти и прикоснуться к этому величию.
— Вот и прекрасно. — Наньгун Цзю помрачнел на секунду, а затем бросил: — В каких ты отношениях с этим Ци Мо?
— Я признал Вана своим учителем, а Юньхуань постиг путь раньше меня, так что он, само собой, мой старший соученик. — Цзи Цзя искоса взглянул на Наньгун Цзю с легким недоумением: — С чего это Ваше Высочество вдруг заинтересовалось?
Лицо Наньгун Цзю окаменело.
— Цзя-Цзя, ты совсем потерял бдительность! Этот Ци Мо — человек дурной, в столице все благородные сыны избегают водить с ним знакомство, если только нет крайней нужды. — Говоря это, Наньгун Цзю скривился в презрительной гримасе.
Поразмыслив пару мгновений, Цзи Цзя мгновенно догадался в чем дело:
— Из-за того, что Ци Мо предпочитает мужчин?
Наньгун Цзю отвел глаза и кивнул.
— Ха-ха! — Цзи Цзя громко рассмеялся. — Какая пошлость, какая неизбывная пошлость. Здешние молодые господа мнят о себе слишком много, воображая себя вторыми Пань Анями? Ну да, Ци Мо — закоренелый любитель мальчиков, и что с того? Сторониться его из-за этого — просто смехотворно. Среди столичных щеголей едва ли сыщется хотя бы парочка тех, кто вообще достоин стоить мизинца Юньхуаня.
Наньгун Цзю поморщился от неудовольствия, оборвав Цзи Цзя резким тоном, а его брови сошлись на переносице:
— Цзя-Цзя! Что за глупости ты мелешь? Короче говоря, у Ци Мо на уме лишь дурное, держись от него подальше! Лучше вовсе прекрати всякое общение и не смей ему доверять.
От этих слов настроение Цзи Цзя тоже испортилось.
Помрачнев лицом, он уставился на Наньгун Цзю:
— Что это должно значить, Ваше Высочество?
Глаза Наньгун Цзю забегали:
— Именно то, что слышишь. Послушай меня хоть раз, Цзя-Цзя, я тебе плохого не желаю.
Цзи Цзя опустил ресницы. У него были красивой формы миндалевидные глаза, и когда он опускал веки, это выглядело особенно выразительно. В душе поднялась волна жесточайшей иронии, но спорить с Наньгун Цзю на сей счет ему не хотелось, поэтому он сменил тему:
— Раз уж вы заговорили о поэтическом турнире, значит, тоже собираетесь участвовать?
Кивнув, Наньгун Цзю слегка смягчился в лице, а уголки его губ тронула улыбка:
— На этом турнире кое-кто преподнесет тебе сюрприз, Цзя-Цзя. Так что держи себя в руках, результат тебя непременно порадует.
Даже для закаленного Цзи Цзя эти слова прозвучали так, будто он только что проглотил муху.
Кого имел в виду Наньгун Цзю, кроме Цзи Цяня, и думать было нечего. Раз Наньгун Цзю говорил так, значит, Цзи Цянь и впрямь оказался донельзя хитер и превосходно уяснил, с кем какими речами говорить и какие маски надевать.
С третьим принцем Цзи Цзя был мало знаком, а тот держался в манере безупречно вежливого и утонченного интеллектуала. Цзи Цянь же, демонстрируя собственную стойкость и литературный дар, ненавязчиво натравливал на Цзи Цзя ненависть — причем делал это куда искуснее, чем мог вообразить сам Цзи Цзя. С шестым же принцем, другом детства, такой номер пройти не мог: здесь требовалось сыграть роль трогательного, раскаивающегося страдальца, жаждущего примирения. Два месяца упорства и «искренних чувств» растопили сердце шестого принца, заставив того добровольно выступить в роли ходатая. Сюрприз? По его мнению, это был настоящий кошмар.
Вот это мастерство. Пожалуй, лучше всего людей знают их заклятые враги.
Обе стороны знали, что противник явится на турнир, и обе намеревались растереть друг друга в порошок. Шаг Цзи Цяня с привлечением шестого принца в качестве запевалы был рассчитан безупречно: если бы Цзи Цзя вздумал бороться за первенство, его тут же обвинили бы в мелочности и отсутствии широты духи, оставив в дураках перед обоими принцами; если же он промолчал бы, это сочли бы поражением без боя — о каком подавлении Цзи Цяня тогда вообще шла речь? Скорее всего, его бы просто принудили к «примирению», добавив к литературной славе Цзи Цяня еще и ореол благородства.
Глубоко вздохнув, Цзи Цзя подавил поднявшуюся бурю негодования и спросил:
— Тот человек, о котором говорит Ваше Высочество, случаем, не Цзи Цянь?
Наньгун Цзю пребывал в отличном расположении духа и не заметил скрытого раздражения в голосе Цзи Цзя. Весело кивнув, он подтвердил:
— Верно, ты сразу догадался! Я знаю, что между вами недопонимание, но на этот раз ты сам убедишься, что Цзи Цянь на самом деле благородный муж...
— Ваше Высочество, умоляю, прекратите. — Цзи Цзя перебил Наньгун Цзю. Цзи Цянь — благородный муж? Какая нелепость. Будь он истинным благородным мужем, стал бы плести такие интриги? Пришел бы извиниться напрямую, зачем отправлять в посланники шестого принца? Видимо, боялся, что вспыльчивый нрав брата заставит того отвергнуть извинения.
Тут-то Наньгун Цзю и заметил неладное:
— Цзя-Цзя, что с тобой...
— Ваше Высочество, вы мне действительно друг? — Цзи Цзя на мгновение прикрыл глаза. Лицо его казалось осунувшимся, а разочарование и боль читались абсолютно открыто. — Вы прекрасно знали, что мы с Цзи Цянем враждуем, и всё равно сошлись с ним близко. Что это значит?
— ...У меня не было задней мысли. — Наньгун Цзю слегка занервничал. — Я же знал, что у вас недоразумение, вот и попытался... Цзя-Цзя, ты судишь слишком однобоко, Цзи Цянь совсем не подлец. В прошлый раз ты ведь тоже протянул руку помощи, я же видел! А Цзи Цянь по природе своей робок и мнителен, вот ему и показалось, будто это ты столкнул его в воду. Если ты сблизишься с ним искренне, то поймешь, что человек он неплохой. Сколько времени прошло, а его раскаяние неподдельно — он даже стерпел унижение перед лицом знати.
— Вот как? — холодно бросил Цзи Цзя. — Ну конечно, человек он неплохой, иначе с чего бы самому принцу удостаивать его своим высочайшим вниманием? Скажи я вам, что у Цзи Цяня на уме нет ничего хорошего ни по отношению к вам, ни ко мне, вы тоже порвете с ним всякие связи?
— Как ты можешь сравнивать его с Ци Мо! — Вскипел от напора Цзи Цзя Наньгун Цзю. — Я сам видел своими глазами, у Цзи Цяня нет злого умысла, напротив...
— Коли это игра, сыграть ее просто! — перебил Цзи Цзя. — Ци Мо и впрямь не ровня ему. Ци Мо обладает глубокими познаниями, указывает мне путь и в общении строго соблюдает правила благородства. А Цзи Цянь — и вовсе недоразумение какое-то... Если у Цзи Цяня искренние намерения, почему он не явился ко мне сам, а прислал вас? Дурные помыслы Ци Мо вы распознали с ходу, а столь подозрительное поведение Цзи Цяня сочли за благодеяние?
— Цзи Цзя! Ты извращаешь смысл слов, с тобой просто невозможно разговаривать! — В ярости Наньгун Цзю взмахнул рукавом и стремительно зашагал прочь.
Но не успел он перешагнуть порог двора, как Цзи Цзя окликнул его:
— Ваше Высочество, мы всё еще друзья? Даже чужаки знают правило: не делай другим того, чего не желаешь себе. Зачем же вы заставляете меня делать то, чего я не хочу? Мы с Цзи Цянем — непримиримые враги, верите вы в это или нет, но я сказал всё, что хотел.
http://bllate.org/book/21679/2236350
Готово:
