Му Фэн пристально смотрел на человека перед собой. Его взгляд был спокоен, словно гладь воды, но в этой тишине таилось едва уловимое, проницательное суждение.
Спустя долгое время он медленно разомкнул губы, и его голос, легкий, словно ветерок, прошел по комнате:
— Надеюсь, ты действительно выполнишь то, что обещал.
Е Цзинчу встретил взгляд Му Фэна и без колебаний кивнул, его тон был твердым и решительным:
— Я больше никогда его не разочарую.
Му Фэн слегка кивнул и, больше не обращая на него внимания, перевел взгляд на Му Цзиня. На лице его отразились противоречивые чувства: в них читалась и забота о младшем брате, и легкая, почти злорадная насмешка.
— Сяо Цзинь, у меня для тебя новость. То, что произошло сегодня, уже дошло до родителей. Думаю, завтра они будут здесь, так что готовься к встрече.
Говоря это, Му Фэн подмигнул брату, всем своим видом напоминая стороннего наблюдателя, который с нетерпением ждет интересного зрелища.
Услышав это, Му Цзинь сперва опешил, а затем на его лице появилось выражение полной безнадежности. Он с досадой ответил:
— А? Понял я, понял!
Было очевидно, что предстоящий визит родителей вызывает у него лишь усталость.
В семье Му царила удивительно теплая и гармоничная атмосфера. Будучи младшим сыном, Му Цзинь с самого детства был окружен любовью и заботой родителей и старших братьев, он рос, словно в меду. Однако сейчас, перед лицом грядущего визита, даже он, обычно холодный и сдержанный, чувствовал себя беспомощным.
Передав известие, Му Фэн взглянул на часы и произнес:
— Поздно уже, завтра на работу, я пойду.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к выходу, быстро исчезнув за дверью.
С уходом Му Фэна в палате, где до этого было довольно шумно, воцарилась тишина. Му Цзинь и Е Цзинчу остались вдвоем, глядя друг на друга, и какое-то время никто не решался заговорить.
Наконец молчание нарушил Е Цзинчу. Он осторожно спросил:
— О каком шраме говорил твой брат?
Му Цзинь поднял руку и коснулся места ранения, его лицо оставалось бесстрастным:
— А, это... Несчастный случай, когда ездил на банджи-джампинг.
— Зачем ты поехал прыгать? Из-за меня? — Е Цзинчу смотрел на Му Цзиня, сидящего совсем рядом, и его голос прозвучал отрешенно.
— Захотелось, — Му Цзинь проигнорировал второй вопрос.
Е Цзинчу понял: всё из-за него. Поколебавшись, он решил попытать удачу:
— Я... можно мне посмотреть на рану? — он внимательно следил за реакцией Му Цзиня.
Тот на мгновение замер, а затем на его губах появилась самоироничная улыбка. Он тихо переспросил:
— Ты правда хочешь увидеть?
— Да!
Е Цзинчу кивнул без малейших сомнений, его взгляд был прямым и полным нетерпения.
Му Цзинь больше ничего не сказал. Он медленно протянул руку и откинул мягкое одеяло, а затем слегка приподнял подол своей черной шелковой пижамы.
Его кожа, белая как снег, на фоне черного шелка казалась еще бледнее. Тонкая полоска обнаженной талии напоминала нежнейший, теплый нефрит.
Е Цзинчу увидел на стройном, подтянутом боку Му Цзиня уже затянувшийся рубец. Хотя рана давно не кровоточила, след от нее остался четким — на белой коже белел изогнутый, словно полумесяц, шрам.
Но еще больше поражало то, что прямо поверх этого белого полумесяца красным каллиграфическим шрифтом была вытатуирована надпись на английском:
Vergissmeinnicht.
На плавных линиях его талии это смотрелось пугающе и чувственно одновременно.
Е Цзинчу застыл, глядя на это, а его глаза мгновенно покраснели, и на ресницах заблестели слезы. Он невольно потянулся к шраму и татуировке, словно надеясь прикоснуться к той боли, которую тогда испытал Му Цзинь.
Однако, как только его пальцы почти коснулись кожи, Му Цзинь словно очнулся. Он резко опустил пижаму, быстро накрылся одеялом и плотно закутался.
— Тогда было очень больно? — голос Е Цзинчу дрогнул.
Му Цзинь сухо и коротко ответил:
— Мгм.
— Время позднее, раз посмотрел — уходи, — Му Цзинь начал выпроваживать его.
— Я побуду с тобой, — Е Цзинчу еще не пришел в себя, его голос охрип.
— Не нужно, — холодно отрезал Му Цзинь.
Видя его непреклонность, Е Цзинчу не стал настаивать.
— Тогда я приду завтра, — он поднялся и оставил легкий поцелуй на лбу Му Цзиня. — Спокойной ночи, Цзинь-гэ.
Когда он ушел, сердце Му Цзиня еще долго не могло успокоиться.
Зачем он вообще показал это Е Цзинчу? Пытался вызвать жалость? Но ему больше не нужно сочувствие этого человека. Почему он так опрометчиво поступил?
Пока он размышлял, в животе заныла рана. Он опустил взгляд и увидел, что от недавнего прикосновения она снова начала кровоточить. Пришлось нажать на кнопку вызова медсестры, чтобы та сменила повязку.
После перевязки он вскоре уснул.
А Е Цзинчу в это время неподвижно сидел в своем просторном внедорожнике, глядя на дерево с опавшей листвой у обочины. Холодный ветер заставлял ветви дрожать, словно они жаловались на зимнее одиночество.
Но мысли Е Цзинчу занимал не этот пейзаж, а та надпись на талии Му Цзиня. Она врезалась в его память, как клеймо, постоянно всплывая перед глазами. Особенно этот ярко-красный цвет, который, казалось, вонзался в зрачки, причиняя острую боль.
— Должно быть, это было ужасно больно... — прошептал Е Цзинчу так тихо, что едва слышал себя сам.
Он представлял, как тело Му Цзиня ударилось о землю после падения с высоты, ту страшную силу удара. А потом татуировка — игла раз за разом пронзала кожу, краска проникала вглубь...
Это ведь тоже было больно?
И падение было больно? И татуировка была больно?
Он спрашивал себя об этом снова и снова, осознавая, что вся эта боль была причинена им!
Е Цзинчу охватили безмерное раскаяние и самобичевание. Он готов был отдать всё, лишь бы повернуть время вспять и вернуться в прошлое, чтобы хорошенько проучить того мерзавца, которым он был.
Если бы тогда он проявил больше заботы.
Если бы он не был таким эгоистичным и ветреным.
Возможно, они с Му Цзинем до сих пор были бы счастливы вместе.
http://bllate.org/book/21430/2189749
Готово:
