Глава 1. Вазочка
Самым известным и злачным местом в Цзинду, столице Царства Цзинь, по праву считалась Башня Ветра и Луны на Цветочной улице. Всего через два квартала от неё тянулся целый ряд роскошных поместий различных князей и маркизов, так что земля здесь в буквальном смысле стоила баснословных денег.
Изначально Башня Ветра и Луны принадлежала какому-то богатому торговцу, однако поговаривали, что один из принцев выкупил её целиком ради обитавшей там куртизанки.
В последнее время все разговоры в Цзинду крутились вокруг генерала Хо Цунцзина. В Царстве Цзинь чтили воинскую доблесть, и недавно Хо во главе пятитысячного отряда захватил приграничный город Дундэ государства Чжао, а затем углубился на вражескую территорию более чем на тридцать ли. Он лично срубил голову местному правителю, привязал её к седлу и спокойно вернулся обратно, тем самым немало прославив державное величие.
Император был чрезвычайно доволен, и едва Хо Цунцзин вернулся в столицу, как его пожаловали титулом сяньнаня Нинчжи и назначили Генералом, подавляющим Восток.
Это был самый настоящий генеральский чин. И хотя титул давал лишь ранга бóндая, воинская заслуга — совсем не то же самое, что привилегии, полученные по праву крови или благодаря заслугам предков.
К тому же ходили слухи, что военный бог Царства Цзинь уже усыновил генерала Хо, а значит, будущее молодого человека было поистине беспредельным.
По крайней мере, за тот месяц, что прошёл с возвращения Хо Цунцзина в столицу, немало знатных семейств и княжеских дворцев стремилось выказать ему своё расположение и зазвать в гости.
И вот этот самый популярный ныне Генерал, подавляющий Восток, средь бела дня во главе вооружённого отряда ворвался в крупнейший дом терпимости на Цветочной улице. Не обращая внимания на суетящуюся вдогонку старую сводню, которая на все лады голосила: «Господин!», он напрямую взбежал на самый верхний этаж и пинком распахнул хрупкую резную деревянную дверь.
Находившийся внутри человек на кровати испуганно вздрогнул и завопил:
— Кто здесь?!
Заметив разбросанную по полу одежду, Хо Цунцзин сразу понял, что не ошибся дверью, и бросил через плечо приказ:
— Остальных отозвать, будете сторожить снаружи.
Терять время на разговоры Хо не собирался: он схватил парня за шкирку, словно цыплëнка, сдёрнул с кровати и бросил на пол, велев одеваться.
Затем он затворил за собой дверь. С бесстрастным лицом перешагнув через валявшиеся наряды, Хо Цунцзин решительно направился к ложу и произвел:
— Ваша светлость, наследник, я здесь по приказу князя — забрать вас домой.
С самого его входа взгляд мужчины автоматически избегал сидевшую на кровати куртизанку. Впрочем, они ещё ничего не успели сделать: наследник князя Увэя разделся догола сам, тогда как на девушке всё ещё была красная одежда...
— Это я, раб ваш, — усмехнулась куртизанка, лукаво сощурив глаза и заправляя прядь волос за ухо, и уставилась на него прямо с постели.
Ладно бы ты ходил по публичным домам, но ведь прельстился мужчиной?
Наследник князя Увэя, дрожа всем телом, спешно натягивал на себя одежду на полу. Он прекрасно знал, что в глазах отца этот приёмный сын ценился куда выше родного, а потому не смел вымещать злость на Хо Цунцзине. Ощущая на себе леденящий взгляд генерала, он лишь внутренне содрогался, с тоской понимая, что по возвращении домой порки ему точно не миновать.
— Всё ещё не одет? — взгляд Хо Цунцзина вновь обратился на наследника князя Увэя, а в голосе послышался острый, как лезвие, холод.
Наследник князя Увэя бросил на приёмного сына своего отца взгляд, словно на предназначенную для заклания свинью, отчего его прошиб новый озноб. Заикаясь, он выдавил:
— Ге… Генерал, подавляющий Восток...
Приёмный отец Хо Цунцзина, князь Увэй, слыл военным столпом Царства Цзинь, фигурой незыблемой, словно морской утес усмирения волн. На беду, его единственный сын уродился абсолютным ничтожеством: кроме смазливой внешности, у него не было ни ума, ни чести — сплошное разочарование, позорящее славное имя князя.
Но теперь, приглядевшись внимательнее, Хо Цунцзин внезапно понял, что никакой одеждой там и не пахло. На человеке была лишь тончайшая красная вуаль, наброшенная на плечи — та самая легендарная ткань, сквозь пять слоев которой проступала родинка на груди. В таком наряде, что в нём, что без него — никакой разницы.
— Приветствую Генерала, подавляющего Восток, — в этой застывшей, до боли давящей атмосферы комнате раздался незнакомый голос.
Генерал со злостью отдёрнул полог и нецеремонно уставился на обнажённого наследника:
— Пойдёмте, ваша светлость.
Хо Цунцзин на мгновение остолбенел, а затем медленно перевёл взгляд на того, кто сидел на ложе. В его глазах мелькнуло растерянное недоумение:
— Это ты сейчас говорил?
— О нет, я телом не торгую, — с лукавой улыбкой отозвался юноша, с первого же взгляда уловив ход его мыслей.
Хо Цунцзин поспешно отвёл глаза, хотя сам толком не понимал, зачем это сделал. Впрочем, зарождающееся внутри смутное смятение он тут же обратил в ярость, направленную на наследника князя Увэя.
Хо Цунцзин бросил на юношу ещё один быстрый взгляд — и тут же снова отвернулся.
Поистине молодой мужчина. Вернее... юноша.
Золотистый, белоснежный, слепящий глаза.
Чистый, звонкий голос, свойственный юношам.
Ослепительно красивый, с распущенными волосами, нагой, укутанный лишь в алую вуаль юноша сидел перед ним. На его шее покоился тонкий чёрный шнурок с нанизанным на него золотым самородком размером с ногтей. Наверное, из-за того, что он только что лежал на спине, а теперь приподнялся, этот маленький кусочек золота как раз застрял в ямочке ключицы.
Этот наследник князя Увэя средь бела дня посмел явиться в бордель, да так некстати, что Хо Цунцзиню пришлось лично тащиться в Башню Ветра и Луны для облавы.
Наследник князя Увэя задрожал так сильно, что едва не расплакался. Дома его одевали и обували слуги, разве мог он сам справиться с этими сложными многослойными одеждами столь быстро? К тому же прошло всего пару мгновений, разве кто-то способен одеться вмиг?
— Генерал, подавляющий Восток, неужто вы хотите забрать его светлость прямо сейчас?
— А что? — Хо Цунцзин обернулся, его взгляд скользнул по куртизанке и тут же снова метнулся в сторону.
— Тогда наследник должен возместить серебром стоимость вазочки, которую он разбил ранее.
Юноша опустился на колени прямо на постели и с лёгким поклоном сложил руки. Маленький золотой самородок, болтавшийся на тонком шнурочке, соскользнул из ямочки ключицы и теперь качался перед его грудью.
Хо Цунцзин невольно засмотрелся на него, и в ту же секунду в голове мелькнула совершенно неуместная мысль:
Они ведь... совсем нежные, розоватые...
Словно два бутона малых цветов.
Нет-нет-нет, с какой стати у взрослого парня там всё такое нежно-розовое?!
Погодите! Стоп! Какого чёрта он вообще зациклился на цвете какого-то мужчины?!
Пытаясь подавить вспыхнувшую неизвестно откуда и непонятно почему ярость, Хо Цунцзин рявкнул:
— Ты тоже немедленно надень одежду!
Юноша, казалось, испугался этого крика. В его лукаво прищуренных глазах блеснула влажная поволока, и он обиженно протянул:
— Разве я не одет?
И ты называешь одеждой вот это?!
Наряд, сквозь который насквозь виден весь твой естественный цвет кожи?!
Лицо Хо Цунцзина почернело. Сорвав с себя верхнее халатообразное одеяние, он бросил его на юношу, наглухо укутав с головы до ног.
Только после этого он бросил взгляд на кучу битого фарфора в углу и поинтересовался:
— Сколько серебра?
— Триста лянов.
Хо Цунцзин с сомнением посмотрел на него:
— Эта вазочка и впрямь такая дорогая?
Не имеющий ни малейшего опыта в подобных делах Генерал действительно ничего не смыслил в здешних расценках.
Зато он отлично знал, что жалованье простого солдата на передовой составляло всего девятьсот монет в месяц, иногда доходя до одного ляна. У рядового пехотинца выходило и вовсе по шестьсот монет — триста лянов серебра простому воину пришлось бы копить целых тридцать лет!
Обольстительный юноша, закутанный в его верхнее платье, прикусил губу и с улыбкой произвел своим приятным голосом:
— Отвечаю генералу: да, она действительно столько стоит.
Это и впрямь поразило Хо Цунцзина.
Приблизившись, он пристально вгляделся в лицо юноши — каждая черта была безупречна и невероятно хороша, но Хо всё равно никак не мог взять в толк, с чего бы обычной вазе стоить таких денег. Не сдержавшись, он спросил:
— Как тебя зовут?
— Моё ничтожное имя — Лю Чи.
Хо Цунцзин кивнул. Заметив боковым зрением, что наследник князя Увэя наконец-то облачился в одежды, он бросил:
— Позже я пришлю людей выплатить долг.
Башня Ветра и Луны принадлежала двенадцатому принцу, и ссориться с императорской семьёй из-за этого никчёмного дурака не стоило.
Ухватив за воротник потерявшего всякий вид наследника, он направился к выходу. К счастью, столичная мода предписывала носить одежду в три слоя, один поверх другого, так что отсутствие верхнего халата ни на что не влияло.
Генерал со своей свитой спустился по лестнице Башни Ветра и Луны. Чёткий ритм шагов казался способен стряхнуть даже въевшийся в эти стены запах пудры и румян, отчего воздух вокруг мгновенно наполнился суровой, зловещей прохладой.
Лю Чи опустил взгляд на накинутый на плечи халат и медленно провёл пальцами по вышитому на ткани узору.
Когда звуки шагов на улице стихли, Лю Чи распахнул окно и выглянул наружу. Как и ожидалось, Хо Цунцзин со своими людьми уже показался у главного входа.
Оперевшись подбородком о раму, юноша со странным, оценивающим выражением в глазах проводил взглядом удаляющуюся фигуру Генерала.
Словно почувствовав это, Хо Цунцзин поднял голову и увидел в окне белевшую полоску обнажённой руки. Тот самый парень по имени Лю Чи, закутанный в его халат, оперевшись подбородком о подоконник, смотрел прямо на него.
Поскольку теперь верхняя одежда не была запахнута столь плотно, обладавшему прекрасным зрением Хо Цунцзиню вновь открылся вид на красную вуаль и висевший на шее золотой самородок.
Генерал недовольно за́мер и сурово зыркнул на него. Надел на себя такую бесстыдную вещь и теперь выставляет напоказ первому встречному?!
Юноша с совершенно невинным и обиженным видом моргнул в ответ на этот гневный взгляд, но всё же послушно закрыл створки, прячась обратно в комнату.
Наследник князя Увэя ничего не заметил. Всю дорогу его занимали мысли о том, что сегодняшний день мало того что влетел в копеечку в триста лянов, так ещё и не принёс никакого удовольствия, не говоря уже о чудовищном позоре. Дома его ждали неминуемая порка и долгое заточение.
Слух о том, что Генерал, подавляющий Восток, средь бела дня ворвался с отрядом в Башню Ветра и Луны, к вечеру облетел всю столичную знать. Бедняга наследник вновь стал поводом для пересудов о том, как от великих родителей родятся ничтожные дети, и его сомнительная репутация дурака вновь прогремела на весь Цзинду.
С наступлением ночи столица погрузилась в сон, и лишь улица с Башней Ветра и Луны шумно и ярко ожила в темноте.
Лю Чи сидел за столом в белых одеждах, его распущенные волосы были аккуратно собраны. Вокруг ярко горели все светильники, заливая комнату ровным светом. Юноша просматривал какие-то записки, делал на них пометки, а затем одну за другой бросал прочитанные бумажки в жаровня.
Окно было распахнуто настежь, и вдруг из шумной многолюдной улицы донёсся общий испуганный возглас, поверх которого пронзительно зазвенел голос старой сводни:
— Приветствуем двенадцатого господина!
Лю Чи отложил кисть.
Вскоре дверь, которую днём выбил генерал Хо, снова распахнулась — на сей раз с лёгкой руки двенадцатого принца.
— Лю Чи! — тяжело дыша, принц с порога принялся озабоченно осматривать его. — Слышал, сегодня здесь объявился Хо Цунцзин! Он ничего тебе не сделал?
— Ничего, — Лю Чи поднялся, раскинул руки и сделал перед ним лёгкий круг. — Он же не бешенный пёс, чтобы бросаться на каждого встречного. К тому же он меня и пальцем не тронул.
Правда, был невероятно свиреп, гаркнул на него и даже зыркнул с укоризной — мысленно добавил про себя Лю Чи.
— Он даже дверь выломал, — двенадцатый принц плюхнулся на стул. — Мне донесли, что он поволок наследника князя Увэя за шкирку, словно цыплёнка... Я уж думал...
Наконец отдышавшись, он склонил голову набок и виновато пояснил:
— Я ведь хотел навестить тебя ещё днём, но во дворце внезапно скончался ещё один из моих младших братьев, никак не удавалось вырваться.
Лю Чи равнодушно кивнул, ничуть не заботясь о судьбе почивших принцев. Опустившись на стул напротив двенадцатого, он рассеянно принялся теребить висевший на шее золотой самородок и тихо проговорил:
— Двенадцатый, мне кажется...
— Что такое? — уставился на него принц.
— Кажется, Хо Цунцзин любит мужчин.
http://bllate.org/book/21314/2162806
Готово:
