Чи Мянь слегка склонил голову, брови его невольно сошлись на переносице — он попытался высвободить лицо из хватки Юнь Шу.
Почувствовав сопротивление, Юнь Шу не стал давить. Он ослабил хватку, позволяя юноше вырваться.
Юнь Шу еще не успел спросить, что случилось, как Чи Мянь уже поспешно заговорил первым:
— Прости, погоди-ка, я кое-что забыл взять, подожди меня секунду.
С этими словами, не обращая внимания на то, какое выражение лица сейчас было у Юнь Шу, Чи Мянь тут же повернулся и открыл дверь. С мрачным лицом, угрюмым взглядом и невольно сжатыми тонкими губами, он молча направился к умывальнику.
Рука Юнь Шу все еще висела в воздухе. Он смотрел на спешный уходящий силуэт Чи Мяня, его брови слегка хмурились, а в темных, глубоких глазах читалось сплошное любопытство.
Что стряслось?
Перед просторной раковиной.
Чи Мянь резким движением открутил кран, низко опустив голову. Спадающие пряди волос скрывали глаза, не позволяя разглядеть его мысли. Он молча и непрерывно плескал воду себе на лицо, продолжая беспрерывно тереть место, за которое только что ущипнул его Юнь Шу — снова и снова, словно не зная усталости.
Пока странное ощущение на коже постепенно не сменилось жжением от трения, Чи Мянь наконец медленно остановил руку, тершую подбородок, и поднял взгляд на собственное отражение в зеркале.
В зеркале отчетливо отражался бледный юноша с ликом холодным и отрешенным, у которого лишь подбородок алел от пятен, а по щекам непрерывно скатывались капли воды.
Однако сквозь эту гладь зеркала Чи Мяню чудился он сам — одинокий, беспомощный в годы юности.
В тусклой и захламленной тесной гостиной.
Инь Сю сжала подбородок маленького Чи Мяня, оглядела его туда-сюда, а затем медленно выпустила ему в лицо колечко дыма. Увидев, как мальчик поморщился и зашелся в непрекращающемся кашле от едкого дыма, Инь Сю отпустила его и небрежно оттолкнула в сторону.
Зажав между пальцами дамскую сигарету, она снова затянулась и с ленивым видом — то ли наслаждаясь, то ли от скуки — проследила, как клубы дыма медленно рассеиваются в воздухе. Затем она повернула голову к сидевшему на соседнем диване Чи Чэну, который беспрерывно курил и пил, и, изогнув брови, произнесла:
— Ого, а сынок-то, которого ты настрогал от бывшей жены, лицом вышел. Вырастет — сколько девчонок еще погубит.
— Тц. — Чи Чэн зло сплюнул и брезгливо покосился на сжавшегося на полу маленького Чи Мяня, процедив сквозь зубы с глубокой неприязнью: — Вылитая своя бесстыдная мамаша! Того и гляди, когда подрастет, снова кого-нибудь соблазнит!
Инь Сю снова протянула руку и ущипнула маленького Чи Мяня за щеку. Вид у него был такой, что вызывал странный зуд — так и хотелось податься вперед и чмокнуть в губы, но мальчик, отчаянно сопротивляясь, отвернулся, и в его голосе прозвучало нескрываемое отвращение:
— Не трогай меня.
— Ха. — Инь Сю, заметив его упрямый, свирепый взгляд и нежелание сдаваться, лишилась хорошего настроения и отвесила ему звонкую пощечину: — Это как ты со мной разговариваешь? Невоспитанный щенок.
Двенадцати-тринадцатилетний Чи Мянь как раз находился в том возрасте, когда характер отличается особой упрямстью: он еще не умел прятать свои шипы и не знал, с каким именно выражением лица ему выживать в этом месте, которое с натяжкой можно было назвать домом.
Прижимая руку к онемевшей щеке, он мрачно посмотрел на эту густо накрашенную женщину, пропитанную духом дешевых кабаков:
— Ты мне не мать.
Инь Сю сменила позу, откинувшись на спинку стула у обеденного стола, и с праздным любопытством уставилась на сопляка:
— С какой это стати я тебе не мать? Я вышла замуж за твоего отца, если я тебе не мать, то кто же?
Маленький Чи Мянь упрямо стоял на своем:
— Ты мне не мать, и ты не заслуживаешь быть моей матерью.
— Ого, — усмехнулась Инь Сю. — Как же так? Я, значит, не заслуживаю быть твоей матерью, а та родная матушка, которая бросила тебя и отказалась — она, по-твоему, заслуживает?
— Опомнись, — Инь Сю ткнула пальцем в лоб маленького Чи Мяня. — Ты никому ненужная вещь.
Сидевший рядом и уставший это слушать Чи Чэн нахмурился, повернулся и рявкнул:
— Да он просто бесполезная вещь, чего с ним возиться, орет тут, шуму от него.
Высказавшись, он принялся бормотать дальше:
— Если бы не всякие там полицейские да законы, я бы давно от него избавился! Ест за мой счет, пьет за мой счет, его паршивая мамаша знать его не хочет, с какой стати я должен его содержать...
Неизвестно капельный по счету раз слушая эти знакомые речи, маленький Чи Мянь уже не испытывал никаких эмоций. Он лишь опустил голову, молча сжав кулаки в уголке комнаты, стараясь казаться как можно менее заметным.
Инь Сю снова вспомнила личико маленького Чи Мяня и легкомысленно усмехнулась:
— А вот это еще бабушка надвое сказала.
— С такой-то мордашкой, когда этот сопляк подрастет, закадрить богача — плевое дело.
Чи Чэн искоса глянул на маленького Чи Мяня, и в его мутных глазах промелькнула оценка:
— Неужто найдется богатей, который на него польстится?
Инь Сю уверенно кивнула:
— Уж на мой глаз положиться можно, непременно найдется.
— К тому же личико у него чертовски смазливое, а тамошние богатые тетушки как раз по этой части специалисты, денег у них куры не клюют.
— Тц, — Чи Чэн свирепо зыркнул на маленького Чи Мяня. — Смотри у меня, чтоб у тебя вышло.
Чи Мянь же, слушая, как эти двое прямо при нем без всякого смущения обсуждают его, словно какой-то товар, подлежащий оценке и продаже, по-прежнему сидел с опущенной головой и молчал. Но в его взгляде, скрытом за прядями волос, клубилась непроглядная тьма.
— Цыц.
Погруженного в воспоминания Чи Мяня вернула к действительности боль в ладони. Он бросил взгляд на ладонь, где из-за слишком сильного сжатия ногти оставили глубокие следы, и небрежно отмахнулся.
Отогнав эти мрачные и тяжелые воспоминания, Чи Мянь подставил руки под струю воды и, опустив глаза, принялся вновь и вновь настойчиво тереть кожу, пока не почувствовал легкое покалывание. Только тогда он медленно перекрыл кран, взял влажную спиртовую салфетку и тщательно стер следы воды с лица и рук.
Напоследок он снова поднял взгляд на отражение в зеркале: за исключением покрасневшей кожи на подборке и новой царапины на скуле, он выглядел совершенно обычно. С холодным и бесстрастным лицом он вышел прочь.
_
За дверью.
Услышав шорох, Юнь Шу, который лениво ковырялся в пальцах, поджидая пропавшего невесть куда товарищ, наконец опустил руку и с ленивым видом посмотрел на Чи Мяня.
— Чего так долго? — он на несколько секунд дольше задержал оценивающий взгляд на влажных прядях у висков Чи Мяня и его еще больше покрасневшем подборце, после чего изогнул бровь: — В воде плескался?
Чи Мянь опустил глаза, помотал головой и без энтузиазма ответил:
— Нет, пока искал кое-что, испачкался в пыли, вот и сполоснулся слегка.
— Вот как, — кивнул Юнь Шу, не ставя вопросов с пристрастием. Однако его взгляд снова упал на скулу Чи Мяня.
Он качнул подбородком в сторону юноши, требуя:
— А теперь можешь объяснить толком, откуда у тебя эта рана?
Пальцы Чи Мяня нервно сжали лямку рюкзака. Он опустил голову, закусил губу и спустя долгое время выдавил:
— Ничего особенного, просто сам оступился и упал.
Юнь Шу приподнял бровь, и в его голосе проскользнули холодные нотки:
— Сам оступился? Разве можно так упасть самому? Сразу видно, что царапины оставлены чем-то острым.
Чи Мянь:
— Упал на землю, и поцарапался о торчащий уголок бетона.
Юнь Шу, скрестив руки на груди, прислонился к стене и смерил Чи Мяня ленивым взглядом:
— Только не говори мне, что ты упал на ровном месте?
Чи Мянь:
— ...Мм.
Юнь Шу небрежно приподнял веко, вглядываясь в него полным дознания глубоким взглядом:
— Уверен?
Не дожидаясь кивка Чи Мяня, он добавил:
— Подумай хорошенько, прежде чем отвечать. У меня язык не отсохнет переспросить.
Чи Мянь:
— ...
Заметив, что Юнь Шу в упор смотрит на него с видом я не отстану, пока ты не выдашь мне правдоподобную версию, Чи Мянь устало вздохнул.
Он семеником приблизился к Юнь Шу, опустил голову и ухватил его за полу одежды, слегка потянув за нее. Голос его прозвучал глухо:
— Перестань допытываться, ладно?
— Это мое личное дело, я сам во всем разберусь...
Я знаю, что ты бы справился, но я так не хочу.
Я хочу позволить ему творить безумства, позволить ему безудержно расти и катиться на самое дно бездны.
Юнь Шу опустил глаза на край своей одежды, зажатый в пальцах юноши, а затем перевел взгляд на поникшего, выглядящего несчастным Чи Мяня, и в душе ему стало даже забавно.
Лениво вскинув брови, он протянул мягким, убаюкивающим тоном:
— Ты что же... ластишься ко мне?
Чи Мянь:
— ...
Система: — ...Черт побери, ластится.
Чи Мянь закрыл глаза, шумно втянул воздух, махнул рукой на всё и с решительным видом кивнул:
— ...Мм.
Система наблюдала за этим с благоговейным ужасом: — ...Жестко. Вот это кремень.
Чи Мянь мысленно покрылся капельками пота: — Заткнись уже.
— Ладно, — в глазах Юнь Шу мелькнуло удивление, а уголки губ изогнулись в многозначительной улыбке. — Значит, ластишься ко мне.
— Что ж, тогда я так уж и быть не стану допытываться.
Чи Мянь: «.» Руки так и чесались. Как можно было получить выгоду и тут же корчить из себя недотрогу с таким видом?
На редкость довольный Юнь Шу сам подцепил лямку рюкзака Чи Мяня, перекинул себе на плечо, подтолкнул юношу в плечо, призывая двигаться вперед, и весело, с легким задором произнес:
— Пошли, в школу опоздаем.
Видя, как его рюкзак бесцеремонно забрали, а сам владелец этого рюкзака сияет от радости при мысли об учебе,
Чи Мянь подумал: — ...У него точно все дома?
_
Оба не спеша шагали в сторону школы, как вдруг Юнь Шу вновь завел разговор с самого начала.
Повернув голову к Чи Мяню, он принялся жаловаться:
— Ты даже не представляешь, как я устал за последнее время. Устал настолько, что хоть бессонницей страдай.
Чи Мянь:
— ...
Он искоса взглянул на него:
— Разве ты не брал отгулы все это время?
Намек был прозрачен: ты же не ходил в школу, с чего бы тебе уставать.
Юнь Шу:
— Брать-то брал, одно другому не мешает.
Чи Мянь:
— ...И чем же ты занимался, раз так устал?
Юнь Шу, опустив голову, попирал ногами опавшую листву и, прислушиваясь к непрерывному хрусту под ногами, ответил:
— Во всем виноваты эти идиоты. Сами бездарности тупоголовые, а на моей территории наворотили столько грязи, что мне самому все это расхлебывать пришлось. Тоска зеленая.
А, теперь Чи Мяню всё стало ясно: он ходил разбираться с остальными «Юнь Шу» в этих краях.
Чи Мянь прикинулся, будто ничего не понял, и растерянно протянул:
— Кучу грязи? Откуда же ей взяться?
Юнь Шу не заподозрил подвоха. Продолжая пинать сухие листья, он бросил небрежно:
— Да кто ж их знает, эффект бабочки, наверное.
Чи Мянь:
— А.
Юнь Шу забавно приподнял брови:
— Ты хоть понял, о чем я, и уже «акаешь»?
Чи Мянь послушно помотал головой:
— Нет.
Юнь Шу:
— Ладно, невадежно и знать.
Бросив на Чи Мяня взгляд, он наставительно произнес:
— В последнее время здесь неспокойно. Не ходи никуда один, будь начеку и не разговаривай с незнакомцами.
Чи Мянь растерянно кивнул:
— А, хорошо.
— Ладно, — Юнь Шу дернул его за рукав. — Шагай быстрее, опоздаем.
Глядя на удаляющуюся впереди неторопливую спину Юнь Шу, Чи Мянь обратился к системе:
— Ты поняла, к чему он клонил?
Система, в последнее время подзабывшая следить за действиями Юнь Шу, тоже растерялась и ответила:
— Погоди секунду, сейчас пороюсь в сети.
Чи Мянь:
— ?
— Разве тебе не положено рыться в своей базе данных?
Система, попутно шаря по новостным лентам, пояснила:
— Он же сказал, что здесь неспокойно, да еще и про эффект бабочки упомянул, так что прочесть местные новости — самый быстрый путь.
— К тому же этот мир уже дал трещину, информация из базы данных не всегда бывает точной.
Чи Мянь:
— Понятно.
— Нашла! — радостно завопила система. — Слушай сюда.
— Недавно в Луаньду произошла серия нападений с ножом...
— Один из жителей заявил в полицию, что в его подвале откуда-то взялось несколько трупов. В ходе расследования выяснилось, что убийцей оказался его собственный муж/жена...
— Сенсация! По ночам то и дело раздаются крики ужаса, но никого не видно. В чем же причина...
— Некто утверждает, что собственными глазами видел, как человек воскрес из мертвых. Не галлюцинация ли это, вызванная сильным нервным напряжением...
— Парень тридцать лет чистил пятки, соскреб ороговевшую кожу с ног десяти тысяч человек и написал картину. Нашлись желающие выкупить ее за 200 тысяч...
— ...
Чи Мянь покрылся испариной:
— Что за бред ты сюда приплела?
Система в панике бросилась отменять поиск:
— Ой, про-прости, не на ту волну настроилась, не на ту волну.
Чи Мянь: «.»
Отбросив последнюю новость из подборки системы и сопоставив предыдущие, выходило, что происшествия, связанные с человеческими жизнями, здесь и правда участились.
Чи Мянь поинтересовался:
— А в Луаньду и раньше было так? Чтобы столько дел было завязано на человеческих смертях?
Система:
— Вроде бы нет. Хотя такое случалось и раньше, да и из-за Юнь Шу происшествий хватало, но чтоб с такой плотностью и частотой — это точно ненормально.
Чи Мянь:
— Если вспомнить слова Юнь Шу о том, что он отправился разбираться с этими подделками, есть ли вероятность, что всё это напрямую связано с другими «Юнь Шу»?
Система:
— Связь-то наверняка есть, но чтобы происходило столько инцидентов, количество самих «Юнь Шу» должно было резко возрасти.
— В обычных условиях их численность сохраняет хрупкое равновесие, они не могут вдруг ни с того ни с сего расплодиться в таком количестве.
Чи Мянь недоумевал:
— Равновесие? Но ведь любая клетка их тела способна породить новую копию! Почему их численность не растет?
Система пояснила:
— Да, их способность к делению и регенерации потрясает воображение, скорость восстановления невероятна, но взамен частота и количество их смертей тоже запредельно высоки.
— Мало того, что другие люди, задетые их природой, норовят их прикончить, они и сами грызутся между собой. Вот в таких условиях их численность и держится в состоянии хрупкого баланса.
Чи Мянь:
— А при каких условиях этот баланс нарушается?
Система:
— Обычно это происходит, когда их эмоциональный фон зашкаливает, либо когда у них появляется непреодолимое желание к делению и регенерации. Хм... пожалуй, только эти два варианта имеют реальный вес, остальное маловероятно.
Чи Мянь:
— Судя по тому, как Юнь Шу презирает эти так называемые «подделки», второй вариант отпадает.
— Значит, первый?
Система замялась:
— Вряд ли. Его эмоциональное состояние всегда было на редкость стабильным, вряд ли в нем мог произойти какой-то резкий всплеск.
Чи Мянь изумился:
— Его эмоциональное состояние стабильно?
Система:
— Мм... стабильно съезжает с катушек. Разве это не стабильность?
Чи Мянь:
— ...
Система:
— Под сильными эмоциональными всплесками в данном случае обычно подразумеваются те самые семь смертных грехов.
Рассуждала система:
— «Гнев» вряд ли — кто посмеет его разозлить, все же трясутся над ним как над предком.
— «Чревоугодие» отпадает, он же не голодный дух, переродившийся с тоски по еде.
— «Леность»... с чего бы ему вдруг становиться до жути ленивым? К тому же он целыми днями шастает в поисках развлечений, сейчас он куда как чересчур деятелен.
— «Зависть» — тоже мимо, при таком раскладе ему просто нечему завидовать.
— «Гордыня» — ну, он отроду горделив, это его самое стабильное качество.
— «Алчность» — примерно то же самое, что и зависть, у него и так есть всё, чего душа пожелает.
Чи Мянь негромко произнес:
— Тогда остается только одно... «Похоть».
И Чи Мянь, и система одновременно похолодели:
— Неужели...
http://bllate.org/book/21484/2198788
Готово:
