Шан Шисюй уже очень давно не прогуливался здесь так безмятежно. Если не считать первых дней после переезда, когда они только обосновались, позже он становился всё занятее, и стоило ему проснуться, как впереди его ждали лишь работа и дела семьи Шан.
Оба были в пижамах, волосы самые простые, без какой-либо укладки, а на телах не было ни единого лишнего украшения — их внешний вид никак нельзя было назвать парадным.
Но вот так кружа вокруг стеклянного дома, слушая, как Сы Хэюй щебечет о том, что где посадить, где разбить клумбу, как эти цветы можно использовать для украшения дома, а можно дарить людям, и продолжая в том же духе...
Сы Хэюй при тусклом свете ламп выглядел до того чарующе, словно лесной дух. Его губки то открывались, то закрывались, попросту искушая совершить грех. Самим не зная почему, Шан Шисюй вспомнил вчерашний поцелуй на свадьбе — ощущение на губах было незабываемым и оставляло после себя невероятное послевкусие.
Он ухватил Сы Хэюя за руку и притянул к себе. На первый раз — чужак, на второй — привычно; едва Шан Шисюй опустил голову, Сы Хэюй уже по одному этому движению понял, что тот задумал.
Он тут же обеими руками зажал рот и с плутовским видом огляделся по сторонам. Не сумев поцеловать его, Шан Шисюй на мгновение испытал глухое раздражение.
Он только собрался заговорить, как ощутил, что человек в его объятиях ускользнул, точно юркий гольян, и, направляясь к дому, возмущенно бросил: — Ты чего делаешь? Среди бела дня... То есть почему ты вечно лезешь целоваться при всех?
Да откуда вообще взялся этот домосед из прошлых веков?
Шан Шисюй потерял дар речи.
Последовав за Сы Хэюем, который сейчас напоминал маленькую взрывную петарду, он попытался схворить беглеца: — Где кто? Среди ночи-то, какая тут толпа?
У Сы Хэюя лицо раскраснелось до предела, он наотрез отказывался слушать Шан Шисюя и упорно шагал вперёд, уткнувшись носом в землю, но в голове всё равно билась мысль: нельзя же вести себя так нескромно на улице, и тем более нельзя целоваться на людях! Нельзя! Это же позорит нравы! Бесстыдство какое-то!
Только он заскочил в лифт, как Шан Шисюй сзади ухватил его и прижал прямо к стене кабины, издав при этом довольно громкий звук.
Сы Хэюй был готов провалиться сквозь землю от стыда. Этот тип — он часом не реинкарнация какой-нибудь мартышки? До чего же нетерпеливый! Никто же не говорил, что целоваться запрещено, неужели нельзя было подождать, пока они вернутся в спальню?
В этот момент перед его глазами резко выросло лицо Шан Шисюя. Сы Хэюй торопливо зажал себе рот руками: — Нельзя же, вокруг люди!
И украдкой потянулся нажать на кнопку лифта. Шан Шисюй обнимал его: стоило ему прижать одну руку парня вниз, как тут же взмывала другая и снова закрывала рот; он попытался отвести обе руки, но не смел применять слишком много силы, и тогда этот проныра снова выскользнул из захвата, как угорь.
Да кого же он напоминает по своей природе?
Они вдвоём сделали пару кругов по кабине лифта в детскую игру в ястреба и цыплят.
Дворцы лифта распахнулись, Сы Хэюй торопливо выскочил наружу, растеряв по дороге тапочки, после чего вошёл в прихожую и остановился, даже не закрыв за собой дверь, — стоял себе с покорным видом, словно приглашая преследователя схватить его.
Рассерженный Шан Шисюй догнал его у порога.
И увидел, как в глазах Сы Хэюя отражаются мягкие огоньки подсветки. Тот стоял у самой двери, заложив руки за спину, склонив голову набок и послушно глядя на него, точь-в-точь как какая-нибудь соблазнительная нечисть.
И следа не осталось от недавнего яростного сопротивления и нежелания сдаваться.
Шан Шисюй почувствовал, как в голове громыхнуло, и остатки рассудката окончательно испарились.
Он рывком притянул его к себе, впечатал спиной в дверь и даже услышал тихое бормотание: — Чего ты вечно норовишь поцеловать меня на людях?
Шан Шисюй был уже не в силах думать о чём-то ещё. Вжав парня в свои объятия, он прямо опустил голову — в отличие от вчерашнего поцелуя, призванного выплеснуть раздражение, этот был пропитан каким-то отчаянным бешенством и отличался особой грубостью.
Пожалуй, в нём преобладало досада и стыд: попытка добиться ласки провалилась, а вместо этого над ним поиздевались. Разве мог Шан Шисюй стерпеть подобное?
Сы Хэюй весь пылал, тонкая ткань пижамы совершенно не защищала от палящего жара чужого тела.
Оставалось лишь мёртвой хваткой вцепиться в собственные штаны, принимая это сокрушительное, стирающее в порошок давление.
Свежий и лёгкий аромат словно затуманил рассудок. Шан Шисюй больше не удовлетворялся одними лишь губами: безуспешно попытавшись несколько раз разомкнуть жемчужные зубки Сы Хэюя, он тяжело задышал и хрипло уговорил: — Открой рот.
Сы Хэюй был уже не в состоянии мыслить — сработало безоговорочное подчинение приказу. В тот же миг у основания языка защипало, а затем разлилось онемение; казалось, онемело абсолютно всё, а макушка вот-вот взорвётся. Из его горла вырвался обрывистый полустон, ноги разом стали ватными и больше не держали тело, так что ему пришлось широко раскинуть руки и обвиться вокруг крепкой фигуры стоящего перед ним мужчины.
Он вцепился в него мертвой хваткой, не желая отпускать.
Шан Шисюй издал короткий смешок. Наклонять голову было слишком неудобно, поэтому он просто подхватил парня на руки и, прижав к двери, углубил поцелуй...
Сы Хэюю показалось, что прошёл целый год. Не умея вовремя перевести дыхание, он отчаянного напора задохнулся настолько, что из глаз брызнули слёзы. В то самое мгновение, когда ему показалось, что он сейчас потеряет сознание, человек перед ним наконец соизволил его отпустить.
Удерживаемый одной рукой за талию, Сы Хэюй был притиснут спиной к двери. Теперь они сравнялись ростом, и он обвился ногами вокруг пояса мужчины, а полностью обмякнув от бессилия, уткнулся лицом в его шею и судорожно дышал.
Между ног всё еще ощущался обжигающий жар, и Сы Хэюю от стыда и злости хотелось просто провалиться сквозь землю. К счастью, в комнате не горел свет, иначе он решил бы, что ему больше незачем показываться людям на глаза.
Шан Шисюй, разумеется, прекрасно осознавал собственную реакцию; с трудом подавив её, он усмехнулся: — Ты что, совсем не выносишь поцелуев?
Сы Хэюй не ответил, лишь сердито фыркнул.
— На улице целоваться нельзя, а в комнате можно?
Сы Хэюй с абсолютно невозмутимым видом выдал звонкое: — Угу.
— Ладно, пойдём спать. Шан Шисюй не понимал происходящего, но поделать ничего не мог, утешая себя тем, что со временем они ко всему привыкнут. У него откуда-то взялось это смутное «потом», хотя он и сам не знал почему.
До женатиков он ведь даже не задумывался над тем, нравятся ли ему парни или девушки, однако по своему складу ума и манере поведения всегда считал себя натуралом.
Заметив, что его собираются опустить на пол, Сы Хэюй торопливо обнял Шан Шисюя за шею: — Я... мои тапочки остались на улице.
Шан Шисюй на секунду замер. Поддерживая его одной рукой и не чувствуя никакой усталости, он протянул другую руку назад и нащупал стопу Сы Хэюя. На ней не было ни огрубевшей кожи, ни мозолей — кожа оказалась невероятно нежной, а на ощупь просто бесподобной. Разве у людей вообще бывают такие стопы?
С первого взгляда было ясно, что это ножки избалованного домашнего барчука.
Стопы Сы Хэюя были очень чувствительными, и от такого обращения он тут же дёргнулся: — Щекотно, перестань трогать мои ноги.
Шан Шисюй не испытывал и тени душевных мук, неся его на руках в ванную: — На подошвах грязь, помой ноги, прежде чем ложиться. Опусти голову, не то ударишься — потом не плачь.
Сы Хэюй послушно опустил голову, зарывшись лицом в его плечо.
Когда его усадили на раковину, ноги опустили прямо в чашу умывальника. Сы Хэюй испуганно ахнул: — Эй, я вообще-то в этой раковине умываю лицо!
Шан Шисюй проверил температуру воды, дождался, пока пойдёт горячая, и начал поливать ему ноги: — Разве это не твоё собственное тело? Чем ты брезгуешь?
Сы Хэюй снова заворочался, едва не облив Шан Шисюя с ног до головы. Тот тяжело вздохнул: — Ладно-ладно, с этого моменты буду пользоваться ею я, устраивает?
В ванной было две раковины, и Сы Хэюй запомнил: впредь он будет пользоваться той, что дальняя, раз в этой мыли ноги. При этом он снова украдкой покраснел, глядя на Шан Шисюя. Тот ведь действительно помогает ему мыть ноги — подумать только, моет ноги!
Даже его собственный отец никогда не мыл ноги матери... ну, или мыл, но отец дорожил своей гордостью, так что им об этом было не ведомо.
Судя по всему, Шан Шисюй относился к нему довольно неплохо, и замужество за ним не казалось такой уж страшной вещью — по крайней мере, этот человек не станет рубить его с плеча.
Сы Хэюй предавался самым безумным фантазиям.
Шан Шисюй меж тем сполоснул ему ноги и, взяв с полки банное полотенце, тщательно их вытер: — Ну всё, я отнесу тебя спать.
Сы Хэюй поспешно поднял голову: — Мне еще нужно умыть лицо.
Только теперь Шан Шисюй взглянул на его лицо: да уж, всё в следах от воды, губы красные и припухшие, пряди волос прилипли ко лбу — сразу видно, насколько бурными были их недавние ласки.
Он схватил первое попавшееся полотенце, собираясь вытереть ему лицо, но Сы Хэюй поспешно заслонился руками: — Это же для рук! Не для лица.
Шан Шисюй ошарашенно повернулся и только тогда заметил, что на полотенцесушителе висит целая вереница полотенец. Да чёрт побери, кто тут разберёт, какое из них для чего предназначено?!
Хотя в особняке генерала все были грубыми вояками, это не мешало им баловать домашних, в результате чего Сы Хэюя выпестовали невероятно изнеженным юношей.
— Вот то бледно-желтое — моё лицевое полотенце.
Шан Шисюй указал на него, а Сы Хэюй кивнул — и кто же виноват, что на перекладине висело сразу два жёлтых полотенца?
Смочив полотенце во второй раковине, он повернулся и с размаху уткнулся им прямо в лицо Сы Хэюю.
— Ой! Ты мне всю кожу сотрешь!
Услышав возглас Сы Хэюя, Шан Шисюй торопливо отдернул руки и только тут разглядел, что лицо у парня покраснело от трения. Но Шан Шисюй готов поклясться небом: он правда! Правда! Совсем не применял силу, а тёр ровно с той же интенсивностью, с какой обычно умывается сам!
— Неженка! — бросил он, чуть мягче проведя полотенцем ещё пару раз, швырнул его обратно в раковину и подхватил парня на руки, вынося наружу. Если бы он остался там еще хоть на мгновение, то точно взорвался бы.
Сы Хэюя швырнули на кровать, так что он даже слегка подпрыгнул на матрасе. Не успел он и слова сказать, как Шан Шисюй крутанулся на каблуках, скрылся в ванной и с грохотом захлопнул дверь.
Сы Хэюй перевернулся на живот и зарылся в одеяло, намереваясь подождать возвращения Шан Шисюя, чтобы высказать всё, что думает. Но тот всё не выходил из ванной, занимаясь непонятно чем.
В конце концов веки Сы Хэюяя отяжелели, и он провалился в глубокий сон.
В ванной продолжал шуметь душ. Шан Шисюй, который принимал водные процедуры всего час назад, снова мылся, но жар в теле не утихал, и ему пришлось избавляться от напряжения самостоятельно.
После чего он просидел на крышке унитаза минуты три, задаваясь вопросом о смысле жизни.
С некоторым опозданием до него дошло осознание: похоже, он абсолютно не выносит, когда Сы Хэюй сопротивляется ему или пытается сбежать. Стоило этому повториться, как в нём словно нажимали какую-то кнопку — остатки рассудката мгновенно улетучивались, оставляя лишь одно жгучее желание: вернуть беглеца назад во что бы то ни стало.
Так было вчера, так повторилось и сегодня.
Хотя они ведь... они женаты всего-навсего два дня. Всего два дня.
Раздражённо поднявшись на ноги, он заметил на полу в ванной какие-то грязные следы...
Окинув коридор удивленным взглядом, Шан Шисюй открыл дверь спальни и наконец вспомнил: они же оба прибежали наверх в уличных тапочках и успели полчаса пробродить в них по двору, отчего на подошвах осталась грязь.
Безропотно вздохнув, он неподалёку от выхода из лифта на третьем этаже отыскал один тапочек Сы Хэюя, второй же обнаружился внутри самой кабины.
И от лифта, через всю гостиную, вплоть до панорамного окна тянулись отчётливые грязные следы...
Шан Шисюя едва не накрыла волна чистой ярости: он всего-навсего хотел поцеловаться! Стоило ли устраивать такое?!
http://bllate.org/book/21435/2190577
Готово:
