Когда Е Цю покидал город Ц, провожать его пришел только Хан Вэньцин. Юй Ся изначально тоже собирался, но Хан Вэньцин поручил ему задание и насильно оставил в клубе «Тиран»; Юй Ся мгновенно все понял: ясно, брат Хан хочет проводить брата Е лично и ему вовсе не нужен третий лишний.
— Мне правда что-то не хочется возвращаться, — Е Цю сидел на пассажирском сиденье и тихо вздохнул. — Я уже представляю, как все эти дяди, тети, дядюшки и тетушки приходят к нам в гости. Каждый год одно и то же.
Хан Вэньцин все еще помнил происхождение, в котором Е Цю признался ему. Пожалуй, помимо родственников, там будут самые разные знакомые или те, кто хочет завязать полезные знакомства. Неудивительно, что Е Цю еще даже не приехал домой, а на его лице уже читалось раздражение.
— С этим ничего не поделаешь, — для вида утешил его Хан Вэньцин. — Ничего страшного, что ты без багажа?
Хан Вэньцин и сам не понимал, что происходит с Е Цю. Тот ведь уже собрал чемодан, но прямо перед выходом заявил, что тащить его слишком хлопотно, достал удостоверение личности, забрал его с собой, а чемодан бросил, не взяв с собой вообще никакой сменной одежды или чего-то подобного.
— Ничего страшного. Я же домой еду, нет нужды тащить какие-то вещи, дома их навалом, — Е Цю поджал губы и не стал вдаваться в подробности.
Разве мог он сказать, что посчитал: если он признается в отношениях с Хан Вэньцином, то и пары дней дома не просидит, так что брать столько багажа просто не имеет смысла?
Хан Вэньцин загнал машину на парковку аэропорта. Они приехали рано, можно было посидеть какое-то время перед тем, как идти в терминал — у них выдалось еще несколько минут наедине, и ни Хан Вэньцин, ни Е Цю не были против.
— Капитан Хан, скоро Новый год, а мне полагается красный конверт? — Е Цю наугад зацепил первую попавшуюся тему. — Годовая зарплата капитана Хана ведь немаленькая, неужели у тебя не возникало мысли выдать своей пассии красный конверт?
— Возникала. Но ведь всю мою зарплату выплачиваешь ты, так не проще ли тебе просто взять его самому? — совершенно честно ответил Хан Вэньцин.
Е Цю ткнул Хана Вэньцина в щеку: — Капитан Хан, ну не будь таким лишенным романтики.
Хан Вэньцин перехватил протянутую руку Е Цю, второй рукой отстегнул ремни безопасности — и свой, и Е Цю — и, слегка потянув, придвинул возлюбленного ближе, склонился и поцеловал. Лишь спустя долгие мгновения он отпустил его.
— Е Цю, я буду скучать.
Казалось, Е Цю никак не ожидал, что Хан Вэньцин когда-нибудь произнесет подобные слова. Он невольно одарил его удивленным взглядом, замер на секунду, лишь потом осознав, что именно сказал его собственный возлюбленный, и вмиг уголки его глаз и брови озарились улыбкой: — Капитан Хан, я тоже буду очень по тебе скучать.
Хан Вэньцин с некоторым смущением слегка оттолкнул голову Е Цю в сторону.
— Капитан Хан, времени почти не осталось, мне пора отправляться, — Е Цю взглянул на часы и с видимым сожалением добавил: — Увидимся уже после Нового года. Тебе нужно что-нибудь привезти из города Б в качестве местного деликатеса?
— Не нужно. Просто привези себя, — Хан Вэньцин взъерошил волосы Е Цю.
*
Вернувшись в город Б, Е Цю, разумеется, остановился в доме семьи Е. Родители не встретили его возвращение какими-то бурными проявлениями нежных чувств: в силу характера и работы отца они давно привыкли не выказывать эмоций на людях, а мать, будучи человеком искусства, всегда строго следила за собственным имиджем и соблюдала нужную дистанцию в общении с детьми.
Е Цю, конечно же, прекрасно знал об этом с самого начала.
Вернувшись в тот же день, уже на следующий Е Цю принялся собирать документы по списку требований для британской студенческой визы. Поговорив с отцом, он забрал домашнюю семейную книгу регистрации, а благодаря связям семьи результаты его медосмотра были готовы в тот же день. Остальные бумаги были подготовлены заранее, так что никаких серьезных проблем не возникло. Разобравшись со всем, он передал папку с документами в визовое агентство, и дальше оставалось только ждать, пока через полмесяца будет готова виза.
Е Цю поехал туда на собственной машине. Все то время, что он оставался в городе Б, купленный им автомобиль он водил сам — впрочем, когда его не было, к машине никто обычно и не прикасался, ведь у их родителей имелся личный водитель для любых поездок.
Закончив дела и выйдя наружу, Е Цю только успел сесть в машину, как в стекло кто-то постучал. Повернув голову, он приподнял бровь, а затем с удивлением наблюдал, как человек, стучавший в окно, совершенно естественным образом забрался на заднее сиденье и плавно, словно по течению воды, распластался там ничком.
— Ты что удумал, бежишь от преследования? — Е Цю не стал заводить мотор, а вместо этого оперся руками о руль и с безмятежным видом повернулся к этому молчаливо запрыгнувшему в машину и изо всех сил пытающемуся скрыться товарищу.
— Гони! Без лишних слов!
— Сунь Чжэпин, а спорим, я тебя сейчас выкину нахрен? — бросил Е Цю, но двигатель все-таки завел. — Позвольте поинтересоваться, молодой господин Сунь, это вас семья в розыск объявила или преследователи заблокировали? Куда ехать?
С заднего сиденья донесся слегка удрученный голос: — Выезжай со стоянки, я по ходу дела все расскажу. Куда угодно, лишь бы подальше.
— Ваши домочадцы легко могут пробить номер машины, — заметил Е Цю. — На парковке камеры, они знают, что ты сел в автомобиль, а стоить им узнать, что машина зарегистрирована на мое имя — сразу сообразят, кто тебя увез. Так что лучше выкладывай всё сразу, пока мы не тронулись, хоть успею смягчить удар.
Репутация Е Цю в кругах города Б всегда была безупречной, так что говорил он вовсе не ради красного словца.
— Да из-за команды, — Сунь Чжэпин глубоко вздохнул. — Мои предки, кажется, совсем рехнулись. Раньше, когда я просто рубился в игры, они слова не говорили, но стоило мне заявить, что я собираюсь создать киберспортивную команду, как они оба встали на дыбы. Я еще и пальцем о палец не ударил, а они, насмотревшись на прецедент с Е Сю, тут же заперли меня под домашним арестом, боясь, что я сбегу.
Е Цю не удержался от смешка: — И как же ты выбрался?
— Через окно, паркур, блин, — Сунь Чжэпин, сообразив, что они уже выехали за пределы стоянки и прямо из машины его теперь не вытащат, приподнялся и одернул одежду. — Настолько сумасшедшими, чтобы ставить на окна решетки, они еще не стали.
— Кроме команды что-то еще было? — спросил Е Цю.
— Да ничего особенного, в основном все из-за нее. Матушка моя решила, что если найдет мне какое-нибудь другое занятие, я изменю свое мнение, вот они с батей и изо всех сил пытаются всучить мне девушку, — Сунь Чжэпин презрительно скривил губы. — Все сплошь из влиятельных семей, знакомы с пеленок, все друг друга знают как облупленные — кто ж кого не знает? Если б кто-то из них мне был интересен, я бы давно сам побежал добиваться.
— Я понял, — кивнул Е Цю. — Поедем в клуб семьи Юэер.
Е Цю привел машину к частному клубу, при входе в который даже не потребовали членскую карту — хватило просто засветить лицо. Для местных этот молодой господин Е был человеком, чье лицо просто невозможно не узнать.
Е Цю усадил Сунь Чжэпина в гостевой комнате на втором этаже, и не успели они провести там и пару минут, как появились родители Суня — погоня, и правда, оказалась быстрой.
— Пожалуй, я сам поговорю с дядей и тетей, — улыбнулся Е Цю, легонько толкнув Сунь Чжэпина в плечо. — Ступай побудь снаружи.
Сунь Чжэпин стоял за дверью в изрядном нервном напряжении, ежеминутно поглядывая на часы.
Спустя десять минут отец и мать Суня вышли. Каждый из них бросил на Сунь Чжэпина по яростному взгляду, после чего бросили напоследок: «Дома поговорим!» — и удалились.
Сунь Чжэпин остолбенел. Он перевел взгляд на Е Цю, который с мягкой улыбкой провожал гостей: — Выговорили? И... уговорил?
— Сунь Чжэпин, включай мозги хоть иногда, общаться надо больше.
Видя выражение лица Е Цю, в котором так и читалось «я ожидал от тебя большего, а ты безнадежен», Сунь Чжэпин почувствовал, как у него зачесались зубы. Он с трудом подавил в себе желание врезать Е Цю ногой — этот тип умел навлекать на себя ненависть ничуть не хуже своего братца.
— Твои родители не похожи на моих, — взгляд Е Цю слегка потемнел. — Дядя и тетя все-таки куда более здравомыслящие люди. Я объяснил им, что в киберспорте ты зарабатываешь на молодости, что карьеры долгими не бывают, но даже если взять десять лет — вытерпеть это вполне по силам, и в конце концов ты вернешься к тому, чем должен заниматься. А финансовое положение вашей семьи позволяет тебе потратить это время на погоню за мечтой, так почему бы и не поддержать тебя?
— Е Цю? — Сунь Чжэпин нахмурился, вглядываясь в лицо Е Цю. Ему показалось, что здесь что-то не так. По идее, с чего бы Е Цю быть таким озабоченным? Он ведь не тот самый беглец из дома, подавшийся в киберспорт.
— Пустяки, — отмахнулся Е Цю. — Занимайся своими делами.
Проводив Сунь Чжэпина, Е Цю просидел в гостевой комнате в полном молчании добрую половину дня. По правде говоря, родители Е Сю не слишком вмешивались в его увлечение киберспортом еще и потому, что век профессионального игрока недолог: достигнув определенного возраста, он неизбежно теряет форму, и тогда Е Сю сам покорно вернется домой. Но вот его собственная ситуация — их с Хан Вэньцином ситуация — касалась всей его жизни целиком. Особенно учитывая, насколько суровыми и традиционными были его родители, Е Цю прекрасно представлял себе, как именно они встретят его решение.
И в тот момент он бы совсем не удивился, если бы родители захотели разорвать его на куски.
Звезды не прошлой ночи (32)
-
Все эти дни, помимо решения собственных вопросов, Е Цю успел съездить на Ванфуцзин и прикупить новогодних подарков для родителей — хоть немного смягчить их гнев, хотя на практике Е Цю прекрасно понимал, что от этого не будет никакого толка.
Календарь показывал седьмое февраля.
Е Цю решил открыться родителям именно сегодня не потому, что специально выбирал канун Нового года, чтобы испортить всем праздник. Просто если не сказать об этом сегодня, то уже завтра ему придется лицом к лицу столкнуться с чередой визитов всевозможных «сестриц» и «кузин», которых ему будут навязывать для смотрин.
Он бы этого не вынес.
Отворив дверь и войдя внутрь, Е Цю бросил взгляд вглубь квартиры: оба родителя сидели в гостиной. Идеально, даже не придется искать этих двоих глав семейства: — Папа, мама, я вернулся.
Е Цю оставил пакет с покупками на тумбочке у входа, снял пальто, аккуратно повесил его в прихожей и, переобувшись, прошел вглубь квартиры. Сделав глубокий вдох и силой уняв учащенное сердцебиение, он остановился перед родителями. Те как раз сидели на диване и смотрели телевизор. Е Цю замер прямо перед телевизионным экраном, мгновенно поймав на себе их совместные взгляды.
— Что такое, Сяо Цю? — мать заметила перемену в сыне раньше остальных.
Е Цю помедлил, перевел дыхание и поднял взгляд, глядя преимущественно на отца: — У меня есть любимый человек. Я хочу быть с ним.
Лица родителей на миг застыли от изумления, но гнева пока не было — в конце концов, ничего из ряда вон выходящего в этом не было.
— Он мужчина, — добавил Е Цю то, о чем умолчал вначале.
Воздух в комнате мгновенно сделался звеняще-тихим.
Отец на секунду замер, глядя прямо в глаза младшему сыну. В его взгляде проступило тяжелое, давящее превосходство; он бурил сына суровым взглядом, а его голос упал до зловещего хрипа: — Е Цю, забери свои слова обратно, пока еще не поздно.
В глазах матери плескался куда больший шок. Она переводила взгляд с Е Цю на мужа, а ее сдвинутые брови выдавали глубокую, неразрешимую тревогу.
Е Цю молчал, не собираясь ни отказываться от своих слов, ни бежать от отцовского взгляда. Он выдержал его без малейшей тени робости, после чего медленно, но непреклонно покачал головой.
Сначала в висок ударила резкая, ослепляющая боль, и лишь мгновение спустя до слуха донесся пронзительный звон разбитого стекла — а следом испуганный крик матери.
Е Цю скосил глаза на разлетевшуюся по полу пепельницу. Осколки стекла разлетелись во все стороны, жутковато и ослепительно сверкая в свете гостиной. Боль в виске накатывала волнами, и казалось, оттуда проступило что-то до странного теплое, пачкающее волосы у виска и на затылке.
— Старый Е, ты что творишь?! — в голосе матери слышался страх. Ее хрупкая фигура сорвалась с дивана и бросилась к Е Цю. — Сяо Цю, Сяо Цю, дай маме посмотреть, ты весь в крови...
— Мама, со мной все в порядке, — тихо произнес Е Цю, покусывая уголки губ. — Я хочу быть с ним, и я надеюсь, вы сможете это принять.
Мать застыла, не зная, что ответить, но отец отреагировал более чем прямо: — Мечтай, и думать об этом забыть! Е Цю, ты и вправду отбился от рук, стоило тебе хоть куда-то съездить! Теперь все решения принимаешь сам, а нас лишь ставишь перед фактом?
— Вовсе нет.
Не выказав ни малейшего намерения сдаться, Е Цю опустился на колени прямо перед родителями — даже стоя на коленях, спина его оставалась прямой. — Но в этом вопросе я очень надеюсь на ваше понимание, папа и мама.
Отец резко вскочил на ноги, на ходу подхватив с журнального столика первое попавшееся под руку. — Е Цю, ты решил, раз я тебя никогда не бил, значит, со мной можно делать всё что угодно?
Е Цю крепко сжал губы, не пытаясь огрызаться. В месте удара мгновенно разлилась жгучая, палящая боль — по силе удара было предельно ясно, в какую ярость пришел отец. Бросив беглый взгляд, Е Цю моментально узнал вещь, оказавшуюся в руках отца, и в душе даже усмехнулся собственному «везению».
Старик в гневе хватал первое, что попадалось под руку.
Это был китайский диаболо — воздушный барабанчик, подарок сослуживца отца, которым тот забавлялся временами. Рядом с ним валялись деревянные палочки с привязанными веревками, служившие для раскручивания барабана, и одна из них теперь превратилась в орудие наказания. Мысли Е Цю на секунду унесло куда-то в сторону, но, отчаянно нуждаясь хоть в какой-то передышке, он уцепился за эту глупую мысль, чтобы заглушить боль.
Тонкая и твердая бамбуковая палка оставляла следы куда более болезненные, чем можно было представить, но терпеть это было можно. Стоило ей опуститься на обнаженную кожу, как та мгновенно покрывалась алыми рубцами, казалось, еще секунда — и из ран выступят капли крови.
— Старый Е, прекрати немедленно! — голос матери сорвался на визг. Не в силах удержать мужа, она просто обхватила Е Цю руками. — Хватит бить —!
Изначально она вовсе не собиралась вмешиваться столь жестко, но Старый Е перешел все границы! С дрожью в пальцах ухватившись за запястье Е Цю, мать в ужасе прошептала: — Кончик этой палки твоего отца... он же задел тебя! Дай взглянуть, Сяо Цю, ну зачем же быть таким упрямым...
Разумеется, задел. Помимо следов от ударов, при замахах острый конец палки прошелся по нескольким местам на теле Е Цю, однако он не издал ни звука.
Только когда мать увидела кровь, капавшую с опущенной руки сына...
Отец, разумеется, тоже заметил кровь на полу. При всей суровости он все же дрогнул, с ненавистью швырнув бамбуковую палку в угол. Тяжелое, прерывистое дыхание постепенно выровнялось, но гнев вовсе не утих, а лишь разгорелся с новой силой: — Е Цю, язык проглотил? Почему молчишь?!
— ...Пожалуйста, дайте свое согласие. — Голос Е Цю звучал хрипло, но он не каялся и не просил о снисхождении.
— Проваливай. Живо убирайся с глаз моих, — голос отца звучал холодно и ровно. — Убирайся. Когда решишь, что одумался — возвращайся. А если не одумаешься — можешь не возвращаться вовсе.
Мать с тревогой переводила взгляд с мужа на сына. Напряжение в комнате достигло предела, отчего ее охтило полное отчаяние. Но оставлять Е Цю здесь сейчас означало лишь то, что его снова изобьют, и она поспешно подняла сына на ноги, бегло осмотрев его раны. Сердце ее сжалось так сильно, что на глаза навернулись слезы: — Сяо Цю, уходи. Пережди где-нибудь пару дней, а к этому разговору мы вернемся позже... Послушай маму, хорошо?
Хотя она сама не одобряла то, о чем говорил Е Цю, смотреть на то, как избивают ее всегда послушного младшего сына, она больше не могла.
— Я понял. — Опустив глаза и не говоря больше ни слова, Е Цю развернулся, направился к прихожей, подхватил пальто и вышел из дома.
Было уже восемь часов вечера. Глубокая ночная темнота надежно скрывала его раны и жалкий вид. Ключи от машины лежали в кармане пальто, так что Е Цю сразу спустился в гараж к своему «лексусу» и, устроившись на водительском сиденье, надолго замер в тишине.
Ехать к кому-то из друзей? Исключено.
Случайный взгляд Е Цю упал на лежащую рядом папку с документами, и он тихонько усмехнулся.
Выведя машину из гаража и включив на телефоне навигатор, он вскоре вырулил на скоростную трассу. Опорой рук держась за баранку, Е Цю сквозь лобовое стекло всматривался в дорогу и в мелькающие впереди стоп-сигналы, после чего тяжело вздохнул.
Он решил вернуться в город Ц. На машине. Е Цю не собирался являть свой избитый вид кому-либо на глаза, а раз идти было некуда, лучше всего было просто вернуться в город Ц. Капитан Хан, скорее всего, уже уехал к себе домой, так что в их съёмной квартире наверняка никого не должно быть.
И это было как нельзя кстати.
Ночное вождение обычно клонит в сон, но только не в случае Е Цю — он был бодр как никогда. В бардачке машины всегда лежала запасная аптечка. Не тратя время на долгие поиски, Е Цю выложил на пассажирское сиденье пачку спиртовых салфеток для дезинфекции и всякий раз, когда веки тяжелели, с усилием протирал раны резким спиртовым раствором.
Сонливость слетала мгновенно.
По всему телу пестрели багровые отеки, а ссадины появились главным образом на руках — дома он сразу снял пальто, а отопление работало на славу, так что с закатанными рукавами лишенная защиты одежда кожа получила немало царапин. Добавим к этому рассеченный висок — осколок отлетевшей при ударе пепельницы чудом не задел глаз, и, честно говоря, это было опасно.
Если взглянуть на это вскользь... для семьи их круга подобные травмы вполне тянули на звание шокирующих, да? — ведя машину, Е Цю с горькой иронией подшучивал сам над собой.
Когда Е Цю добрался до съёмной квартиры в городе Ц, на часах было уже пять утра. Боль, служившая ему будильником всю дорогу, наконец отступила, и навалившаяся разом усталость накрыла молодого человека с головой. Еле дойдя до дома, он рухнул на диван, достал аптечку и перед зеркалом кое-как обработал рану на виске. Ссадины на руках он уже продезинфицировал в дороге, и возиться с ними дальше ему банально не хотелось; что же до воспаленных синяков, то они сойдут сами через пару дней, так что нужды в дополнительном уходе не было. Бросив окровавленную ватную палочку, Е Цю лениво свернулся калачиком прямо на диване.
Натянув подвернувшийся под руку мягкий плед, он почувствовал, как волна глубокого сна мгновенно уносит его.
*
По правде говоря, Хан Вэньцин был потрясен. Он и подумать не мог, что в его душе может бушевать столько противоречивых эмоций одновременно — боль, гнев, недоумение сбивали с толку так сильно, что он какое-то время не мог вымолвить ни слова. Наконец, опустившись на колени перед диваном, он едва слышным, хриплым голосом коснулся пальцами щеки возлюбленного: — Е Цю, проснись.
Он крайне редко заставал Е Цю спящим на диване, а уж в таком растрепанном и разбитом виде — тем более. Хан Вэньцин заехал домой в первый день Нового года всего лишь забрать кое-какие вещи, но стоило ему переступить порог, как в нос ударил резкий запах медицинского спирта. Оглядевшись, он с ужасом обнаружил, что человек, по всем расчетам находящийся в городе Б, свернулся калачиком под пледом прямо на диване. Поза эмбриона красноречивее любых слов говорила о его внутреннем беспокойстве, но еще сильнее Хан Вэньцина поразили совершенно недвусмысленные следы побоев на лице парня — сделать вид, что он ничего не заметил, было просто невозможно.
Что здесь черт возьми произошло? Что случилось?!
— ...Мм? — сонно и с явным носовым оттенком протянул Е Цю. Лишь спустя долгие секунды его веки дрогнули и приоткрылись, а заметив склонившегося над ним человека, он мгновенно подобрался и сел прямо: — Капитан Хан?!
Какого черта Хан Вэньцин здесь? Разве он не должен был спокойно отдыхать дома? Е Цю планировал дождаться, пока раны хоть немного заживут, и только потом все рассказать, а в итоге попался с поличным.
Когда Е Цю приподнялся, плед соскользнул вниз, и взгляд Хана Вэньцина намертво впился в пересекающие его обнаженные руки багровые рубцы и царапины. С трудом отыскав голос, он выдавил из себя хриплый вопрос, вложив в него остатки самообладания: — Е Цю, что это такое?
Взгляд Хана Вэньцина скользил дальше, улавливая все новые и новые следы на теле Е Цю: помятая белая рубашка в капельках запекшейся крови, расстегнутые пуговицы, обнажающие съехавший набок воротник, и проступающие на ключицах полосчатые припухлости.
— Да так, ничего... — Е Цю подался вперед и слабо прикоснулся губами к его уголку рта. — Со мной все в порядке, не переживай.
Лицо Хана Вэньцина окаменело. Он отчаянно сдерживал рвущуюся наружу бурю, и когда наконец заговорил, в каждом его слове слышалось едва заметное дрожание.
— Е Цю... тебе совсем не больно?
http://bllate.org/book/21407/2184572
Готово:
