Глава 15. Извинения
---
Под вечер поднялся ветер. Он обдувал вспотевшее тело, и от этого становилось зябко.
А-Цяо несколько раз спускался с горы, перетаскивая нарубленные дрова. Наконец он нанял возницу и велел отвезти несколько вязанок дров обратно в городок.
Эр-гэр, закончив работу, возвращался домой и как раз у ворот столкнулся с А-Цяо, который разгружал дрова.
— С самого раннего утра исчез, ни слуху ни духу! Я весь извёлся. Ты ведь ещё вчера болел!
Он быстро подошёл, протянул руку и потрогал лоб А-Цяо. Жара не было, напротив, лоб оказался холодным — видно, пока возвращался, снова продуло.
А-Цяо послушно стоял, позволяя Эр-гэру потрогать его лоб, а потом лишь сказал:
— Со мной всё хорошо.
И снова принялся переносить дрова.
Эр-гэр ничего не мог с ним поделать: одной рукой помогал грузить дрова с повозки, а другой всё время ворчал на него.
— Только ты у нас такой честный и неугомонный! Вместо того чтобы после увольнения спокойно отдохнуть пару дней, сразу полез искать тяжёлую работу. Посмотри на себя — ты ещё такой молодой. Если уже сейчас надорвёшь здоровье, как потом десятки лет проживёшь?
А-Цяо выслушал его до конца и словно тяжело вздохнул.
Он заплатил вознице десять монет, а когда тот ушёл, сказал второму брату:
— Я пойду в дом Сюй.
Эр-гэр удивлённо замер:
— Зачем тебе туда?
— Отнести дрова.
Эр-гэр поджал губы. Он понял, что А-Цяо таким образом спрашивает, хочет ли тот пойти вместе с ним.
После вчерашнего всё вышло неприятно, и у него самого на душе тоже словно заноза сидела. Что до сватовства — это одно, а если говорить непосредственно о Сюй Ане, то против него он ничего не имел.
— Тогда пойдём.
Уголки губ А-Цяо слегка приподнялись, увидев, что второй брат согласился.
Сюй Ань уже некоторое время как вернулся домой из лечебницы семьи Лу. Он развёл огонь и собирался готовить ужин, когда услышал стук в дверь и поспешил открыть.
Подняв голову, он увидел Эр-гэра и А-Цяо, стоявших снаружи с вязанками дров на плечах.
— Откуда вы столько дров взяли?
Сюй Ань тут же отступил в сторону, пропуская их во двор.
— Третий брат нарубил в горах. К тому же раньше он работал в поместье и хорошо знает местные горы и леса. Иначе сейчас, зимой, дров не достать. В это время они в цене, и все свободные от полевых работ крестьяне отправляются в горы рубить дрова. Даже если есть деньги, не каждому удастся их купить.
За последние два дня Сюй Ань и сам купил несколько вязанок. Одна стоила три медные монеты, а в одной связке было десять вязанок — целых двадцать пять монет за связку.
Печь у него ещё не была толком отремонтирована, поэтому дров он купил немного, а в придачу взял несколько цзиней угля. Зимой в городе расходы на одни только дрова и уголь были немаленькими.
Услышав слова Эр-гэра, Сюй Ань посмотрел на А-Цяо, который молча складывал дрова возле очага, и нахмурился:
— Ты ведь вчера простудился от ветра. Почему сегодня снова пошёл заниматься тяжёлой работой?
А-Цяо промолчал. За него ответил Эр-гэр:
— С самого утра ушёл! Мы проснулись — его уже и след простыл. Даже не знали, на какую гору идти искать.
— Со мной всё хорошо, — сказал А-Цяо.
Но Сюй Ань всё равно не успокоился и протянул руку:
— Дай руку, я проверю пульс.
Эр-гэр тут же кивнул:
— Вот именно, пусть брат Сяо Ань посмотрит.
А-Цяо выслушал их обоих. Хотя ему казалось, что в этом нет необходимости, он всё же сел на табурет, развязал ткань, обмотанную вокруг рукава, и закатал рукав повыше, открывая тонкую длинную руку.
Тёплые подушечки пальцев Сюй Аня легли на пульс, бившийся у его запястья. А-Цяо отвёл взгляд и опустил глаза.
Эр-гэр смотрел, как Сюй Ань довольно долго прощупывает пульс, но по его выражению лица невозможно было понять, хорошо всё или плохо. Наконец он не выдержал:
— Ну и как?
А-Цяо тоже поспешно поднял глаза на Сюй Аня.
— На самом деле ничего плохого нет.
Сюй Ань осмотрел его очень внимательно. Телосложение А-Цяо оказалось даже крепче, чем у многих гэров, которых ему прежде доводилось лечить.
Эр-гэр с облегчением выдохнул, а затем сказал:
— Вот скажет брат Сяо Ань, что всё хорошо, и он опять возомнит себя здоровяком. После этого ещё меньше станет следить за собой. Лучше бы сказал ему, что у него слабость и недостаток сил, тогда хоть научится себя беречь.
Сюй Ань убрал руку и невольно рассмеялся:
— Как же можно такое говорить? Если человек не болен, а я объявлю его больным, разве это не сделает меня шарлатаном?
На лицах всех троих появилось немного облегчения.
Сюй Ань достал плоды, которые ему подарил повар Сюй, вымыл их и предложил Эр-гэру и А-Цяо. Затем сказал, что погода холодная, рубить дрова в горах нелегко, и он хочет заплатить им за дрова.
Услышав это, А-Цяо тут же перестал есть плоды. Сюй Аню пришлось поспешно изменить свои слова и сказать, что платить не будет, только тогда А-Цяо снова взялся за еду.
Втроём они сидели за небольшим столом. Эр-гэр посерьёзнел и сказал:
— Брат Сяо Ань, вчера я был неправ. Считай, мои слова были просто ветром да пустым вздором, не принимай их близко к сердцу.
Сюй Ань на мгновение замер, а затем улыбнулся:
— Пустяки. Вчера мы с тетушкой Сяо всё выяснили. Не нужно держать это в сердце и мучиться чувством вины.
Он ещё вчера всё обдумал и давно отпустил случившееся. Не ожидал, что сегодня Эр-гэр специально придёт извиниться. От этого он почувствовал ещё больше тепла и умиления: его младшие братья и сёстры, с которыми он рос в детстве, выросли добрыми людьми.
— В браке главное — чтобы оба были согласны. Жизнь долгая, и если человек не вступает в брак по собственной воле, потом трудно будет прожить вместе. Второй брат, у тебя есть свои соображения — и это хорошо.
Эр-гэр глубоко вздохнул, кивнул и поблагодарил Сюй Аня за то, что тот не держит на него обиды.
— Мама всё-таки уже в возрасте, то одно ей в голову придёт, то другое. Считай, о вчерашнем больше не говорили. А я впредь буду, как в детстве, называть тебя братом Сяо Анем.
Так они вдвоём спокойно и откровенно всё обсудили.
А-Цяо всё это время не вмешивался. Он молча чистил мандарин и отправлял дольки в рот, но почти не чувствовал их вкуса.
И лишь когда они окончательно решили отменить сватовство — впредь брат останется братом, а гэр — просто гэром, — он словно только тогда осознал, что мандарин оказался таким кислым, что свело зубы.
По дороге домой Эр-гэр был в неплохом настроении и разговаривал с А-Цяо:
— Брат Сяо Ань столько лет прожил в префектурном городе. И кругозор у него, и манеры — куда лучше, чем у мужчин из наших маленьких мест.
— Знает, что к чему, вежлив и рассудителен. Не из тех, кто любит бессмысленно скандалить.
А-Цяо знал, что его второй брат всегда смотрит на всех свысока и редко хвалит какого-нибудь мужчину.
Уголки его губ слегка приподнялись.
— Ты не жалеешь, что отказался от брака с ним?
Эр-гэр ответил:
— Он хороший человек, этого я не отрицаю. Но и о его семье я должен судить как есть. Я всё-таки хочу найти человека из хорошей семьи. Или того, у кого уже есть собственное дело и накопления.
Тогда у матери, у старшей сестры и у третьего брата будет на кого опереться, и никто не сможет так легко их обижать. Жить станет не так тяжело.
Но этих слов Эр-гэр не произнёс. Он потянул А-Цяо за собой:
— Пойдём скорее домой. Мама сказала, что ты вернулся, и сегодня собирается купить хорошего мяса и потушить его.
Они ускорили шаг и, подойдя к задней двери дома, услышали изнутри довольно громкие голоса. Судя по всему, там было оживлённо.
Войдя в задний двор, они увидели довольно полную женщину. Сейчас она сидела, закинув ногу на ногу, грелась у огня и заодно командовала Да-цзеэр, заставляя ту чистить для неё жареные каштаны.
Увидев пришедших, Эр-гэр не слишком обрадовался:
— Уже так поздно, тётя приехала в город на рынок?
А-Цяо спокойно поздоровался:
— Тётя.
Женщина подняла глаза, мельком взглянула на Эр-гэра и не стала ему отвечать. Зато, увидев Сань-гэра, сразу стала необычайно приветливой:
— Ой, Сань-гэр сегодня тоже смог домой прийти!
А-Цяо кивнул.
— Как тебе в последнее время в поместье? Зарплату тебе повысили? Зима ведь уже подходит к концу года. Наверное, в этом году за год ещё и премию хорошую дадут?
Эр-гэр усмехнулся:
— Тёте не стоит так беспокоиться о зарплате и годовой премии третьего брата. В поместье сокращают работников, и теперь третий брат вернулся домой. Остаётся только ходить в горы да рубить дрова, чтобы хоть немного помочь семье. Так что теперь нам остаётся надеяться на тётю и дядю.
Женщина широко распахнула глаза:
— Сань-гэра сократили в поместье?!
Эр-гэр закатил глаза и не стал ей отвечать. Тогда женщина схватила Да-цзеэр за руку и переспросила. Услышав её тихое «угу», она тут же принялась причитать:
— Как же его сократили? Ведь это работа, которую твоя мать с таким трудом помогла ему получить! Сань-гэр, неужели ты плохо работал в поместье?
Она прижала руку к груди, всем своим видом изображая невыносимую жалость:
— Твоей матери и так нелегко одной растить Да-цзеэр и Эр-гэра, а ещё тебя содержать. Посмотри только, какую хорошую работу она для тебя нашла! Столько людей мечтают туда попасть и не могут. Как же ты умудрился её потерять? Ты хоть хорошенько просил управляющего оставить тебя?
Губы А-Цяо сжались в тонкую линию. Он молча стоял посреди двора и ничего не отвечал.
— Тётя, это не вина третьего брата.
Да-цзеэр поспешно протянула женщине только что очищенный каштан, пытаясь заставить её замолчать.
Но у Эр-гэра терпения было куда меньше:
— Тётя и правда большая мастерица поучать других! Третий брат каждый день с раннего утра до позднего вечера работал в поместье, куда старательнее вашего сына. А у вас он вдруг стал бездельником! Раз уж вы так хорошо умеете говорить, почему бы вам не пойти в поместье и не поговорить как следует с управляющим? Может, уговорите его вернуть Сань-гэра!
— Эй! Ты, Эр-гэр, у тебя что, язык ядом пропитан? Я одно слово скажу, а ты мне десять в ответ! Где это видано, чтобы младшие так разговаривали со старшими?!
Эр-гэр парировал:
— Не стоит смотреть только на чужих младших. Иногда полезно посмотреть и на то, как ведут себя чужие старшие.
Услышав поднявшийся снаружи шум, Сяо Сюэмэй тут же вышла из дома, неся три доу* риса.
[*Доу (斗, dǒu) — это традиционная китайская мера объема сыпучих тел (прежде всего риса и зерна), которая в разные исторические эпохи варьировалась и составляла от 2 до 10 литров, в современной метрической системе Китая один доу равен 10 литрам.]
Эр-гэр, увидев мать, вовремя замолчал и потянул Сань-гэра за собой:
— Ты после рубки дров весь вспотел и испачкался. Иди в дом, переоденься.
С этими словами он скрылся в доме.
Сяо Сюэмэй, увидев это, лишь беззлобно отругала их:
— Вот же дети! Когда-нибудь я вас обоих как следует отругаю!
— Сюэмэй, тебе и правда следует хорошенько заняться Эр-гэром. Никакого уважения к старшим, язык у него так и норовит всех подряд обругать. Если будешь его баловать, после свадьбы в доме мужа ему не избежать хорошей трёпки — только так научится уму-разуму.
Женщина сердито выговаривала ей.
Сяо Сюэмэй не стала отвечать. Вместо этого сказала:
— Дома почти не осталось риса. Забери эти три доу, поешьте. Я ещё упаковала для отца и матери две упаковки финикового пирожного, которое нам подарили. И вот здесь два цзиня мяса — пусть отец с матерью тоже поедят чего-нибудь свежего.
Женщина взглянула на полмешка риса, две упаковки пирожных и свёрток с мясом, но так и осталась сидеть на табурете. Видно, считала, что этого мало.
— Урожай этой осенью и без того выдался плохим. Твой старший брат хотел хоть немного помочь семье, пошёл работать на людей, чтобы заработать, да только не повезло — повредил руку и несколько месяцев пролежал дома. В семье и так тяжело с деньгами. А с наступлением зимы матери тоже нездоровится, ночами напролёт кашляет…
— Родители всегда больше всех любили тебя. В те годы, когда тебе было тяжело, они сами во всём себе отказывали, лишь бы помочь тебе растить троих детей. Разве после каждого осеннего урожая они не привозили тебе телегу или полтелеги риса и зерна? Теперь трое детей выросли и уже могут сами зарабатывать на жизнь, а родители состарились…
Сяо Сюэмэй обменялась взглядом с Да-цзеэр. Та вернулась в дом, и только после этого Сяо Сюэмэй заговорила:
— Невестка, ты ведь сама только что слышала. В поместье стало слишком много работников, поэтому начали сокращать людей. Сань-гэр лишился работы и теперь может только ходить в горы рубить дрова, чтобы помочь семье. Да-цзеэр тебе ведь уже рассказала. А я тоже ничего не могу поделать. Если бы у меня было больше хорошего, разве я не дала бы родителям? Я помню всё добро, которое семья для меня сделала.
С этими словами она достала из одежды два цяня серебра и вложила их женщине в руку:
— Как только освобожусь, обязательно схожу домой проведать родителей.
Сегодня Сяо Сюэмэй весь день искала для А-Цяо работу. Зимой вакансий было немного: где-то требовались только мужчины, где-то нужны были люди с хорошей речью, способные продавать товары. Подходящей работы для Сань-гэра так и не нашлось.
Она и без того была обеспокоена.
Под вечер, когда мясной рынок уже собирался закрываться, она пошла купить подешевле два цзиня свежего мяса, о котором Эр-гэр давно мечтал. Но именно тогда её встретила старшая невестка — Чжу-ши*.
[*Обращение Чжу-ши, Лю-ши и т.п. — это традиционное китайское обращение, используемое для замужних женщин. Ши (氏) — это суффикс, который буквально означает «клан», «род». Это обращение используется для идентификации женщины по её девичьей фамилии, даже после того, как она вышла замуж, перевести можно примерно как «из семьи Чжу», так же можно перевести как госпожа Чжу.]
Та была из тех людей, которые и под дождём рады разинуть рот, лишь бы поймать пару капель. За последние два года она не раз находила повод прийти к ним домой и что-нибудь выпросить.
И не только у неё: Да-цзеэр, Эр-гэр и Сань-гэр — неважно, младшие они или нет, — тоже всякий раз становились для неё добычей. Иначе почему Эр-гэр постоянно говорил, что у неё совсем нет подобающего старшей родственнице поведения?
Вот и теперь она увидела, что дома собираются есть мясо. Если не содрать с них хоть слой кожи, как же ей уйти довольной?
Впрочем, и Сяо Сюэмэй ничего не могла поделать. Когда-то её муж, проживший недолгую жизнь, умер, оставив после себя множество бед. Люди приходили к ним домой, устраивали скандалы, требовали денег.
В самые тяжёлые времена им с детьми бывало по три дня нечего положить в рот, и тогда ей пришлось набраться наглости и пойти в родительский дом просить помощи.
Тогда семья действительно протянула ей руку, иначе она бы не справилась.
Но именно из-за этой помощи старшая невестка всегда относилась к ней неприязненно: она подговаривала родителей устроить Сяо Сюэмэй повторный брак, а та отказывалась, чем ещё сильнее её раздражала.
Теперь, когда жизнь Сяо Сюэмэй понемногу наладилась, Чжу-ши, прикрываясь родителями, приходила просить то одно, то другое. Отказать ей было непросто.
Чжу-ши взглянула на деньги и взяла их.
— Невестка тоже понимает, что тебе нелегко. Жизнь ведь именно так и устроена: родственники должны помогать и относиться друг к другу с пониманием.
Сяо Сюэмэй про себя подумала: как же так получилось, что сегодня с ней так легко разговаривать?
— Невестка права.
Чжу-ши вдруг взяла Сяо Сюэмэй за руку:
— О родителях дома я сама позабочусь, тебе в городе не о чем беспокоиться. Только у меня на душе уже давно одно дело висит, ночами ворочаюсь и никак не могу уснуть.
Сяо Сюэмэй молчала.
Но Чжу-ши это ничуть не смутило. Она продолжила сама:
— Твоему старшему племяннику уже двадцать три, а жениться всё никак не получается. Не только я переживаю — родители и твой старший брат тоже волнуются. Ты ведь известная сваха на десять ли вокруг. Раз уж дело касается собственного племянника, постарайся как следует.
Сяо Сюэмэй молчала, не зная, что ответить.
Её старший племянник был вроде бы не урод, но зато настоящий лентяй. Ему уже двадцать три, а приличного занятия всё ещё не было. Более того, он даже не занимался обычной работой по хозяйству дома.
Целыми днями валялся на кровати. И за весь год — весной, летом, осенью и зимой — неизвестно, мылся ли он хотя бы четыре раза. От него исходила такая вонь, что люди, завидев его, держались от него на расстоянии восьми чжанов*.
[*Чжан — это старинная китайская мера длины, которая обычно равна 10 «чи» или примерно 3,33 метра. В зависимости от исторического периода и региона, значение чжана могло варьироваться, но современное стандартизированное значение составляет 3,33 метра.]
Кто станет с таким человеком жить?
Даже если бы он был её собственным сыном, Сяо Сюэмэй не представляла, как можно было бы открыть рот и предложить кому-то такой брак. А её невестка даже не замечала, что с сыном что-то не так, и в его возрасте по-прежнему баловала его.
Обычно она готовила еду и звала его есть. Он продолжал лениво лежать на кровати, а она всё равно с добрым нравом относила ему еду прямо к постели.
Сяо Сюэмэй могла лишь ответить:
— Хорошо. Если найдётся подходящая девушка, я подумаю о Далане*.
[*Далан (大郎, Dàláng) — дословно «Да» (大, Dà) — большой, старший, «лан» (郎, láng) — молодой человек/сын. Это стандартное обращение к первому по старшинству сыну в семье в древнем Китае, буквально «старший сын».]
Но Чжу-ши вдруг словно что-то вспомнила и с улыбкой сказала:
— Сюэмэй, а давай вообще не будем себе усложнять жизнь.
— Я вот думаю: Сань-гэра как раз сократили в поместье. Тебе ведь непросто будет содержать его дома без работы. Так пусть просто перебирается к нам и живёт вместе с Даланом. Пусть парень и молчаливый — за полдня из него слова не вытянешь, — но всё-таки мы его с самого детства растили. Пусть уж Далан немного потерпит.
Услышав это, Сяо Сюэмэй мгновенно изменилась в лице. Она резко выдернула руку из ладони Чжу-ши.
Так вот зачем она всё это время говорила!
Хорошо же та всё рассчитала. Увидела, что Сань-гэр ловкий, работящий и умеет всё делать своими руками, и решила заполучить его, чтобы он всю оставшуюся жизнь обслуживал её ленивого сына. А потом ещё и будет выглядеть так, будто это Сань-гэр получил выгоду от её сына.
Фу!
Сяо Сюэмэй хотелось плюнуть Чжу-ши прямо в лицо, но ради всей семьи она всё же сдержалась. И всё-таки без резкого тона ответить не смогла:
— Невестка, это не подходит. У нас здесь не принято, чтобы родственники женились друг на друге. К тому же на праздники Сань-гэр бывает у вас дома, но эти двое за всё время едва ли сказали друг другу пару слов. Видно, что они друг другу совсем не приглянулись.
— Сань-гэр приёмный. Я ведь не говорю о твоём родном Эр-гэре — они не настолько близкие родственники. А что дети мало разговаривают — так это потому, что он застенчивый. Стоит им лечь под одно одеяло — и даже если раньше слов не было, после найдутся.
Сяо Сюэмэй про себя подумала: кто же сможет лечь в ту постель? Да там, пожалуй, даже в собачьей конуре чище.
— Невестка, не переживай так из-за брака племянника. Зимой все свободны, и семей, готовых показать девушек, становится больше. Я хорошенько присмотрюсь к кому-нибудь для Далана.
Сказав это, она не стала дожидаться, пока Чжу-ши снова начнёт приставать. Сказала, что уже темнеет, и проводила её к городским воротам, чтобы та успела сесть на повозку. Иначе могла остаться без последней поездки.
Только после этого Чжу-ши нехотя поднялась, забрала с собой рис и мясо.
---
http://bllate.org/book/21538/2406067
Готово:
