Му Линь с мрачным выражением посмотрел на него:
— Да, это единственное, что я сейчас могу тебе дать. Я уйду сегодня вечером и надеюсь, что ты...
Он повернулся, и его спина излучала непреклонную решимость и горделивую отстраненность.
Красивое бледное лицо исказилось от тяжелой боли и тоски.
— Надеюсь, ты в будущем найдешь того, кто полюбит тебя, и будешь жить хорошо.
Договорив, Му Линь поднялся наверх и вернулся в свой кабинет.
А Жуань Цин чувствовал лишь горькую иронию.
Ведь это был первый человек, которого он по-настоящему полюбил.
Жуань Цин изначально думал, что они какое-то время проживут счастливо вместе, и даже надеялся, что Му Линь откатится от мысли вернуться в реальность, останется здесь, в Пространстве иных миров, и навсегда будет с ним.
Но судьба насмехается над людьми.
Кто бы мог подумать, что в конце концов уйти придется именно Му Линю?
Жуань Цин почувствовал в сердце незнакомую, саднящую боль и вперил полный ненависти взгляд в сторону кабинета наверху.
Прекрасно. Решил отделаться от него этой жалкой поделкой?
А вот и хрен тебе, Му Линь, не бывать по-твоему.
Жуань Цин холодно усмехнулся, поднялся с места и решительно зашагал к кабинету.
Дверь кабинета со скрипом отворилась.
Внутри царил мертвенно-холодный мрак, словно комнату поглотила тьма.
Даже когда створку распахнули шире, внутрь протиснулся лишь скудный луч света.
Но его вполне хватило, чтобы осветить человека, который сидел в кресле с закрытыми глазами и изнуренным, осунувшимся лицом.
Сейчас Му Линь казался невероятно слабым — таким Жуань Цин его еще никогда не видел.
Даже его дыхание было настолько слабым, что казалось, будто оно вот-вот рассеется.
Лицо Жуань Цина резко переменилось. Он бросился к Му Линю и коснулся его щеки.
Кожа ледяная.
Феникс, переполненный стихией огня, сейчас был холодным до скрежета в зубах.
Что еще это могло означать?
— Система!
Голос Жуань Цина дрожал.
— Система! Почему Му Линь...
— Ты помнишь, что говорил Чэн Цзычжо?
Жуань Цин пробормотал:
— Я умру...
— Да, ты умрёшь. Изначально ты не смог бы завершить задание, но Му Линь... он защитил твою душу внутренней пилюлей, которую тысячелетиями взращивал в культивации.
— Он лишился внутренней пилюли... он умрёт?
— Возможно. Если повезёт, он переродится в яйцо юного феникса и вернется к своему клану, а если не повезёт...
Система не стала договаривать.
Его душа просто развеется в ничто.
Сердце Жуань Цина словно сжало чьей-то жестокой, безжалостной рукой. Ему стало трудно дышать, грудь сдавило от нехватки воздуха.
Его пальцы легли на лицо Му Линя, дюйм за дюймом очерчивая его черты.
Набежавшие слёзы на мгновение затуманили взор, скрывая лицо любимого. Жуань Цин яростно смахнул влагу рукавом, долго молчал, а затем принял решение.
— Я не вернусь. Я останусь здесь и буду вечно ждать его.
— Ты сошёл с ума?!
Система шумно втянула воздух.
— Нет, я сейчас как никогда спокоен. Пока у Му Линя есть хоть малейший шанс на выживание, я буду ждать его.
— И ради этого ты готов бросить всё в реальном мире?
— А почему бы и нет? — Жуань Цин склонил голову и бесстрастно произнес: — В реальности нет никого, кто был бы мне дорог, нет никого, кто любил бы меня так, как Му Линь. Зачем мне тогда цепляться за эту реальность?
Система помолчала секунду.
— Что ж, тогда ничего не поделаешь.
Система принудительно изгнала Жуань Цина.
Жуань Цин мгновенно запаниковал и принялся звать Систему.
Но Система оставалась глуха.
Прошла всего минута, и Жуань Цин уже вернулся в реальность — как раз в тот момент, когда целовался с Янь И.
Он больше не чувствовал паники. С остекленевшим взглядом он поднялся на ноги и поклонился Янь И, извиняясь:
— Прости.
Ему сейчас хотелось лишь одного — найти тихое место и побыть в одиночестве.
Просто побыть одному.
Настроение Янь И тоже было предельно сложным.
Обретя ясность рассудка, он, естественно, вернул себе и прежние воспоминания.
И хотя то, что Жуань Цин влюбился в него, было именно тем, чего Янь И так желал, теперь он не мог не испытывать горечи и раскаяния.
Этот его поступок, боюсь, заставит Жуань Цина страдать еще очень долго.
Янь И потер виски, а когда наступил вечер, вернулся домой. Он приготовил любимое блюдо Жуань Цина и постучал в дверь его квартиры.
Предсказуемо — никакого ответа.
Янь И пришлось открыть дверь запасным ключом, который он тайком носил с собой, и войти внутрь.
Квартирка Жуань Цина была крошечной, тесной и мрачной. Едва переступив порог, можно было сразу увидеть маленькую кровать.
На ней неподвижно лежал человек, с головой укутавшись в одеяло.
В глазах Янь И мелькнула боль. Он поставил на стол увесистый трехъярусный контейнер с едой, опустился рядом с Жуанем и мягко спросил:
— Жуань Цин, если тебя что-то тревожит, ты можешь поделиться со мной.
Жуань Цин никак не отреагировал, продолжая погружаться в свой собственный внутренний мир.
Янь И попытался применить методы психологического гипноза, чтобы заставить Жуань Цина раскрыть душу, но тот оказался самым сложным пациентом из всех, с кем ему доводилось сталкиваться.
Какими бы способами он ни пользовался, добиться от Жуань Цина хоть какой-то реакции не удавалось.
В конце концов, исчерпав все варианты, Янь И решительно откинул одеяло, укрывавшее Жуань Цина с головой.
Но в тот самый миг, когда он приподнял ткань, Янь И замер.
Сидевший на кровати юноша беззвучно плакал.
Уголки его глаз покраснели.
Словно обезумевший и доведенный до отчаяния загнанный зверь, он одновременно рвался на свободу и добровольно сжимался в самом темном углу, отчаянно желая выкрикнуть накопившуюся боль, но будучи слишком робким и приниженным для этого.
Такой Жуань Цин разрывал Янь И сердце.
Тёмный взгляд Янь И в одно мгновение наполнился предельной мягкостью. Он вытер слёзы с лица Жуань Цина и нежно спросил:
— Что-то случилось?
Жуань Цин долго смотрел на него отсутствующим взглядом, прежде чем молча снова натянуть одеяло на голову. Из-под ткани донесся глухой голос:
— Сосед, а ты когда-нибудь по-настоящему любил кого-нибудь?
Движения Янь И замерли, а в глубине его глаз зажглась еще более трепетная нежность.
— Да.
— И что бы ты делал, если бы однажды самый дорогой тебе человек внезапно отдал жизнь за тебя?
При одной мысли о том, что Жуань Цин может однажды умереть ради него и безжизненно застыть в луже крови, у Янь И сжалось сердце, а его бархатный голос вмиг стал тяжелым и глухим.
— Я бы не позволил этому случиться.
Произнедя это, Янь И лишь спустя секунду сообразил, что вообще-то пытается утешить Жуань Цина. Он нахмурился и добавил:
— Но если бы подобное всё же произошло, я бы... продолжал жить ради человека, которого люблю больше всего.
— Почему?
Янь И вспомнил всё, что пережил в прошлом мире, и на душе у него стало одновременно и тяжело, и светло.
— Твой любимый человек любит тебя и хочет, чтобы ты продолжал жить хорошей жизнью, разве нет? Неужели ты хочешь разочаровать его?
— Нет.
Вот теперь в эмоциональном состоянии Жуань Цина пробилась хоть какая-то рябь. Прямо под одеялом он тщательно вытер последние слёзы, после чего с упрямым, фанатичным блеском в глазах резко приподнялся и посмотрел на Янь И.
— Я не разочарую его.
— Раз ты так рассуждаешь, значит, всё верно. Со временем у тебя появится новый любимый человек, ты создашь новую семью и даже заведешь здорового, прелестного ребенка.
Говоря это, Янь И в мыслях уже начал выстраивать эту опьяняющую картину.
В его воображении они с Жуань Цином счастливо целуются, а их малыш мирно посапывает в колыбели под мягкими лучами закатного солнца в тихий вечерний час. Картина была прекрасна, как живописное полотно.
Какая же чудесная сцена.
Янь И даже начал с предвкушением ждать будущего.
Но в следующую же секунду решительные слова Жуань Цина вдребезги разнесли эту идиллию в пух и прах.
— Нет, я не буду жениться. Я буду хранить верность памяти о нем до конца своих дней.
Янь И остолбенел. Его красивые глаза феникса вмиг округлились, растеряв всю невозмутимость, а улыбка на губах застыла. Глядя на непоколебимую серьезность на лице Жуань Цина, Янь И с трудом выдавил из себя вопрос:
— Ты это серьезно?
Жуань Цин одарил его удивленным взглядом:
— Ну да, я уже всё решил. Буду хранить верность Му Линю, а потом стану смотреть на всё прекрасное в этом мире его глазами!
Закончив говорить, Жуань Цин воспрял духом. Его живот громко заурчал, и он без всяких церемоний подхватил палочки, чтобы приняться за еду, которую Янь И приготовил специально для него.
Глядя на оживившегося на глазах юношу, с аппетитом уплетающего угощение, Янь И чувствовал лишь одно — жгучую боль в желудке.
Каково это — своими же руками вырыть себе яму и угодить в нее?
Теперь-то он наконец понял!
Голова Янь И сейчас была забита ровно двумя словами: горькое раскаяние.
Зачем, ну зачем он создал именно такой мир?!
Зачем, почему, ради чего?!
Однако как бы сильно Янь И ни раскаивался, случившееся было уже не воротить.
В дальнейшем Янь И перевез Жуань Цина к себе домой — официально под предлогом того, что боится за его душевное состояние и опасается суицида, а на деле рассчитывая оказаться ближе к цели, чтобы постепенно растопить его сердце и заработать очки благосклонности.
Но стоило ему лишь взглянуть на совершенно беззащитное, полное абсолютного доверия лицо Жуань Цина, как у него возникало непреодолимое желание прижать этого соблазнительного парня к постели и заняться с ним всякими срамными делами. Однако стоило ему вспомнить прискорбный факт, что Жуань Цин видит в нем лишь старшего брата, как весь пыл Янь И тут же угасал.
Это было поистине сладостнейшее из мучений!
На следующий день Жуань Цин, как обычно, отправился на занятия.
Но в полдень, после лекции, когда он собирался пойти в столовую, Жуань Цин неожиданно для себя столкнулся с Жуань Ином.
У Жуань Ина были сломаны обе ноги, но его неугомонная душонка всё равно потащилась в университет — цеплять людей. Причем цеплял он вовсе не девушек, а самого что ни на есть настоящего мужчину.
Тот мужчина стоял к Жуань Цину спиной, из-за чего разглядеть его лицо не удавалось, однако по силуэту Жуань Цину показалось, что эта фигура смутно знакома.
Когда Жуань Цин бесшумно приблизился, чтобы получше рассмотреть незнакомца, он с изумлением обнаружил, что этот типчик черт-в-черт похож на Чэн Цзычжо из прошлого мира.
Знакомая физиономия, знакомый рецепт и всё тот же знакомый отвратительный душок.Изначально настроение Жуань Цина было вполне сносным, но стоило ему увидеть лица Жуань Ина и Чэн Цзычжо, как оно вмиг испортилось до предела.
Стоя в тени угла, он холодно наблюдал, как Чэн Цзычжо нежно прижимает к себе Жуань Ина, держа того на руках словно невесту, и презрительно фыркнул. У него в глазах рябило от этой картины, и он решительно направился вперед.
Он решил преподать им урок.
— Кого я тут вижу, да это же мой дорогой братец Жуань Ин! Что такое, тебе даже ноги переломали, а ты все никак не угомонишься? Видимо, тогда тебе сломали не те «ноги».
Если бы кто-то посмел сломать Жуань Ину третью ногу, то, пожалуй, не только сам Жуань Ин стал бы биться с ним насмерть, но и эта мачеха-любовница разорвала бы обидчика на куски.
Услышав голос Жуань Цина, Жуань Ин испуганно вздрогнул. Резко повернув голову, он увидел Жуань Цина и почувствовал такую лютую ненависть, что ему нестерпимо захотелось прикончить этого «братца».
Ну почему этот гад умудряется застать его за грешком в самый неподходящий момент?!
Вспомнив грязный трюк Жуань Цина с записью видео в прошлый раз, Жуань Ин испуганно окинул его взглядом с ног до головы. Убедившись, что тот не достает телефон, он чуть-чуть расслабился.
С перекошенным от злобы лицом он яростно уставился на Жуань Цина и прошипел:
— Опять ты? Ты что, собака? Куда ни пойду, везде за мной увяжешься!
— Даже будь я собакой, и то не стал бы возиться с такой отборной вонючей кучей дерна, как ты! — с улыбкой парировал Жуань Цин.
Жуань Ин чуть не лопнул от гнева. Он только собрался ответить, как рядом раздался голос мужчины:
— Айн, не познакомишь меня со своим братом?
Чэн Чжо провел языком по губам, на его губах заиграла фривольная ухмылка, а похотливый взгляд беззастенчиво скользнул по изящной, стройной фигуре Жуань Цина и его чересчур прекрасному лицу.
Чэн Чжо считал себя плейбоем, повидавшим бесчисленное множество людей, но таких потрясающих красавчиков ему встречалось немного. Вмиг интерес к Жуань Ину угас, и Чэн Чжо загорелся непреодолимым желанием заполучить Жуань Цина любой ценой.
Линь Ин замер, услышав эти слова.
Холодно фыркнув, он придвинулся к уху Чэн Чжо и зашептал:
— Он — побочный сын моего отца, Жуань Цин. Дома его никто не любит, а деньгами он сорит направо и налево. Когда у него кончаются деньги, он обычно торгует задницей. Чжо, советую тебе не связываться с таким человеком, он грязный.
Услышав слова Линь Ина, Чэн Чжо возбудился еще сильнее.
Он и так уже положил глаз на Жуань Цина, а узнав, что тот — беспринципный тип, готовый лечь под любого за деньги, он почувствовал, как внизу живота всё напряглось.
— Я буду предохраняться. Ладно, Айн, я свяжусь с тобой позже.
Жуань Ин опустил глаза, изо всех сил стараясь скрыть торжество.
— Хорошо, Чэн Чжо.
Сидя в инвалидном кресле и собираясь уехать, он вдруг вспомнил, о чем родители говорили несколько дней назад, и злобно ухмыльнулся.
— Ах да, братец, завтра в полдень папа хочет, чтобы ты вернулся домой пообедать. Говорят, будут обсуждать дела тетушки Тао. Обязательно приходи.
Тетушка Тао была биологической матерью Жуань Цина.
Каким бы смертельным ни было это приглашение на пир, Жуань Цин все равно придет.
Жуань Цин сжал руки в кулаки.
Провожая взглядом удаляющегося Линь Ина, Жуань Цин слегка прищурил свои красивые персиковые глаза, нащупал на земле первый попавшийся камень и со злости швырнул его прямо на дорожку перед Жуань Ином.
Жуань Ин, переполненный триумфом, совершенно не заметил камень, внезапно оказавшийся на ровной дороге. Раздался глухой стук, его катящееся кресло резко повело в сторону, и он с жалкам видом рухнул прямо на землю.
Жуань Ин опешил. Уставившись на зловеще торчащий камень, он вмиг сообразил, в чем дело.
Яростно взревев:
— Жуань Цин!
Но Жуань Цин давно уже ушел — разве мог он услышать бессильную злобу Жуань Ина?
Когда Жуань Цин вернулся домой — то есть в дом Янь И, — Янь И сидел в гостиной и пил чай. Теплые лучи солнца падали сквозь огромное панорамное окно прямо на Янь И, делая его и без того безупречное лицо еще более неземным и красивым.
— Вернулся?
— Ага!
Жуань Цин бросил школьный портфель на диван, свернулся на нем калачиком, лениво прищурившись, точно кот:
— Эх, если бы так можно было жить вечно...
Янь И опустил чашку, уголки его идеальных губ чуть приподнялись, а темный взгляд от слов Жуань Цина неуловимо потеплел.
— Да.
Было бы прекрасно, если бы они вдвоем смогли прожить так всю жизнь.
— Я буду наслаждаться такой жизнью вместе с Му Линем.
Он замер.
Улыбка на губах мгновенно увяла. Красивый мужчина словно вмиг сменил личину, и от него повеяло такой мрачной, удушливой чернотой.
Как же это бесит.
До чего же бесит.
Жуань Цин не заметил перемены в Янь И. Он вспомнил о завтрашнем дне.
Эта мачеха-любовница и отец-подонок зазывают его на обед явно не с добрыми намерениями — наверняка снова замышляют какую-то пакость.
При одной этой мысли у Жуань Цина чесались кулаки. Повернув голову, он спросил Янь И:
— Слушай, сосед, у тебя есть планы на завтрашний день?
Янь И все еще был сердит, но все же ответил Жуань Цину:
— Свободен.
Жуань Цин хлопнул в ладоши:
— Вот и отлично! Сосед, выручай, сходишь со мной завтра на один званый обед?
Янь И потрепал его волосы, превратив прическу в растрепанное птичье гнездо:
— Совсем еще ребенок, а уже по званым обедам ходишь.
Жуань Цин мрачно вздохнул.
— Да какой там званый обед — сущий пир устроенный демонами в гостях у свиней. Спектакль, разыгранный моим папашей-подонком в компании мачехи-любовницы. На беду, у них в руках моя ахиллесова пята, так что идти придется хочешь не хочешь.
— Ахиллесова пята?
Подыгрывая ему, Янь И действительно заинтересовался, что же за слабость такая у Жуань Цина.
При упоминании об этом уязвимом месте улыбка в уголках глаз Жуань Цина померкла, а на дне зрачков проступила мрачная тень:
— Это вещь моей матери. Единственное, что она оставила мне после себя, но эти бесстыжие люди силой забрали ее.
Если вдуматься, как он вообще выживал все эти годы?
С того самого момента, как эта белая лотос-мачеха притащила в дом побочного сына Жуань Ина, его статус в одночасье рухнул. Из всеобщего любимца, избалованного молодого господина он превратился в ненужную мебель.
И даже когда слуги третировали его как попало, этот отец лишь равнодушно отворачивался, совершенно не заботясь о том, жив он или умер.
С той самой минуты Жуань Цин усвоил раз и навсегда.
В этом мире он может полагаться только на себя.
Вспомнив прошлое, Жуань Цин горько и невесело усмехнулся.
И перевел взгляд на Янь И:
— Сосед, составишь мне компанию? Пойдешь со мной?
— Пойду.
На следующий день в полдень Жуань Цин и Янь И стояли перед особняком.
Окинув взглядом знакомые и в то же время чуждые места, куда он так долго не возвращался, Жуань Цин глубоко вздохнул и переступил порог.
Внутри царила идиллическая атмосфера.
Жуань Ин, отец Жуань и мачеха-любовница сидели за столом и непринужденно беседовали.
На обычно суровом и холодном лице отца Жуаня проступило редкое семейное тепло.
Идиллия рухнула в тот самый момент, когда Жуань Цин переступил порог просторной гостиной.
Словно заведенная игрушка, заебшая в какой-то точке механизма, вся радость вмиг застыла в мертвенной тишине.
Не обращая ни малейшего внимания на внезапно леденеющую атмосферу, Жуань Цин холодно усмехнулся:
— Кажется, я не вовремя. Помешал вашей дружной семейной трапезе.
Хотя его позвали, для него даже не удосужились поставить прибор, да и ждать его никто не стал — начали есть без него.
Жуань Цин искренне недоумевал: неужели у этих людей вместо мозгов солома?
Мачеха-любовница мягко проворковала:
— Сяо Цин, неужели ты сердишься, что мы не стали тебя ждать?
Тепло на лице отца Жуаня тут же испарилось, и он холодно отчитал сына:
— Если хочешь кого-то винить, вини свою непунктуальность! Или мы всей семьей должны сидеть и голодать только ради того, чтобы дождаться тебя?
Услышав такое, Жуань Цин тут же поднял руку и взглянул на часы: ровно двенадцать часов пять минут.
Самое обычное время для обеда.
Разве можно умереть от голода, поев чуть позже?
Жуань Цин не удержался от смеха. Без всяких церемоний он уселся на диван и бросил:
— Хватит тянуть резину, выкладывайте зачем позвали. И заодно напомню: мой день рождения уже прошел, я совершеннолетний. Вещи, оставленные мне мамой, не пора ли вернуть?
От тона Жуань Цина отца Жуаня аж перекосило от злости. Переведя взгляд на Янь И, стоявшего рядом с сыном, он на секунду замер, а затем на его лице проступило нескрываемое отвращение.
— Жуань Цин, ты — величайший позор моей жизни! Мало того, что ты испытываешь к мужчине столь омерзительную страсть, так ты еще и имеешь наглость притащить этого мужика в родительский дом! — пальцы, которыми он тыкал в сторону Жуань Цина, дрожали от гнева. — Знал бы я, что так будет, в жизни не позволил бы твоей матери родить тебя, только наплодил это бедствие!
Слова прозвучали настолько грязно и жестоко, что лицо Жуань Цина побелело от ярости.
— Отец, о отец, больше всего на свете я преклоняюсь перед твоим лицемерием! Травил законную жену, за спиной заводил любовниц и рожал бастардов, довел мать до могилы... Скажи, какой из этих поступков не позорит фамилию? Но тебе хоть бы хны. Из чего же сделана твоя кожа на лице? Похоже, ее даже пуля не пробьет.
Этой фразой Жуань Цин прямо обвинил отца в бесстыдстве. Багровый от гнева мужчина взревел:
— Ах ты неблагодарный щенок, повтори-ка, что ты сказал?!
— Ты любишь мужчин, и еще смеешь права качать! Разве мы с тобой равны? Мы с тетушкой Линь (мачехой-любовницей) любим друг друга по-настоящему, и если бы не твоя мать, разве мы посмели бы расстаться?
Мачеха-любовница тоже побледнела и украдкой промокнула глаза платком.
Жуань Цин прищурился:
— Отец, если мне не изменяет память, до свадьбы с моей мамой ты был всего лишь нищим работягой. Скажи на милость, с каких это пор, заграбастав всё имущество моей матери, ты обрел право нести подобную мерзость?
http://bllate.org/book/21567/2220797
Готово:
