Мы сами запирали себя в комнатах, приучая глаза к темноте — это было жутковатое ощущение. Когда вокруг царит кромешная тьма, кажется, что стены и потолок над головой вот-вот рухнут на тебя. Но мы выдержали и щелкнули тумблером. Металлическая крыша сдвинулась вбок, и в крошечных отверстиях заискрился свет…
— А дальше?
— А дальше — ничего. И это самое странное. Согласно нашему пониманию «Книги Откровений», мы собственными глазами должны были увидеть то, как выглядят звезды на ночном небосводе. Но не произошло ровным счетом ничего. В крыше просто зияло множество маленьких дырочек, сквозь которые пробивались яркие лучи, и только-то. Мы пробовали снова и снова — именно поэтому мы опоздали. Но результат нулевой.
Выслушав это, все потрясенно замолчали. Каждый уставился на Шелина: тот сидел с разинутым ртом, не в силах шевельнуться. Первым молчание нарушил Серимон.
— Понимаешь ли ты, что это значит для твоей теории, Шелин?
Он ободряюще улыбнулся. Но Шелин поднял руку.
— Погоди, Серимон, дай подумать. Так называемые звезды, о которых говорят дети, и все время, пока они оставались в темноте…
Он умолк на секунду. Все следили за каждым его движением. Затем Шелин щелкнул пальцами, вскинул голову, и в его взгляде больше не читалось ни удивления, ни растерянности.
— Разумеется…
Не успел он договорить, как в комнату ворвалась Тирландо — она только что занималась проявкой фотопластинок в обсерваторной башне. По мере приближения затмения снимки приходилось делать каждые десять секунд. Девочка отчаянно замахала руками, и Йемот, заметив это, тут же заволновался.
— Доктор Артур! Доктор Артур!
Артур обернулся и спросил:
— В чем дело?
— Мы только что обнаружили… он проник в башню… вы ни за что не поверите, доктор Артур…
— Детка, говори медленнее, что случилось? Кто вошел?
Из прихожей донесся звук возни и резкий металлический лязг. Бини вскочил, бросился к дверям, резко замер и выругался:
— Какого черта!
Тут появились Даунит и Хикнан, которые до этого дежурили с Тирландо в башне. Оба астронома с кем-то дрались. Противником оказался невысокий, жилистый мужчина лет сорока с холодными синими глазами и копной рыжих кудрей, двигавшийся с легкостью заправского спортсмена. Его втащили в комнату.
Незнакомец был облачен в черное одеяние Культа Пламени.
— Фримонт-66! — воскликнул Артур.
Серимон завопил одновременно с ним:
— Фримонт! Какого черта ты здесь забыл, шпионя по углам?
Культист сохранял абсолютное хладнокровие. Холодным, властным тоном он заявил:
— Я пришел сюда сегодня вечером не для того, чтобы нести тьму. Я здесь во имя света.
Артур взглянул на Тирландо.
— Где вы его отыскали?
— Доктор Артур, послушайте. Мы были заняты пластинками, как вдруг услышали его голос. Он вошел, встал за нашими спинами и произнес: «Где Артур? Я должен его видеть».
— Позовите охрану, — бросил Артур, побагровев от гнева. — Сегодня обсерватория на осадном положении, и мне интересно, как этот тип умудрился провести стражу.
— Ответ очевиден: пара человек из вашей охраны состоит в Культе Пламени, — небрежно бросил Серимон. — Когда явился культист Фримонт и приказал распахнуть ворота, они, разумеется, с радостью подчинились.
Артур бросил на него свирепый взгляд, однако по лицу пожилого астронома было заметно, что догадка Серимона попала в яблочко.
Теперь все присутствующие окружили Фримонта плотным кольцом, глядя на него с нескрываемой яростью — Сивра, Серимон, Бини, Артур и остальные.
Фримонт держался невозмутимо.
— Я Фримонт-66, личный помощник Мондира 71. Я прибыл сюда вовсе не для того, чтобы чинить беззакония, как вам кажется. Я посланник епископа. Артур, не мог бы ты попросить этих двух фанатиков развязать мне руки?
Артур нетерпеливо махнул рукой:
— Освободите его.
— Благодарю! — произнес Фримонт. Он потер запястья и одернул одежду. Затем отвесил поклон — исполненный показной благодарности или издевки? Воздух вокруг культиста словно прошило странным электрическим разрядом, заставив его завибрировать.
— Ну хорошо, — заговорил Артур. — Зачем ты здесь? Чего тебе нужно?
— Полагаю, просто так вы ничего мне не отдадите.
— Хоть в чем-то ты прав.
Фримонт улыбнулся:
— Артур, несколько месяцев назад наша встреча была, мягко говоря, напряженной. Мы презирали друг друга, глядя как вожди враждующих лагерлей. В твоих глазах я был опасным фанатиком; в моих — ты представал предводителем безбожников. И тем не менее мы смогли прийти к соглашению — помнишь? 19 сентября на Кальгаш опустится тьма и продлится несколько часов.
Артур нахмурился и холодно бросил:
— Ближе к делу, Фримонт. Тьма на подходе, и времени у нас в обрез.
Фримонт ответил:
— Для меня наступающая тьма — дар, посланный по воле богов; для вас — лишь бездумное движение небесных тел. Ладно, останемся при своих мнениях. Я передаю вам данные, которые хранились у Культа Пламени со времен прошлого Года Покаяния, а также графики движения солнц по небосводу и множество других, куда более сложных материалов. В обмен вы беретесь научно доказать незыблемость нашей веры и сделать это доказательство достоянием всего Кальгаша.
Артур глянул на часы.
— Я исполнил свою часть сделки, чего твой господин хочет от меня теперь? Последний пункт соглашения уже выполнен.
Фримонт лишь чуть заметно улыбнулся и промолчал. По комнате прокатилась волна тревоги.
— Я просил у него астрономические данные, верно? — Артур обвел всех взглядом. — Подобная информация имелась только у Культа Пламени, и я ее получил. За что выражаю признательность. По рукам было ударено: в ответ я согласился строго математически обосновать догмат Культа Пламени о грядущей тьме — той самой, что наступит 19 сентября, — и обнародовать это доказательство.
— Нам не нужно, чтобы вы что-то доказывали! — с гордостью возразил тот. — Наше учение в доказательствах не нуждается. «Книга Откровений» давным-давно все подтвердила.
— Для вашей паствы — да, не спорю, — отрезал Артур. — Но не обессудьте: я дал научное обоснование вашей вере, и я сделал это.
Глаза культиста сузились до щелочек, на лице отразилось мучительное выражение.
— Да, ты сделал это… но повел себя как хитрая лиса. Твое так называемое объяснение вроде бы подкрепляет нашу веру, но одновременно выхолащивает ее суть. Ты сводишь тьму и звезды к банальным природным явлениям, лишая наше учение сакрального смысла. Это богохульство!
— Если так, то вины моей здесь нет, факты говорят сами за себя. Что мне оставалось делать, кроме как озвучить правду?
— То, что ты называешь фактами — ложь и заблуждение!
Лицо Артура пошло красными и белыми пятнами от гнева.
— Откуда тебе знать?
Ответ дышал фанатичной преданностью собственной вере:
— Я просто знаю это, и все.
Лицо ректора сделалось свинцовым. Бини шагнул к нему, но Артур предостерегающе взмахнул рукой, останавливая его.
— И чего же требует от нас Мондир 71? Полагаю, он все еще бесится из-за того, что мы попытались предупредить весь мир и принять меры против массового помешательства — ведь это помешало бы его планам узурпировать власть сразу после затмения. Что ж, нам не удалось добиться своего, надеюсь, это его утешит.
— Но сама ваша попытка уже принесла колоссальный вред, а то, чего вы хотите добиться здесь сегодня, только усугубит дело.
— И много ли тебе известно о наших планах на сегодняшний вечер? — спросил Артур.
Фримонт бесстрастно ответил:
— Мы знаем, что ты надеешься сохранить влияние на простых людей и не собираешься сдаваться. Тебе не удалось сделать это до наступления тьмы и огня; ты попытаешься завершить начатое сейчас, когда у тебя на руках есть снимки постепенного перехода от дня к ночи. Ты хочешь преподнести выжившим рациональное объяснение, а свое псевдонаучное доказательство припрятать в надежное место — чтобы к концу следующего Года Покаяния твои последователи от науки вырвались вперед и убедили человечество предотвратить повторение тьмы.
Кто-то снова заговорил без умолку, — тихо бросил Бини.
Фримонт продолжал:
— Разумеется, все это идет вразрез с интересами Мондир 71, ведь он — избранный богами пророк, призванный провести человечество через грядущие испытания.
— Хватит лирики, давай к делу! — холодно оборвал его Артур.
Фримонт кивнул:
— К делу так к делу. Вы намерены использовать эти проклятые приборы для сбора данных — замысел этот преступен и богохулен, его следует пресечь. Единственное, о чем я жалею, — что не смог разнести эту мерзкую аппаратуру собственными руками.
— И это все, что у тебя на уме? Глупо надеяться на успех. Все наши архивы, за исключением самых свежих данных, которые мы собираем прямо сейчас, надежно спрятаны, и уничтожить их невозможно.
— Достаньте их и уничтожьте.
— Что?!
— Уничтожьте всю вашу работу, уничтожьте оборудование. Взамен я гарантирую защиту вам и вашим людям во время хаоса, который разразится с закатом.
По комнате прокатился смешок.
— Он сумасшедший, — бросил кто-то. — Абсолютный псих.
— Вовсе нет, — возразил Фримонт. — Это благочестие. Верность делу, которое вам не дано постичь — но не безумие. Уверяю вас, я в своем уме. Думаю, этот человек… — он указал пальцем на Серимона, — сможет подтвердить, что меня трудно провести. Мое дело превыше всего. Эта ночь решит судьбу всего мира, и я выдвигаю ультиматум: с рассветом боги восторжествуют. Ваши попытки дать рациональное объяснение наступающей тьме — святотатство, им положен конец. Вы должны признать епископа Мондир 71 глашатаем божественной воли. С первыми лучами вы выйдете к народу и займетесь привычными делами, делая вид, будто нет никакого затмения, орбит, законов гравитации и вашей собственной глупости.
— А если мы откажемся? — холодно поинтересовался Артур, казавшийся позабавленным наглостью Фримонта.
— Тогда, — последовал ледяной ответ, — разъяренная толпа под предводительством верующих штурмом возьмет этот холм и сравняет с землей и обсерваторию, и всех вас.
— Довольно, — сказал Артур. — Охрана, выведите этого человека.
— У вас есть ровно час, — невозмутимо произнес Фримонт, — а затем сюда двинется армия богов.
— Блефует, — бросил Шелин.
Словно пропустив его слова мимо ушей, Артур повторил:
— Полицию сюда, я хочу, чтобы его выпроводили.
— Чертовщина, Артур, что с тобой?! — взревел Шелин. — Если ты отпустишь его, он пойдет подстрекать толпу, неужели не видишь? Культисты жить не могут без смуты, а он в этом деле мастер.
— И что ты предлагаешь?
— Запереть его, — предложил Шелин. — Сунуть в стенной шкаф и повернуть ключ. Держать там всю дорогу, пока длится тьма. Это худшее, что мы можем с ним сделать. Запертый внутри, он не увидит ни тьмы, ни звезд. Любой, кто хоть мальмае представление имеет о догматах Культа Пламени, понимает: прятаться от появившихся светил для него означает навеки лишиться бессмертной души. Запри его, Артур, это не только самый безопасный для нас выход, но и наказание, которого он заслуживает.
— И тогда, — задыхаясь, выкрикнул Фримонт, — вы все окончательно свихнетесь, и меня никто не выпустит! Это же смертный приговор. Мы оба прекрасно знаем, что значит появление звезд — я-то знаю побольше вашего! Вы все сойдете с ума и даже не вспомните о моем существовании: я либо задохнусь там, либо с голоду умру, верно? Вот оно, отношение ученых к инакомыслящим!
Слово «ученых» он произнес с откровенным омерзением.
— Но этот номер не пройдет! Я подстраховался заранее. Мои люди знают: ровно через час, если я не выйду, они пойдут на штурм обсерватории — если только я сам не отдам приказ отступить. Запирать меня бессмысленно, через час вы сами навлечете на себя гибель, вот и всё. Мои люди освободят меня, и тогда мы вместе — в исступленном экстазе — станем свидетелями рождения звезд!
На висках Фримонта вздулись вены.
— А вы за свои сегодняшние деяния будете прокляты навеки, и завтра превратитесь в безумцев, бормочущих бессвязный бред, в то время как мы заново создадим потрясающий новый мир!
Шелин с сомнением посмотрел на Артура, тот тоже выглядел нерешительным. Бини, стоявший рядом с Серимоном, пробормотал себе под нос:
— Что думаешь? Блеф?
Репортер не ответил, его губы побелели.
— Смотрите!
Палец, которым он указывал на окно, крупно дрожал, а голос звучал хрипло и надтреснуто. Все проследили за его взглядом — и разом затащили дыхание, остолбенев на долю секунды.
На диске Дувима появился крошечный укус!
Медленно выползавшая тень была размером едва с ногвой мизинца, но для наблюдавших за ней она казалась вестницей конца света. Серимону показалось, будто этот крошечный изогнутый кусочек тьмы ударил его с чудовищной силой. Он отдернул руку, прижал ладонь ко лбу и отшатнулся от окна. Изъян на диске Дувима заставил дрожать самые основы его души.
Серимон, вечно все подвергавший сомнению — циничный Серимон, препарировавший чужую глупость и гордившийся собственной железной волей — боже мой, какую же страшную ошибку он совершил!
Обернувшись, Серимон встретился взглядом с Сиврой. Она наблюдала за ним с другого конца комнаты. Презрение? Или жалость? Серимон заставил себя выдержать ее взгляд и с грустью покачал головой, силясь выразить все свое раскаяние: прости, я все испортил. Прости меня, прости. Ему показалось, что она едва заметно улыбнулась — быть может, она сумела прочесть его мысли.
Вокруг началась паника, люди заметались по комнатушке, воздух огласился криками — комната погрузилась в хаос.
Но суматоха стихла так же быстро, как началась: все засуетились, но уже четко и слаженно. Астрономы бросились по рабочим местам: одни побежали наверх, к телескопам, следить за ходом затмения; другие подскочили к пультам; третьи принялись фиксировать изменения солнечного диска Дувима с помощью переносных приборов.
В этот критический момент не было времени предаваться эмоциям. В конце концов, они были учеными и должны были делать свою работу.
Серимон чувствовал себя одиноким среди этой суеты. Он принялся искать глазами Бини и наконец заметил его — тот исступленно стучал по клавишам, пытаясь разрешить какую-то задачу. Артур исчез.
Шелин подошел к Серимону и будничным тоном произнес:
— Первая фаза могла начаться минут на пять-десять раньше. Чуть раньше прогноза. Как ни старались мы с расчетами, полагаю, погрешность все-таки возможна.
Он усмехнулся:
— Парень, тебе лучше отойти от окна.
— С чего бы? — бросил Серимон, вновь уставившись на Дувим.
— Артур взбешен, — понизив голос, проговорил психолог. — Из-за шумихи, поднятой Фримонти, он прозевал начало. Сейчас ты у него как на мушке, лучше не попадайся под руку. Шагнет в твою сторону — и выбросит в окно, не моргнув глазом.
Серимон кивнул и послушно опустился на стул.
Шелин вытаращил на него глаза в крайнем изумлении:
— Черт побери, приятель! Да тебя колотит.
— А? — Серимон облизал пересохшие губы и выдавил кривую улыбку. — Неважно себя чувствую. Действительно нездоровится.
Взгляд психолога стал жестким.
— Испугался, да?
— Нет! — срывающимся от злости голосом рявкнул Серимон. — Дай мне перевести дух, ладно? Понимаешь, Шелин, я хотел верить во весь этот бред насчет затмения, но не мог. Честно говоря, просто не мог. Для меня это казалось иллюзией, сотканной из тончайшей шерсти. Ради Бини, ради Сивры… о боже, даже ради Артура — мне хотелось во все это верить. Но не получалось. И только сейчас я наконец поверил. Дай мне хоть немного времени свыкнуться с этой мыслью, ладно? У вас были на это месяцы, а я дозрел только в эту секунду.
— Я понимаю тебя, — задумчиво протянул Шелин. — Послушай, у тебя есть дом? Семья, родители, жена, дети?
Серимон покачал головой.
— Нет, я один. То есть, есть сестра, но она за две тысячи миль отсюда, я годами ей даже не звонил.
— А сам ты?
— Ты о чем?
— Можешь отправиться в убежище, там еще осталось место, и время пока есть — я могу звякнуть им, сказать, что ты на пути туда, для тебя откроют двери…
— Думаешь, я смертельно испугался, да?
— Ты сам сказал, что тебе нездоровится.
— Пусть так, но я здесь по долгу службы, чтобы осветить все от начала до конца, в этом моя работа.
На губах психолога мелькнула легкая улыбка.
— Понимаю. Профессиональное тщеславие, верно?
— Можно и так сказать, — устало отозвался Серимон. — К тому же, я ведь изрядно нагадил втайне, пытаясь сорвать подготовку Артура. Забыл? Серьезно, ты действительно думаешь, что после этого у меня хватит совести явиться в убежище, над которым я же до этого потешался, Шелин?
— Не думаю.
— Знать бы, где они прячут ту паршивую бормотуху… если парню выпало хлебнуть лиха…
— Тсс! — оборвал его Шелин, ощутимо толкнув локтем в бок. — Слышишь? Слушай!
Серимон проследил за взглядом Шелина и увидел Фримонта-66. Тот стоял у окна с торжествующим выражением лица. Культист монотонно, без единой интонации бубнил что-то под нос. Вслушиваясь, Серимон почувствовал, как по коже побежали мурашки, словно по ней ползали мелкие насекомые.
— Что он бормочет? — тихо спросил журналист. — Можешь объяснить?
— Читает пятую главу «Книги Откровений», — бросил Шелин и тут же зашипел: — Заткнись и слушай, ладно?
Культист распалялся всё больше, его голос креп и возвышался.
— «И настали те дни, и в небе остался лишь солнце-Дувим, что всходило прежде обыкновения и дольше обычного правило свой путь по небосводу, а достигнув зенита, принялось умаляться, сея тусклый свет по лику Кальгаша…»
«И собирались люди на площадях и на дорогах, споря и изумляясь увиденному, ибо странный страх и тоска сжимали сердца каждого. Метались они в смятении, путая слова, и душой своей жаждали явленья звезд…»
http://bllate.org/book/21124/2143642
Готово:
