Повернувшись, он снова оказался на месте, и его темная фигура растворилась в этом роскошном и шумном водовороте.
В каком бы мире он ни находился, он всегда умел подобрать самый подходящий ритм шагов. В этом ярком мире, среди ослепительных и мерцающих огней, он шествовал с видом отрешенным и в то же время непринужденным.
49. Ленивец, раздавленный камнем (часть 3)
После окончания банкета Хэ Цзинсюань отвез Хэ Юньчжэня домой, а сам развернулся и поехал в компанию.
— Возвращайся, ложись пораньше, а мне еще нужно разобрать кое-какие документы, — он похлопал Хэ Юньчжэня по плечу, и помощник открыл для Хэ Юньчжэня дверцу машины.
Хэ Юньчжэнь кивнул, бросил в ответ:
— Хорошо, пока, — и вышел из машины.
— Да, не забудь и в школе изображать бурную деятельность, — произнеся это, Сюй Цзинсюань приподнял подбородок, давая знак сидевшему впереди помощнику трогаться.
Тут Хэ Юньчжэнь вспомнил, что прежний владелец тела пару ночей напролет играл в видеоигры, а днем заснул прямо на лекции, причем его мобильный телефон звонил на весь класс целых пятнадцать минут. Преподаватель в тот день был худым и высоким стариком, похожим на ходячий скелет, с седыми волосами, но при этом на редкость бодрым. Единственным требованием этого человека к студентам во время занятий была тишина. Хэ Юньчжэнь обычно вел себя спокойно, но в те дни угодил в немилость к преподавателю, и тот, скорее всего, потом жаловался куратору или вроде того...
Бросив взгляд на окутанную оранжевым сиянием луну на небе, Хэ Юньчжэнь засунул руки в карманы и зашагал домой. Легкий ветерок трепал полу его одежды.
В доме Хэ было как-то пустынно. В прежние годы Отец Хэ и мать были полностью поглощены собственной карьерой и пропадали на работе с утра до ночи. Теперь же, когда сын вырос, они наконец смогли завершить дела и планировали отыскать былую романтику юности, отправившись вместе путешествовать, а когда вернутся — неизвестно. В результате Хэ Цзинсюань взял на себя их дела, и теперь родителям было достаточно лишь изредка звонить, чтобы справиться о здоровье обоих детей.
У Хэ Цзинсюаня имелась другая недвижимость за городом, домой он обычно приезжал, когда у него было больше свободного времени, да и то нечасто. Дорога от его жилья до компании в оба конца занимала почти два часа, так что возвращаться ради того, чтобы просто поужинать и поспать, с точки зрения времени было совершенно невыгодно.
Нажав на звонок, Хэ Юньчжэнь дождался, пока ему откроют. Дверь отворил зевающий слуга, который лишь бросил на Хэ Юньчжэня мимолетный взгляд и отступил в сторону. В такое время многие уже ложились спать. Вернувшись в свою комнату, Хэ Юньчжэнь задумался о своем нынешнем положении.
В этой жизни ему, судя по всему, снова придется остаться бездельником, живущим чужим трудом. В прошлой жизни он лениво и беспечно жил под защитой окружавших его людей, оберегавших его, хрупкого словно фарфоровая кукла, на протяжении нескольких десятилетий, и теперь, вспоминая о тех днях, он чувствовал, как у него от одной мысли млеют кости. Как ни крути, а нужно завести собственное дело. Хотя в торговле он преуспевал, постоянное общение с людьми ради выгоды и личных связей, все эти тосты и разговоры о деньгах утомляли. Впрочем, он мог бы стать и звездой, да с его возможностями и положением завоевать титул киноимператора не составило бы никакого труда.
Так чем же заняться? Хэ Юньчжэнь взял лежавшую на столе ручку и принялся выводить на белом листе бумаги причудливые узоры. Линии переплетались, накладывались друг на друга и постепенно превращались в нечто хаотичное. Быть может, в дальнейшем он сможет стать учителем, неустанно сеющим разумное, доброе, вечное — по крайней мере, для того, чтобы люди знали: грабить гробницы опасно, а раз уж живешь на свете, надо ценить жизнь и любить ее.
На следующее утро Хэ Юньчжэнь, зажав под мышкой две книги, отправился на учебу на машине. Университет, в котором он учился, находился в том же городе. Кампус располагался за пределами центра, и дорога от дома Хэ занимала немало времени, однако Хэ Юньчжэнь не любил студенческую столовую, а потому в общежитии не жил. Мать Хэ как-то предложила:
— Хочешь, я попрошу кого-нибудь подыскать тебе подходящую квартиру неподалеку от университета, чтобы ты мог ее снять?
И что тогда ответил Хэ Юньчжэнь?
— А как же трехразовое питание? Уборка? Коммунальные услуги?
Все это, конечно, можно было уладить, но как ни крути, хлопотно. Мать Хэ знала характер собственного сына, поразмыслив, решила, что жить в родном доме все же удобнее и спокойнее, да и на его успехи в учебе она особо не рассчитывала.
— Как ни крути, дома лучше всего. Тебе нужно только вставать пораньше да позволять водителю отвозить тебя на занятия, — мать Хэ взглянула на Хэ Юньчжэня со странным, пустым выражением в глазах и вопросом: — В кого только ты уродился? Мы с твоим папой никогда не были такими лентяями.
Этот ребенок умудрился дойти в своей лени до гениальности. Хэ Юньчжэнь ничего не ответил на это и поднялся наверх.
Машина семьи Хэ остановилась недалеко от школьных ворот, и Хэ Юньчжэнь, прижав к боку две книги, вошел на территорию. Одевался он всегда аккуратно и опрятно, лицом вышел хорош, и если не обращать внимания на его взгляд, то легко можно было ошибочно принять его за человека мягкого и зрелого. Взгляд же его всегда был тяжелым, лишенным любых эмоциональных всплесков, в нем редко проскакивала даже юношеская страсть и целеустремленность — словно он был тусклым драгоценным камнем редчайшей породы.
— Простите... сокурсник, вы не подскажете, как пройти к седьмому учебному корпусу? — перед ним внезапно остановилась девушка с распущенными волосами.
Хэ Юньчжэнь бросил на нее взгляд и улыбнулся... Разве это не старая знакомая?
— Я как раз туда иду, пойдём вместе, — сказал Хэ Юньчжэнь, бегло оглядев ее.
На ней было белое платье, какие часто носили девушки летом, кожа казалась бледноватой, черные волосы — смоляными, через плечо была перекинута маленькая сумочка для телефона и мелочи, а в руках она держала две книги. Вид у нее был суетливый, а на ногах красовались розовые шлепанцы — судя по всему, она выскочила из женского общежития в большой спешке.
Линь Хуэй наконец-то нашла кого нужно, и на душе у нее отлегло, а раздражение немного утихло. Шагая рядом с Хэ Юньчжэнем, она заговорила:
— Я сегодня перевожусь на другой факультет и пришла сюда. Этот кампус больше моего прежнего, Западного, больше чем в два раза, да к тому же тут здания лепятся друг к другу. Я утром немного задержалась, потом туда-сюда металась в поисках нужного места, и не заметила, как оказалась у ворот. К счастью, встретила тебя, сокурсник, иначе я даже не представляю, что бы я сегодня делала.
— Разве на университетском портале нет карты кампуса? — раздался спокойный голос Хэ Юньчжэня.
Улыбка на лице Линь Хуэй застыла, сменившись легким смущением.
— Я забыла посмотреть... — она понимала, что оправдание звучит так себе, да и сама фраза выдавала в ней человека легкомысленного.
Спустя несколько минут улыбка Линь Хуэй окончательно увяла, лицо побледнело и сделалось мрачноватым. Ее охватило уныние: она подумала, что этот мягкий с виду молодой человек изъясняется на редкость безжалостно, используя язвительность, которая бьет прямо в корень.
Добравшись до входа в учебный корпус, Линь Хуэй бросила короткое «спасибо» и влетела внутрь. Подошвы ее пластиковых шлепанцев зашлепали по полу с характерным громким звуком. Только тут она осознала, в чем пришла. Девушка замерла, опустила глаза и вспыхнула до самых ушей. Теперь она не знала, бежать ли ей дальше, издавая те же шлепающие звуки, или семенить на цыпочках... Оглянувшись, она заметила, что многие вокруг смотрят на нее, тем более что перед началом занятий народу толпилось немало. Лицо ее вновь покраснело, Линь Хуэй закусила губу, тряхнула волосами и бросилась прочь.
Хэ Юньчжэнь подождал, пока толпа немного поредеет, и только тогда вошел внутрь, направляясь к лифту. Аудитория, где у него сегодня была пара, находилась на седьмом этаже. Впрочем, прежний Хэ Юньчжэнь и раньше опаздывал не впервые и не в последний раз...
Подойдя к двери аудитории, он застал старого профессора за привычным занятием — тот усердно скрипел мелом по доске. Тихонько проскользнув в класс, Хэ Юньчжэнь уселся на самое последнее место в углу. Прямо перед ним сидела Линь Хуэй. Бросив на нее мимолетный взгляд, он достал из сумки одну из принесенных книг и углубился в чтение, в то время как второй, абсолютно новый учебник аккуратно лежал в правом верхнем углу парты.
Книга, которую раскрыл Хэ Юньчжэнь, была классическим романом, случайно захваченным с домашней полки. В современную эпоху многие охотно берутся за чтение классики в надежде извлечь из нее какую-то пользу. Однако желание читать вовсе не означает умение понимать прочитанное, те же, кто понимает, не всегда решаются заявить об этом вслух, а те, кто все же осмеливается на такие заявления, едва ли обладают смелостью давать оценку. Тот же, кто берется судить о классике свысока, либо страдает манией величия, либо действительно обладает глубокой мудростью и познаниями.
Пережив множество жизней, он неизмеримо обогатился эмоционально и значительно расширил свой кругозор. Можно сказать, что чувства Хэ Юньчжэня достигли стадии возвращения к истокам и простоте; ему больше не нужно было, подобно большинству людей, завороженно взирать на ореол величия великих мира сего. Более того, некоторые из этих великих в прошлом, сами того не ведая, бывали его учениками или младшими товарищами... Возможно, в этом тоже заключалась шутка судьбы. Неумолимый рациональный анализ в сочетании с глубоким эмоциональным пониманием и прозрением неизменно приносили ему совершенно особые плоды.
Прозвенел звонок с урока. Старый профессор смахнул с доски пыль от мела, достал из сумки термос и, усевшись на стул, принялся пить горячую воду.
Линь Хуэй обернулась:
— Не ожидалa, что мы окажемся в одном классе. Меня зовут Линь Хуэй, я сегодня перевелась на китайскую филологию. Большое спасибо за помощь тогда, и еще... — она замялась, испытывая неловкость, и неуверенно произнесла: — Скажи, ты случайно не обратил внимания, в какой обуви я сегодня была?
— Не обратил, — ответил Хэ Юньчжэнь. Заметив, что Линь Хуэй настроена поболтать, он заложил страницу своей книги закладкой, захлопнул ее и отложил в сторону.
Линь Хуэй так до конца и не была уверена, видел ли он вообще, во что она обута. Возможно, из-за того, что перед этим на ее ноги уставилась половина аудитории, сейчас ей казалось, что Хэ Юньчжэнь — на редкость деликатный мужчина. Вся та язвительность, должно быть, просто померещилась ей... Линь Хуэй оживленно завязала беседу. Надо сказать, собеседницей она была приятной и умела поддерживать легкие, непринужденные разговоры на самые разные темы.
В данный момент Хэ Юньчжэнь еще не испытывал к этой девушке антипатии. Если измерять человеческие качества категориями добра и зла, то Линь Хуэй уж точно нельзя было назвать плохим человеком.
Тогда, судя по всему, история выглядела так: компания заговорила о разграблении гробниц, но вряд ли они всерьез собирались осквернять могилы предков — в конце концов, это и карму портит, и законом карается. Обычно они следовали за легендами в поисках древних памятников или пещер, где потенциально могли находиться захоронения — мест, которые археологические экспедиции N-ского масштаба уже исследовали вдоль и поперек без всякого результата, так что эти ребята просто отправлялись туда попытать удачу. Причем организацией спонсорства со стороны музея занималась именно Линь Хуэй; тогда она заявляла остальным, что они едут в экспедицию-путешествие, попутно осматривая окрестные древности и сокровища, и если удастся что-то отыскать, они передадут это в музей.
В памяти Хэ Юньчжэня эти события отпечатались весьма четко. Он всегда считал эту малознакомую Линь Хуэй довольно сообразительной девушкой, и никак не ожидал, что сегодня она случайно явит миру свою истинную суть...
Поболтав еще немного, Линь Хуэй первой предложила обменяться номерами телефонов. Сияя от радости, она произнесла:
— Теперь мы вроде как друзья! Пару дней назад я видела классный ресторанчик с хого, как-нибудь свожу тебя туда!
— Нет, спасибо, летом слишком жарко, — бесстрастно ответил Хэ Юньчжэнь, приведя вполне разумный довод.
— Ох, и правда... Ну ладно, я тогда еще поищу варианты.
Линь Хуэй повернулась обратно к парте, готовясь к лекции, а Хэ Юньчжэнь раскрыл книгу и продолжил чтение. Людей с подобным складом характера он повидал немало. Если подобрать знакомое всем слово, то ее можно было назвать... потенциальной чудилкой.
50. Ленивец, раздавленный камнем (часть 4)
После окончания занятий Линь Хуэй пододвинула ноги под стол и, оставаясь на своем месте, помахала Хэ Юньчжэню:
— Пока, Юньчжэнь, я тут еще посижу немного.
Куда уж Хэ Юньчжэню было не понять ее нынешние мысли! Выражение его лица ничуть не изменилось, сохранив прежнюю отрешенную прохладу.
— Пока, — коротко и четко бросил он, подхватил книги и вышел.
Линь Хуэй проводила взглядом удаляющуюся фигуру Хэ Юньчжэня, и в ее сердце закралась немалая доля зависти: когда же и она научится держаться с такой непринужденной легкостью? Подумав об этом, она покачала головой. Наклонившись, она собрала учебники, окинула взглядом почти опустевший класс и только тогда поднялась на ноги.
Она намеренно старалась не смотреть на собственные шлепанцы, испытывая жгучее раскаяние: зачем она вообще купила такую обувь? Зачем взяла на два размера больше? Зачем выбрала именно этот фасон?.. При каждом шаге раздается этот звук, и сразу видно — шлепки...
Стоял уже полдень. В университетах редко случалось столько пар подряд, в среднем в этом семестре выходило примерно по две пары в день, вот только материала преподаватели вываливали горы — порой за одно занятие успевали разобрать целую главу. Хэ Юньчжэнь позвонил домашнему водителю и велел не приезжать за ним. Раньше Хэ Юньчжэнь мог бы поиграть в игры или послушать музыку, но теперь, когда он стал тем самым Хэ Юньчжэнем, прежние увлечения ему уже не подходили.
Пожалуй, стоит пойти в библиотеку почитать. Хотя дома тоже имелись книжные шкафы, собрание литературы там было совсем другого профиля. Предки клана Хэ были учеными купцами, и коллекционировали они преимущественно литературу по самосовершенствованию и конфуцианской морали, а также различные труды по экономике; других книг там было значительно меньше.
С тех пор как он стал Системой, одним из главных увлечений Хэ Юньчжэня было коллекционирование самых разных сведений. За сотни прожитых жизней всевозможные знания и элементы культуры струились сквозь слова прямо в его разум, превращаясь в потоки бирюзовых данных, журчащих неустанно и вечно, и в то же время обращаясь в некую таинственную и глубокую силу.
В залитом ярким солнечным светом полуденном тире Хэ Юньчжэнь устроился в углу библиотеки, у самого окна, и углубился в чтение географического атласа. Это было специализированное издание, посвященное географии и культуре Китая, где также рассказывалось о различных мифах и легендах. Если вчитаться, там можно было найти даже сведения о том, где именно похоронена такая-то императрица династии ХХ или какие предания связаны с тем или иным краем. Текст сопровождался иллюстрациями, так что даже сугубо сухая профессиональная терминология излагалась легко и увлекательно, позволяя дилетанту без труда погрузиться в тему, сочетая глубину с доступностью.
— Юньчжэнь? — раздался нарочито приглушенный голос.
Соседний стул тихо заскрипел, отодвигаясь, и на стол опустилась стопка книг.
Хэ Юньчжэнь скосил глаза: рядом с ним на стул опустился молодой мужчина в простой рубашке и джинсах — это был тот самый Чжоу Сяосинь, с которым он столкнулся в тот день. Правда, сменив строгий деловой костюм на повседневную одежду, он выглядел значительно моложе.
— Двоюродный брат, — поприветствовал он его.
Солнечные лучи падали на челку и ресницы Чжоу Сяосиня, и с точки зрения Хэ Юньчжэня казалось, будто в его глазах мерцает золотистый отблеск.
Оглядев присутствующих, тот с улыбкой кивнул, больше ничего не говоря, и опустил взгляд на книгу. Библиотека все-таки была общественным местом, и вокруг отчетливо раздавалось шуршание переворачиваемых страниц да глубокое сопение кого-то, кто задремал прямо за столом.
Хэ Юньчжэнь тоже продолжил перелистывать страницы. Вспомнив о Чжоу Сяосине, он припомнил, что в первоначальной версии истории этот человек вроде бы даже вел какие-то торговые дела с Хэ Цзинсюанем. Впрочем, те события произошли слишком давно, и в памяти Хэ Юньчжэня всё запечатлелось смутно; сейчас он вовсе не собирался вдаваться в подробности — раз уж он решил стать учителем, дела клана Хэ его больше не касались.
Чжоу Сяосинь сложением был куда крепче Хэ Юньчжэня, еще не до конца выросшего подростка. Поверх рубашки невозможно было точно разглядеть его телосложение, но плечи казались шире и массивнее. Чжоу Сяосинь всегда производил впечатление человека утонченного и изысканного, а легкая улыбка на его губах словно прилипшая маска, впрочем, улыбаться он умел так, что это неизменно располагало к нему людей. По сравнению с теми, кто старался выглядеть сурово, властно и круто, излучая ледяной холод на три мили вокруг, такие вежливые волки в овечьей шкуре, как Чжоу Сяосинь, обычно нравились людям гораздо больше — по крайней мере, они редко ставили человека в неловкое положение.
Спустя какое-то время солнечный свет приобрел оранжевый оттенок. Хэ Юньчжэнь поднял руку, взглянул на часы, затем аккуратно собрал прочитанные книги, поднялся со стула и отнес их на место. Когда он вернулся, Чжоу Сяосинь уже стоял возле стола, на котором лежали ровно две те самые книги, принесенные утром. Бросив взгляд на Чжоу Сяосиня, Хэ Юньчжэнь получил от него две оставшиеся книги, после чего тот развернулся и зашагал впереди.
Столы, за которыми они читали, находились на втором этаже библиотеки; спустившись вниз и повернув направо, они оказались на улице и пошли бок о бок.
— Этот университет — моя альма-матер, — произнес Чжоу Сяосинь. — Сегодня я получил приглашение выступить здесь с лекцией, а после ее окончания решил заглянуть в библиотеку почитать. Я провел здесь самые драгоценные и наполненные смыслом годы своей жизни. И подумать только, что мы встретимся здесь при таких обстоятельствах! Давай поужинаем вместе.
Он бросил взгляд на шедшего рядом Хэ Юньчжэня, улыбнулся, прищурив глаза:
— Я знаю, что ты еще не сдал на права. Пошли, я потом отвезу тебя домой.
Половина из того, что он только что сказал, звучала как заученная лекторская фраза... Хэ Юньчжэнь кивнул:
— Спасибо.
Если бы подобное предлагала женщина, это определенно смахивало бы на флирт, но когда мужчина — это, скорее всего, попытка завязать знакомство, и отказываться не было никакой нужды.
Увидев его согласие, Чжоу Сяосинь улыбнулся чуть искреннее. Покрутив на пальце ключи от машины, он направился к парковке, сперва открыл дверцу для Хэ Юньчжэня, дождался, пока тот сядет, сам занял водительское кресло и тронулся с места только тогда, когда убедился в зеркале заднего вида, что Хэ Юньчжэнь пристегнулся. Привычки включать музыку в машине у Чжоу Сяосиня не было, в салоне лишь едва слышно гудел кондиционер. Время от времени Хэ Юньчжэнь обменивался с ним парой фраз, и атмосфера оставалась непринужденной и естественной, словно между давними знакомыми.
Хэ Юньчжэнь с самого начала знал, что этот мужчина прекрасно умеет заводить знакомства — он понял это при самой первой встрече. Чжоу Сяосинь виртуозно владел всеми светскими манерами и навыками, подобающими выходцу из знатного рода, и Хэ Юньчжэнь ни капли не сомневался, что отправь его сейчас щеголять в роли какого-нибудь праздного мажора, тот справился бы с этой ролью безупречно.
Ресторан, который выбрал его спутник, славился легкими и освежающими блюдами. Поднявшись наверх, Чжоу Сяосинь взял на себя роль проводника:
— Наверху есть отдельные кабинеты.
Хэ Юньчжэнь кивнул:
— Мм.
— Это заведение принадлежит нашей семье. Несколько лет назад отец решил выйти на рынок общественного питания и открыл ресторан именно здесь. Местная кухня в основном легкая, надеюсь, тебе понравится, — рассказывал на ходу Чжоу Сяосинь. — Мне самому по душе здешние вкусы, и за мной круглый год закреплен постоянный кабинет.
Хэ Юньчжэнь снова кивнул, наблюдая, как спутник распахивает дверь кабинета. Внутри все было устроено чисто и аккуратно: простой круглый стол, на котором красовался селадоновый чайник в окружении нескольких таких же чашек. Чжоу Сяосинь подвинул меню к Хэ Юньчжэню:
— Выбирай, что по душе.
В таком жесте сквозило стремление сблизиться.
По правде говоря, Хэ Юньчжэнь и в плане чувств был ленив: за исключением своего истинного возлюбленного, он редко обращал внимание на кого-то еще. Дело было не в том, что он ничего не понимал, просто он слишком хорошо все осознавал, постигнув как сладость обретения, так и горечь утраты. В бескрайних странствиях сквозь время истинные, неподвластные годам чувства встречались до обидного редко, и куда чаще любовь увядала, словно цветок одного дня, под натиском времени или уходящей жизни. Помимо его истинного возлюбленного, едва ли нашелся бы еще кто-то, с кем они шли рука об руку, не разминувшись, вечно любя друг друга.
В ограниченных рамках времени любые чувства кажутся невероятно драгоценными, но в бесконечности вечности те из них, что не тускнеют с годами, ценятся точно так же. Подобно тому, как этот человек неизменно хранил ему глубокую преданность, Хэ Юньчжэнь отвечал ему взаимной любовью — любовью, в которой сплелись воедино верность и родственная привязанность.
Не будучи уверен, пьет ли Хэ Юньчжэнь алкоголь, Чжоу Сяосинь заказал бутылку слабого вина. Они чокнулись бокалами и приступили к непринужденной беседе.
Чжоу Сяосинь:
— Каковы твои планы после окончания учебы?
Хэ Юньчжэнь:
— Хочу остаться в своем университете преподавателем, учить и воспитывать студентов.
Чжоу Сяосинь кивнул. Он всегда знал, что выходцы из семьи Хэ в большинстве своем одержимы тягой к знаниям, что в первую очередь проявлялось в завышенных требованиях к самим себе. Взглянув на мягкую челку Хэ Юньчжэня, он смягчил взгляд:
— Что ж, тоже неплохо.
В большинстве семей двое детей всегда доставляют куда больше хлопот, чем один, особенно когда речь заходит о наследовании семейного дела.
http://bllate.org/book/21672/2235908
Готово:
