Су Хэ и Гу Тяньюэ посидели на крыше какое-то время, как вдруг до них донеслись звуки чтения буддийских сутр мастером Иньхуэем. Ван Хуа же, опустив взгляд, неподвижно стоял перед мемориальной табличкой.
Побыв там немного и найдя это зрелище прескучным, они слезли с крыши и покинули этот уединенный внутренний дворик.
Задний двор Храма Ханьшань был невероятно велик. По обеим сторонам дороги тянулись квадратные кельи и храмовые постройки, однако монахи читали сутры в залах переднего двора, поэтому по пути Су Хэ и Гу Тяньюэ не встретили ни души.
Пройдя какое-то расстояние, Гу Тяньюэ непринужденно остановился рядом с Су Хэ и спросил:
— Всё еще любопытно?
Судя по только что увиденному, Ван Хуа действительно походил на убитого горем ученого, потерявшего отца. Вот только Гу Тяньюэ задал этот вопрос с таким безмятежным видом, словно заранее знал исход дела, — казалось, он с гордостью опровергал мысль о том, что Су Хэ стоило тратить силы на наблюдение за незнакомцем.
Су Хэ фыркнул:
— То, что мне не любопытно, еще не значит, что ничего не случится.
Гу Тяньюэ с улыбкой ущипнул Су Хэ за подбородок:
— Если что-то и случится, можно поручить это Теневой страже.
Су Хэ тоже улыбнулся и сказал:
— Теневая стража может расследовать вместе со мной, а заодно я поднатаскаю их в искусстве скрытности — в техниках пяти элементов и восьми триграмм им до меня далеко.
Гу Тяньюэ помолчал, раздумывая, не закинуть ли Су Хэ себе на плечо и не утащить ли силой. Обращать столько внимания на какого-то сопляка, сменившего имя и фамилию, — чистая трата времени, а свободные часы лучше потратить на что-нибудь более полезное, например, на укрощение вспыхнувшего в нем желания...
— Обучать всю Теневую стражу — дело утомительное. Мы и так провели на ногах целый день, давай вернемся, отдохнем, а потом со всеми удобствами займемся их обучением, — Гу Тяньюэ недоброжелательно ущипнул Су Хэ за плечо.
Су Хэ чувствительно отшатнулся на шаг и подозрительно покосился на Гу Тяньюэ:
— Я вовсе не устал… то есть, совсем не хочу возвращаться. О! Давай лучше поднимемся в горы посмотреть закат!
— Закат? — прищурился Гу Тяньюэ.
— Ну да! Ты столько дней разбирал государственные дела, наверняка устал. Я составлю тебе компанию, немного отдохнем и поднимемся на вершину как раз к закату! — Су Хэ был готов сам себе поаплодировать за столь внезапно озарившую его догадку. Он поднял взгляд к небу, намереваясь подыскать еще какие-нибудь оправдания, но вдруг замер, уставившись в одну точку.
— В чем дело? — нахмурился Гу Тяньюэ. — Плохо себя чувствуешь? Давай все-таки вернемся и отдохнем, я не стану к тебе приставать…
— Сегодня обязательно нужно посмотреть на луну! — Су Хэ вдруг взволнованно затеребил рукав Гу Тяньюэ. — Интересно, продаются ли в храме кисти и тушь? Сегодня ночью я буду любоваться луной до самого рассвета, я еще и рисовать буду.
Гу Тяньюэ с облегчением выдохнул, удерживая Су Хэ, чтобы тот успокоился, и, опустя голову, встретился с его сияющими глазами:
— …Что случилось?
— Я только что подсчитал дату, ночью взойдет красная луна! Я раньше такого никогда не видел, должен это зарисовать, обязательно зарисую… — едва успокоившись, Су Хэ вновь пришел в возбуждение.
— Не виделись столько дней, а младший друг по-прежнему так же жив и жизнерадостен! — неожиданно раздался чей-то голос.
— … — Разве не говорили, что здесь никого нет? Откуда вдруг взялся живой человек? Никакой бдительности не хватит. Су Хэ с недоумением подумал о том, почему этот тон показался ему знакомым, и одновременно повернулся на звук, отыскивая внезапно объявившегося незнакомца.
Оказалось, что рядом с ними находилась обнесенная соснами полянка, на которой стояли каменный стол и четыре табурета. Седовласый старец в просторных даосских одеждах с улыбкой смотрел в их сторону, держа в руке чашку зеленого чая, и оставалось только гадать, как долго он там сидел.
Су Хэ помолчал, с выражением лица человека, увидевшего призрак:
— Как это ты?
— А почему это не я? — поглаживая бороду, озадаченно переспросил тот.
Су Хэ прищурился:
— Появление даоса в буддийском храме само по себе странно. Разве что ты бросил даосизм и решил постричься в монахи.
— На самом деле даосизм и буддизм ведут к одной цели: оба спасают людей и принимают их подношения, — пояснил старец.
Заметив человека, сидевшего в сосновой роще, Гу Тяньюэ тоже слегка удивился. Во-первых, он никак не ожидал встретить здесь старого знакомого, а во-вторых, мастерство противника было столь велико, что он совершенно не почуял чужого присутствия рядом. Впрочем, даосы культивируют дыхательные практики, так что умение скрывать ауру было в порядке вещей. Разобравшись в причинах и следствиях, Гу Тяньюэ поприветствовал собеседника поклоном:
— Приветствую настоятеля Хуажуна.
— Давно не виделись, Регент. Вы выглядите еще более бодрым и полным сил, чем в прошлую нашу встречу, — с улыбкой ответил настоятель Хуажун.
Су Хэ подошел ближе и приподнял брови:
— И как долго ты здесь сидишь?
— Э-э, ну... — Настоятель Хуажун, только что источавший непостижимую мудрость, смущенно потрепал бороду. — Старость не радость, в последнее время одолевает дремота. Выкроил здесь часок для отдыха от суеты, а едва проснулся, как услышал, что младший друг рассуждает о небесных явлениях.
— Правда? — недоверчиво протянул Су Хэ.
— Чистая правда, — с предельной искренностью произнес настоятель Хуажун.
Гу Тяньюэ подошел к Су Хэ и похлопал его по плечу:
— Достопочтенный — человек вне мира сего, ему должна быть чужда мирская суета.
— Именно так, — поспешно согласился настоятель Хуажун и разлил по чашкам чай. — Буддийская обитель — место чистое и спокойное. Почему бы вам обоим не отбросить мирские заботы и не присесть выпить чашку чаю?
Су Хэ находил странным, что даос угощает их чаем на территории буддийского храма, — от этого веяло бесцеремонным самоуправством. Тем не менее, он и Гу Тяньюэ всё же присели.
— До меня дошли слухи, что младший друг занял пост государственного наставника и теперь несет на себе бремя всей Поднебесной. В связи с этим бедный даос хотел бы поднять чашку за твое здоровье, — настоятель Хуажун заменил вином чай.
— Прошу, — Су Хэ поднял чашку, сделал глоток и с улыбкой произнес:
— Настоятель Хуажун, кажется, прекрасно осведомлен о моих делах.
— Бедный даос случайно услышал об этом от людей, когда путешествовал в низовьях гор, — неторопливо ответил настоятель Хуажун.
— В прошлую нашу встречу вы, достопочтенный, как раз постигали пути Поднебесной. Удалось ли вам их постичь? — Су Хэ внезапно сменил тему.
Настоятель Хуажун натянуто улыбнулся:
— Все еще постигаю.
— Раз уж продолжаете постигать, вы что же, правда не следовали за мной по пятам? — Су Хэ в упор глянул в глаза настоятелю Хуажуну, словно пытаясь высмотреть там тень неискренности.
Улыбка настоятеля Хуажуна превратилась в горькую гримасу:
— Бедный даос лишь заметил, что, покидая Гору Таохуа, вы направились на северо-восток, а на северо-востоке расположен лишь один крупный город — Город Цинъюнь, куда как раз лежал и мой путь. К тому же младший друг принял на себя государственную волю, повернув судьбы Поднебесной, а мне для постижения Пути нужно следовать за потоком судеб. Кто же знал, что наши дороги так некстати совпадут?
— И что же достопочтенный повидал за время пути? — неожиданно подал голос до этого молчавший Гу Тяньюэ.
Настоятель Хуажун тяжело вздохнул:
— Увы, глаза бедного даоса уже не те.
Су Хэ: «……»
Гу Тяньюэ тоже покачал головой. Он-то думал, что встреча настоятеля Хуажуна с Су Хэ была случайной, но оказалось, что они связаны узами дружбы людей разного возраста.
Поразмыслив над словами настоятеля Хуажуна, Су Хэ произнес:
— Раз уж вы теперь объявились, значит, больше преследовать нас не намерены?
Настоятель Хуажун загадочно улыбнулся:
— Судьба уже течет по предназначенному ей руслу, и раз конец предрешен, продолжать погоню бессмысленно. Велика Поднебесная — делами дворца она не ограничивается, в ней найдется немало других достопримечательных мест.
— Правду говоришь? — скосив глаза, спросил Су Хэ. Слова звучали слишком гладко, чтобы походить на правду.
— Монахи не лгут, — ответил настоятель Хуажун, однако сразу после этого извлек из-за пазухи веер. — Впрочем, есть еще одно маленькое дело, в котором вновь придется утрудить младшего друга.
Су Хэ прищурился, находя этот веер смутно знакомым.
Настоятель Хуажун уже раскрыл складной веер:
— Получить в свое время подлинник кисти младшего друга было для бедного даоса величайшим сокровищем. И раз уж выдались подходящие время, место и расположение духа, не проявит ли младший друг былой творческий порыв — бедный даос с радостью заполучил бы еще одну работу.
Гу Тяньюэ редко доводилось видеть произведения Су Хэ. Полюбовавшись ими пару мгновений, он произнес:
— Цветущие персики на этой картине ты написал на Горе Таохуа?
— Кхе-кхе, — вспомнив, при каких обстоятельствах была создана та картина, Су Хэ счел свое положение крайне неловким и поспешил сменить тему, обратившись к настоятелю Хуажуну: — Кажется, на этом веере есть потертости.
Гу Тяньюэ странно посмотрел на Су Хэ.
Су Хэ отвернулся, делая вид, что ничего не замечает.
Настоятель Хуажун, наблюдая за их поведением, словно вокруг не было ни души, погладил бороду:
— Получив редкое сокровище, бедный даос, разумеется, желает разделить радость со многими. К слову, младший друг нынче уже обрел некоторую известность.
У Су Хэ задергался угол глаза:
— Оставим в покое ту картину, с чего ты вообще взял, что я стану рисовать для тебя вторую?
— Неужели бедный даос просчитался? Я-то полагал, что младший друг в чем-то нуждается: быть может, просит меня о новой картине, или желает, чтобы она оказалась у меня? — делая вид, что изумлен, вопросил настоятель Хуажун. — Как думаешь, какой вариант ближе к истине?
Су Хэ: «……»
— Хм, — Гу Тяньюэ поставил чашку на каменный стол и недовольно уставился на Су Хэ. — Если ты хочешь войти в круг знаменитых мужей, этот ван и сам способен тебе помочь. Зачем унижаться и просить об этом других?
Су Хэ моргнул, не ожидая вызвать у Гу Тяньюэ столь бурное недовольство. Он протянул руку, сжал ладонь Гу Тяньюэ и тихо произнес:
— Давай поговорим об этом дома, ладно?
Гу Тяньюэ повернулся, ловя взгляд Су Хэ, — его глаза горели ярким пламенем.
— А? Младший брат, почему ты здесь? — раздался поблизости чей-то голос.
Услышав его, Су Хэ и Гу Тяньюэ повернули головы и увидели, что мастер Иньхуэй неизвестно когда вышел из кельи, а рядом с ним, бледный как полотно, стоял Ван Хуа и смотрел прямо на Гу Тяньюэ.
— Настоятель, те двое — как раз те самые благотворители, о которых я говорил: они пожертвовали огромную сумму, а затем ушли из комнаты, — рядом с мастером Иньхуэй находился маленький послушник; теми самыми благотворителями, о которых он говорил, как раз и были Су Хэ с Гу Тяньюэ.
Су Хэ и Гу Тяньюэ замерли. Они слишком увлеклись беседой с настоятелем Хуажуном и забыли, что эта дорога — единственный путь из храма. Мало того, что забыли — теперь они даже не смогли бы притвориться, что встретились случайно. Слова же послушника ясно показывали: они неотступно следовали по пятам за Ван Хуа.
Судя по абсолютно бескровному, мертвенно-бледному лицу Ван Хуа, он уже поверил словам мальчика.
— Жуй-ван… то есть, Регент… твой покорный слуга приветствует Регента, — Ван Хуа путался в словах, но не забывал соблюдать приличия.
Мастер Иньхуэй и маленький послушник тоже были потрясены и поспешно поклонились:
— Не знали, что Регент здесь, просим извинить за неучтивость.
Гу Тяньюэ со вздохом произнес:
— Мастер, встаньте, не нужно лишних церемоний.
Мастер Иньхуэй с горечью в голосе промолвил:
— Хуажун — младший брат бедного монаха по учению, ведет себя своенравно. Если он в чем-то перед вами провинился, бедный монах приносит свои извинения за него.
— … — Только тут Су Хэ вспомнил, что их разговор с настоятелем Хуажуном давным-давно отклонился от первоначальной цели.
Интересно, помнит ли кто-нибудь хитрого даоса, отправившегося в путь вместе с Су Хэ?..
...
Гу Тяньюэ и Ван Хуа, разумеется, были знакомы. Когда Гу Тяньюэ еще жил в Столице в качестве императорского сына, Ван Хуа еще не сменил имя и тоже носил титул наследника ванского рода. Императорский сын и наследник — каждый раз по случаю новогодних и праздничных торжеств они неизменно пересекались, и если того требовала обстановка, даже перекидывались парой фраз.
Заметив различающиеся у всех троих выражения лиц, настоятель Хуажун и мастер Иньхуэй благоразумно решили ретироваться первыми.
Быть может, уход настоятеля Хуажуна и мастера Иньхуэй подарил Ван Хуа время прийти в себя, но стоило им скрыться, как тот заметно успокоился. С ледяным выражением лица он произнес:
— Гу Тяньюэ, неужели тебе обязательно истреблять всех до единого?
Гу Тяньюэ покачал головой:
— Этот ван просто хотел убедиться, не вздумаешь ли ты мстить за отца. В конце концов, если ты наступишь на те же грабли, что и он, мне придется тяжело.
— Я уже разорвал с ним отношения отца и сына, что еще я могу сделать? — с горькой усмешкой бросил Ван Хуа.
— Сделать ты, пожалуй, сможешь немногое, но есть вещь, которую под силу совершить лишь тебе одному, — с тяжелым выражением на лице произнес Гу Тяньюэ. — Даже разорвав отцовские узы, ты все равно носишь в жилах императорскую кровь.
Ван Хуа мгновенно уловил смысл сказанного, и его лицо побелело еще сильнее.
Су Хэ утешил его:
— Не бойся, мы следим за тобой в том числе и ради твоей защиты.
Ван Хуа опустил голову и так и стоял перед каменным столом — напряженный, не колеблющийся, но терзаемый сомнениями.
Гу Тяньюэ и Су Хэ тоже не спешили. Они неторопливо потягивали чай: один нахваливал чай из Храма Ханьшань, другой — воду, которую использовали для заварки.
— Что мне делать? — Ван Хуа колебался так долго, что чай в чашках Гу Тяньюэ и Су Хэ успел остыть до дна, прежде чем он пошел на попятную.
Гу Тяньюэ улыбнулся:
— Они сами выйдут на тебя. Просто притворись, что согласен на их предложение, а Теневая стража защитит тебя из тени.
— Кто они такие? — в глазах Ван Хуа мелькнул свирепый огонек.
Глядя на него, Гу Тяньюэ произнес:
— Если ты хочешь мести, их имен я тебе не назову. После всего этого ты снова станешь тем же обычным, но одаренным ученым.
Ван Хуа сжал опущенные вдоль тела кулаки, а затем, не говоря ни слова, развернулся и ушел.
Последняя свеча догорела и погасла, и в лесу остались лишь Гу Тяньюэ и Су Хэ, сидевшие друг напротив друга.
Су Хэ отвел взгляд, взял чашку, перевернул ее вверх дном, слегка постучал по донышку и, подняв глаза на Гу Тяньюэ, произнес:
— Чай кончился.
В глазах Гу Тяньюэ промелькнула улыбка:
— Раз он кончился, пошли назад.
Су Хэ моргнул:
— Я имею в виду, сходи-ка спроси, откуда берут воду для заварки, принеси еще и завари чай по новой.
Гу Тяньюэ прикинулся непонимающим:
— Раз уж он тебе так по вкусу, я велю купить немного чаю и воды и привезти в поместье — тогда сможешь пить хоть ночью.
Су Хэ решительно отказался:
— Ночью мы сможем пить чай и здесь, заодно охраняя Ван Хуа.
— У Ван Хуа есть своя Теневая стража, — Гу Тяньюэ ущипнул его за руку, многозначительно добавив: — К тому же в храме царит тишина и покой, а некоторыми вещами там заниматься неудобно. От чего ты в конце концов бежишь?
Взгляд Су Хэ метнулся в сторону. Последние несколько дней из-за занятости Гу Тяньюэ они не виделись, и в этом отчасти крылось и намерение самого Су Хэ держаться подальше. Хотя их чувства развивались сами собой, то, что должно было последовать за этим, вызывало у него некоторую робость. Впрочем, Су Хэ прекрасно понимал: судя по их физическим данным, сверху в любом случае окажется Гу Тяньюэ, но…
— До встречи со мной у тебя была хоть одна женщина? — неожиданно спросил Су Хэ.
Гу Тяньюэ незамедлительно ответил:
— Нет.
Су Хэ замер, и следующий вопрос сорвался с его губ сам собой:
— А мужчины?
Гу Тяньюэ ответил с той же быстротой:
— Тоже нет.
Су Хэ снова призадумался, собираясь задать новый вопрос, как вдруг услышал сквозь стиснутые зубы Гу Тяньюэ:
— Су Хэ, послушай меня хорошенько: будь то мужчина или женщина, мне нравишься только ты. До встречи с тобой я был одержим боевыми искусствами, и хотя время от времени находились те, кто вешался мне на шею, я никогда не обращал на них внимания, находя плотские утехи куда менее увлекательными, чем тренировки. В юности наставницы во дворецких покоях показывали мне картинки с весенними забавами, но ни с кем из них я ничего не имел. Ты понял меня?
— Понял, — кивнул Су Хэ. — Выходит, ни у тебя, ни у меня нет никакого опыта.
Лицо Гу Тяньюэ слегка потемнело.
Су Хэ с мученическим выражением протянул:
— Мне же будет больно!
Лицо Гу Тяньюэ почернело еще сильнее.
Не боясь навлечь на себя гнев, Су Хэ предложил:
— У меня есть идея отправиться в одно место.
— Куда? — подозрительно уставился на него Гу Тяньюэ.
— В Наньфэнггуань.
Когда они спустились с горы, уже совсем стемнело, но Город Линчжоу полыхал огнями. На карнизах зданий с синей черепицей и красными стенами раскачивались разноцветные фонари, а сквозь щели окон и дверные створки пробивались звуки веселья и смеха.
Гу Тяньюэ и Су Хэ добрались до города уже ночью, и Су Хэ, проигнорировав почерневшее пуще копошившегося котла лицо Гу Тяньюэ, решил поужинать прямо в Наньфэнггуане.
Слуга, шедший впереди, то и дело бросал косые взгляды назад, мысленно восхищаясь тем, насколько хороши собой эти двое молодых господ: один — статный и величественный, другой — изящный и утонченный.
Проведя гостей в самую большую комнату заведения, слуга поинтересовался:
— Чего изволят уважаемые гости?
— Сначала принесите поесть, — Су Хэ толкнул оконную створку и заглянул вниз, наблюдая за кипящей внизу толпой.
Заметив, что слуга все еще столбом торчит на месте, а Су Хэ, открыв окно, даже не думает поворачиваться, Гу Тяньюэ с тяжелым вздохом бросил серебряный слиток.
Слуга радостно поймал его:
— Не пожелают ли уважаемые гости позвать парочку мальчиков-служек во время трапезы?
Гу Тяньюэ едва не поморщился от одного этого позыва и махнул рукой:
— Приготовьте только вино и еду.
— Сию минуту! — довольный уже тем, что заказали лишь еду и вино, слуга удалился. В конце концов, эти двое заняли самую большую комнату во всем заведении, а значит, чем бы они ни занимались, за одну только ночь придется выложить не меньше сотни лянов.
В комнате больше никого не осталось. Заметив, что Су Хэ все еще смотрит вниз, Гу Тяньюэ не удержался от хмурого взгляда и подошел ближе:
— На что ты там уставился?!
Су Хэ в ответ указал на комнату напротив:
— Я только что видел в том окне двух мужчин, давай понаблюдаем за ними.
……
Скрежеща зубами и с помрачневшим лицом, Гу Тяньюэ стоял на черепичной крыше, мысленно ругая себя последними словами. Стоило заговорить Су Хэ, как даже если разум противился, тело уже совершало выбор первым… прямо как сейчас.
Су Хэ присел на корточки на крыше и, приподняв черепичный желоб, заглянул внутрь. Он еще ничего толком не разглядел, как снизу донеслись едва слышные звуки, от которых Су Хэ слегка покраснел. Вглядевшись глубже, он увидел стол, на котором валялось нижнее белье. Поразмыслив, Су Хэ перевел взгляд на кровать и обнаружил сплетшиеся тела двоих людей: одежды были наполовину сброшены, а черные волосы растрепаны.
Собравшись с духом, Су Хэ подался чуть ниже, намереваясь рассмотреть всё как следует, но в этот момент перед его глазами вдруг сделалось совершенно черно.
Гу Тяньюэ, чье терпение лопнуло, просто закрыл Су Хэ глаза руками.
Су Хэ заворочался:
— Пусти же, я хочу посмотреть!
— Нельзя смотреть, — мрачно бросил Гу Тяньюэ.
— …Тогда смотри ты, — помолчав мгновение, пошел на уступку Су Хэ.
С трудом проглотив подступившую к горлу желчь, Гу Тяньюэ подумал: и зачем его только дернуло притащить Су Хэ в это место?!
Поняв наконец, что с самого начала совершил ошибку, Регент рывком поднял Су Хэ на ноги и затянул в долгий, исступленный поцелуй, от которого у того закружилась голова и пропала всякая способность к сопротивлению. После этого Гу Тяньюэ просто подхватил его на руки и взмыл ввысь, используя легкие шаги, чтобы вернуться в поместье.
Во временной резиденции служанки уже ждали наготове.
Внеся Су Хэ в комнату, Гу Тяньюэ велел:
— Подавайте ужин и горячую воду.
— Слушаемся, — служанки в спешном порядке принялись выполнять распоряжения Регента.
Усадив Су Хэ на тахту, Гу Тяньюэ произнес:
— Сначала поедим. — С этими словами он снова ущипнул Су Хэ за подбородок: — Все еще хочешь думать о постороннем?
Лицо Су Хэ порозовело, и он отвернулся.
Вспомнив, что скоро служанки принесут ужин, Гу Тяньюэ решил сначала поесть, а уж потом вернуться к разговору.
Однако стоило ему приподняться, как он замер: Су Хэ мертвой хваткой вцепился в воротник его одежды, а его раскрасневшееся лицо выглядело настолько соблазнительно, что едва не заставило Регента забыть обо всем на свете.
— Ты… обязательно сегодня? — голос Су Хэ звучал так тихо, будто застрял у него в зубах, и если бы не острый слух Гу Тяньюэ, он бы ни за что не разобрал слов.
Регент решил, что Су Хэ снова пытается ускользнуть, и его лицо помрачнело:
— А ты как думаешь?
— …Мне будет больно, — тихонько выдохнул Су Хэ, после чего крепко зажмурился и замер неподвижно.
Прищурившись, Гу Тяньюэ опустил взгляд на Су Хэ: тот еще ничего толком не успел сделать, а уже покраснел так аппетитно, что глаз не отвести. А если сделать по-настоящему… Взгляд Гу Тяньюэ потемнел, он подхватил Су Хэ на руки и решительно зашагал в спальню.
Вскоре из комнаты донеслись смущающие слух звуки.
Служанки прождали у дверей целый час, пока наконец до них не донеслось:
— Входите.
Они внесли в комнату остывшие и вновь разогретые блюда, стремительно расставили их на столе и так же быстро испарились, не смея даже бросить взгляд в сторону внутренней спальни.
Убедившись, что все ушли, Гу Тяньюэ подошел к кровати, поднял завернутого в одеяло Су Хэ и, накинув на ходу верхнюю одежду, направился в соседнюю купальню. Развернув кокон из одеяла, он обнажил покрытое следами тело Су Хэ. Взгляд Гу Тяньюэ снова потемнел, и он погрузил еще полусонного Су Хэ в теплую воду бассейна.
Окутанный целебным теплом, Су Хэ немного пришел в себя и приоткрыл глаза.
Вернувшись с парой изысканных десертов и простыми на вид закусками, Гу Тяньюэ застал Су Хэ лениво прислонившимся к бортику купальни. Опустив голову, тот оставил открытой лишь часть тела выше плеч, а пропитавшиеся потом длинные пряди волос липли к коже, прикрывая округлые плечи и белую шею.
Словно почуяв приближение, Су Хэ приподнял веки, увидел тарелку в руках Гу Тяньюэ и слабым голосом произнес:
— Умираю с голоду.
— Кто же это дожидался еды, вместо этого спеша меня соблазнить? — тихо рассмеялся Гу Тяньюэ.
Су Хэ слегка нахмурился, силясь припомнить события недавнего прошлого.
В голове Гу Тяньюэ невольно мелькнула мысль:
— Ты что же, от переживаний вообще ничего не соображал?
На редкость смущенный Су Хэ пару раз фыркнул, наотрез отказываясь отвечать.
В превосходном расположении духа Гу Тяньюэ поставил тарелку на бортик, сам забрался в воду и, притянув к себе лишенного сил Су Хэ, принялся кормить его сладостями.
Сначала Гу Тяньюэ отправлял кусочек Су Хэ, а затем съедал один сам. Потом — кормил Су Хэ, а сам откусывал от того же куска. А в какой-то момент, глядя на то, как Су Хэ припухшими губами надкусывает угощение, Гу Тяньюэ почувствовал, как у него перехватило горло, и мягко спросил:
— Наелся?
— Пожалуй, — довольно отозвался Су Хэ.
— Ну раз так, — небрежно пересаживая Су Хэ к себе на колени, произнес Гу Тяньюэ, — продолжим. Ночь еще долгая.
— ……
Су Хэ даже не успел возразить — у него остались силы лишь на то, чтобы прерывисто дышать.
Много времени спустя Су Хэ вновь оказался на кровати.
И еще много времени спустя он наконец смог заснуть.
http://bllate.org/book/21160/2144516
Готово:
