Согласно «Убэй чжи» — трактату по военному делу, составленному в конце династии Мин, — существовало более десятка разновидностей разработанных и принятых на вооружение сухопутных мин. Большинство из них делалось из камня, керамики или железа. Их зарывали в землю и приводили в действие с помощью различных запалов: нажимных, шнуровых, вытяжных или с электровоспламенением, чтобы поражать врагов.
Лэй Чжэнь не слишком глубоко разбирался в применении древних мин, но благодаря широкому распространению современных фильмов об антияпонской войне те приёмы из классической картины «Война минных полей», которые там показывались, он знал назубок.
На днях, действуя под его терпеливым руководством, оружейный завод уже наладил выпуск обычных нажимных и растяжных мин. Но ещё больше его обрадовало то, что техник по имени Тань Фэлинь разработал усовершенствованную прыгающую мину. Стоило только наступить на такую новую мину, как она мгновенно взрывалась в воздухе, а радиус её поражения достигал нескольких десятков чжанов, обладая колоссальной убойной силой. (Прыгающие мины были изобретены Дин Шоуцунем при династии Цин, о чём здесь делается особое примечание.)
Получив в своё распоряжение секретное оружие — наземные мины, Лэй Чжэнь стал куда увереннее смотреть на дальнейшее стратегическое планирование.
Если маленькие японцы не сунутся — и ладно, но вздумают напасть — уж они познают фунт лиха.
Почти полное уничтожение одного смешанного соединения японской армии стало неслыханным позором.
Это поражение уронило авторитет японского кабинета министров. Взбешённый Ито Хиробуми немедленно отдал приказ снять Фукусиму Масаясу с должности командующего силами в Тяньцзине и строго-настроечно потребовал, чтобы генерал-майор Ямагути Мотооми немедленно двинул главные силы 5-й смешанной дивизии обратно из Пекина и во взаимодействии с оставшимся в тылу пехотным батальоном атаковал цинские войска в Кайпине, дабы смыть позор сокрушительного поражения.
В то же время японский посланник срочно встретился с аккредитованными в Пекине посланниками держав союзниц, требуя от них содействия японской армии в совмем разгроме этих мятежных войск. Однако отношение со стороны различных стран оказалось далеко не одинаковым.
Англия, США, Франция и другие государства отнеслись к этому плану японцев довольно холодно. По их мнению, первоочередной задачей сейчас было как можно скорее принудить цинское правительство подписать соглашение, закрепив суммы контрибуций и прочие приобретённые ими привилегии. Что же касается такой грязной физической работы, как воевать, то послы благороднейшей Британской империи, Французской республики и Соединённых Штатов Америки ею не интересовались.
Отношения же царской России с японцами из-за вопросов о преобладании интересов на Северо-Востоке были испорчены до предела. К тому же японская сторона обвиняла русских в том, что одной из причин неудачи стало отсутствие своевременной помощи с их стороны. И хотя в этом обвинении была доля истины, русские тоже не лыком шиты — как-никак, Российская империя была мощной державой и выглядела куда сильнее мелких японцев. Нападки японской стороны встретили резкий отпор со стороны русского посланника: раз они не могут справиться даже с трусливой и бездарной цинской армией, то с какой стати им вообще заявлять о праве участвовать в коалиции?
Слова русских задели японцев за живое. Хотя они и превозносили себя как первую державу Азии, по сравнению с западными империалистическими хищниками японская мощь действительно уступала на голову, и возразить на это было нечего. Эта словесная перепалка окончательно остудила русско-японские отношения до точки замерзания, заложив фундамент для будущей великой войны.
Другие страны вроде Бельгии, Португалии или Австро-Венгрии, отправившие лишь символические горстки солдат для парадов, во внимание вообще не принимались. Среди держав, обладающих реальной силой, на предложение японцев живо откликнулась лишь одна — Германия. Генерал Вальдерзее, занявший пост главнокомандующего союзными войсками, по прибытии хотя и принял вид грозного карателя, на деле добился лишь ничтожных результатов.
Тоска без противников до смерти удручала этого немецкого генерала. Услышав на сей раз, что кто-то обидел младшего брата по коалиции, немцы тоже сочли это ударом по своему престижу, и Вальдерзее направил для совместных с японцами боевых действий отряд из четырёхсот с лишним немецких солдат и более тысячи наёмников китайского происхождения. Командовал этим немецким отрядом Кук.
3 ноября.
Лёгкий туман ранней зимы окутывал скованные морозом северные поля, из-за чего пейзаж вдали казался размытым. Подобная погода доставляла больше всего хлопот: вроде бы и не сказать, что сильно холодно, но чуть утро или вечер — и пробирает до костей так, что тепла в теле не остаётся.
За оборону позиций на западном направлении Кайпина отвечал батальон под командованием Ван Сицая, недавно произведённого в гуаньдай. С тех пор как они вместе с Лэй Чжэнем обратили маленьких японцев в паническое бегство, Ван Сицай, вечно страдавший привычкой преклоняться перед сильными и притеснять слабых, воспрянул духом. И немудрено: побывать в настоящей схватке с японцами лицом к лицу, с холодным оружием в руках — любой на его месте пережил бы полное перерождение.
— Тьфу ты, кхе... Командир взвода, скажи на милость, когда эти мелкие японцы вообще заявятся? Кричат уже сколько дней, а людей толком и не видать.
С этими словами к нему обратился новобранец, совсем недавно пополнивший батальон Ван Сицая. Лицо парня было черным от загара, а сложен он был крепко, словно молодой бугай; до поступления в армию он работал шахтёром на угольной шахте Тангэчжуан.
После ожесточённого кровопролитного сражения Лэй Чжэнь, помимо победы, столкнулся с острой нехваткой боеспособных солдат. В таких условиях проведение срочной мобилизации и призыв молодых людей призывного возраста в ряды действующей армии стали делом первостепенной важности.
К счастью, благодаря прежней громкой славе Лэй Чжэня шахтёры не испытывали особого отторжения к службе в его отряде: они прекрасно понимали, что если Лэй Чжэнь потерпит поражение, то хорошей жизни для них придёт конец.
— Ишь ты, братец, руки чешутся, да? Не переживай, командир батальона Ван уже говорил: восточные черти собрали в Тяньцзине более трёх тысяч человек, они ещё в очередь выстроятся, чтобы мы их перерезали!
Отвечавший ему взводный был ветераном, прошедшим через прошлую рукопашную схватку. Пережив грань жизни и смерти, он приобрёл изрядное хладнокровие, и предстоящий бой не вызывал у ветеранов ни малейшего страха.
— Всем залечь, разговоры прекратить!
Офицер в новой военной форме с красными петлицами на воротнике согнувшись протиснулся из тылового окопа и, услышав доносившийся отсюда шум, строго бросил приказ.
Это был сам Ван Сицай. На совещании по распределению позиций неделю назад он отобрал у Сун Чжаньбяо задачу по обороне западного участка. После сражения полумесячной давности Ван Сицай приобрёл некоторый опыт в организации позиционной обороны, и в этом деле Сун Чжаньбяо, знавший лишь одно — наступать и снова наступать, действительно уступал ему.
Лабиринт траншей образовывал глубоко эшелонированную систему обороны, а два тяжелых пулемёта Максима создавали перекрёстный огонь, наглухо перекрывая открытую местность впереди. Если японцы сунутся на столь мощную оборонительную линию, напоминавшую линию Мажино, им придётся завалить её трупами, прежде чем они смогут преодолеть первый рубеж.
Позади первой линии обороны японцев поджидали не только ещё более густые сети окопов, но и маневренный отряд быстроходной артиллерии, а несколько тяжёлых орудий Круппа заняли позиции в точках, наиболее выгодных для ведения огня.
Одним словом, Лэй Чжэнь шёл ва-банк. Он вознамерился преподать маленьким японцам урок: земля Китая — не то место, где восточные черти могут разгуливать по своему усмотрению.
Траншеи, тяжёлая артиллерия, мины и привязанные к изгибам рек пулемётные точки — хотя такую многоуровневую систему обороны и нельзя было назвать ровней линии Мажино, на китайской земле она выглядела поистине уникальной.
Раньше, участвуя в армейских учениях, Лэй Чжэнь больше всего ненавидел необходимость изо дня в день повторять эти устаревшие тактические приёмы противоборства 60–70-х годов: окопную войну, рукопашные схватки, штыковые атаки и прочее. Под ударами современного высокоточного оружия, авиации и бронебойных снарядов всё это неизбежно превращалось в груду хлама.
И вот теперь, когда его занесло в ту эпоху, что опережала прошлое на добрую сотню лет, Лэй Чжэнь с удивлением осознал: то, что он прежде презирал, вдруг стало спасительным средством для разгрома врага.
В это время не было ни ракет, ни самолётов, ни тяжёлых танков, способных разрушать огневые точки, а тяжёлые пушки только-только начинали поступать на вооружение армий.
И когда подобная оборонительная сеть, выстроенная по лекалам Первой мировой войны, раскинулась на местности, всё выглядело безупречно.
Только забрезжило утро, и утренний туман стал постепенно рассеиваться.
— Взводный, посмотри-ка, что это там? — спустя долгое время новобранец, говоривший ранее, испуганно указал на клубящиеся тени в тумане впереди.
— Восточные черти! — взревел взводный и со всего маху пнул задремавшего горниста, поднимая того на ноги. В тот же миг над траншеями разнёсся звук горна.
— Бах! — оглушительный взрыв слился с криками ужаса.
Неизвестно, какой именно неудачливый японский солдат угодил ногой в минное поле. Нажимная мина под воздействием веса мгновенно превратилась из безобидного ребёнка в кровожадного демона.
Японцы выбрали для внезапного нападения предрассветные часы, и план этот сам по себе был неплох: в данный отрезок времени бдительность обороняющихся неизбежно ослабевает. Но, как говорится, у любой медали есть две стороны: в конце осени на северокитайской равнине в четырёх случаях из пяти случались густые туманы. При видимости всего в несколько шагов вести боевые действия и наступать было крайне тяжело — и даже подкуп жадных до наживы местных предателей-проводников из Кайпина не мог помочь японцам пройти незамеченными.
— Чэнь-сан, твоя совесть чертовски гнилая! — взбешённый тем, что его солдаты в бессилии стонут в лужах крови, командовавший авангардом японский полковник Исихи Тораносукэ выхватил офицерский меч.
Лезвие катаны блеснуло в воздухе и мгновенно уперлось в шею трясущегося китайца, стоявшего рядом с Исихи.
— Пощадите, великий господин, пощадите! Я, Чэнь Циньшоу, божусь перед небесами, у меня и в мыслях не было обманывать господина!
Перед лицом искушения деньгами Чэнь Циньшоу, уже единожды продавший себя, ни капли не сомневался, стоит ли продавать себя во второй раз.
Чэнь Циньшоу работал учителем в школе Шэньфалунь. После того как Сун Чжаньбяо сделал ему внушение в прошлый раз, этот братец-предатель какое-то время вёл себя тише воды, ниже травы, даже демонстрируя изрядное рвение — и именно эта видимость позволила ему провести многих.
— Хм, веди дорогу! — недовольно пряча меч в ножны, бросил Исихи. Боевые действия только начинались, и от Чэнь Циньшоу, знавшего местность в Кайпине, ещё была польза, так что пока ему решили оставить собачью жизнь.
Попытка внезапного нападения провалилась. Хотя генерал-майор Ямагути Мотооми, руководивший войсками вблизи фронта, и был разочарован, уверенности он не потерял: у него имелось множество оснований полагать, что императорская армия Великой Японии — лучшая в мире, а его 5-я дивизия — и вовсе цвет этой армии.
— В атаку! — с дикими воплями бросились вперёд японские пехотинцы, сжимавшие винтовки Мураты и Тип 30. Лица их исказились от злобы, напоминая звериные.
Для этих солдат военная служба являлась кратчайшим путём к избавлению от нищеты, ведь жалование в японской армии было довольно неплохим. Если кто-то из бедняков шёл служить, государство освобождало его семью от соответствующих налогов; ну а про награды за боевые заслуги и говорить нечего.
Именно под воздействием этого мощного стимула в виде материальной выгоды и славы японские солдаты, презрев смерть, ринулись в бой за богатство и почёт. И хотя они прекрасно понимали, что шансы выжить на поле боя крайне малы, каждый шёл в атаку с надеждой, что уцелевшим в итоге окажется именно он.
Раз уж их обнаружили, о внезапности не могло быть и речи.
Под командованием полковника Исихи японцы выстроились в штурмовые порядки и с диким криком двинулись на позиции цинских войск.
— Бах! Бах-бах!
Под череду громовых взрывов жёлтые фуражки взмывали в воздух и медленно падали обратно под дождём из крови.
Японские пехотинцы, подорвавшиеся на минах, беспомощно крутились на земле, провоцируя новые взрывы. Первым препятствием на пути наступающих японцев стало минное поле.
Если бы речь шла только об обычных вытяжных и растяжных минах, полковник Исихи не стал бы переживать: обладая мужеством воинов Великой японской империи, перед лицом смерти они бы проложили путь для наступления хотя бы своими телами.
Однако вскоре он понял, что подобные надежды слишком роскошны. На передовой позиции цинские войска помимо обычных мин установили ужасающие прыгающие мины. Такая мина представляла собой круглый чугунный снаряд, помещённый в глиняный горшок; в нижнюю часть горшка засыпался порох, соединённый с детонатором мины, а внутри также находилось воспламеняющее устройство.
Она маскировалась мастерски: глиняный горшок закапывали глубоко в землю, и с первого взгляда обнаружить его было невозможно. Впрочем, даже если бы японский солдат случайно заметил осколки глины, он бы не придал им значения: в Китае, где керамическая и глиняная посуда составляла основу быта, выкопать из земли обломки керамики было делом привычным.
Однако за внешней обыденностью скрывалась смертельная опасность. Стоило японскому солдату наступить в определённом месте, как срабатывало пусковое устройство, и боёк поджигал порох. Горшок подбрасывал мину на семь-восемь чи в воздух, где сразу несколько таких снарядов взрывались, поражая всё живое в радиусе десятков чжанов. Убойная сила была чудовищной.
Изобретение примитивных прыгающих мин в полной мере отражало острый ум и сметливость китайского народа. Дин Шоуцунь, этот научный и технический эксперт новой истории Китая, заслуживает памяти потомков: он внес значительный вклад не только в разработку мин, но и в совершенствование артиллерийского вооружения и технологии производства пороха. К сожалению, под гнетом коррумпированного и бездарного правительства поздней Цин эти изобретения остались лишь на бумаге и не получили широкого распространения.
Именно опираясь на это драгоценное наследие предков, бывшие техники и рабочие Цзяннаньского арсенала в примитивных условиях умудрялись раз за разом творить чудеса — будь то связки динамита или новые прыгающие мины.
Разумеется, во всём этом не обошлось и без «дилетанта» Лэй Чжэня, который то и дело давал им полезные подсказки.
Знание будущего делало его непобедимым.
Интересно, что бы почувствовал Ямагути Мотооми, узнай он, что его противником оказался подобный «монстр», плевать хотевший на законы этого мира?
Проклятые китайские свиньи!
Яростная злоба и скрежет зубовный Ямагути Мотооми ничего не могли изменить. Напротив, цинская артиллерия после серии коротких массированных ударов весьма умно перенесла огонь в глубину обороны.
Снаряды с пронзительным свистом, словно обретя глаза, устремились за отступающими японцами. И если бы не расторопность штабных офицеров из окружения Ямагути, снаряды вполне могли угодить прямо в него самого — случись такое, для японской армии это обернулось бы настоящей катастрофой.
Объединение остатков армии Уи Не Шичэна из военного лагеря Лутай и кайпинского отряда не только укрепило веру Лэй Чжэня в победу над японскими захватчиками, но и решило проблему снабжения боеприпасами, так досаждавшую гарнизону.
Из разговора с Фэн Ихэ Лэй Чжэнь уже выяснил истинное положение дел: запасов пороха и снарядов в Лутае хватило бы с избытком, чтобы выдержать этот бой. Более того, когда он услышал, что в Лутае хранится огромное количество боеприпасов, Лэй Чжэнь не удержался от долгого вздоха.
Прятать хорошие вещи и не пускать их в дело — многовековой дурной обычай китайцев. И никому из них не приходило в голову, что когда государство падет и настанет гибель, как ни прячь и как ни береги добро, враг всё равно всё выгребет до последней крошки.
— Бах!
Тяжелый артиллерийский снаряд разорвался в воздухе, поднимая тучи дыма и гари.
— Огонь! Подавить артиллерию противника!
Подгоняемые непрекращающимися требованиями японского командования, артиллерийские позиции японцев в тылу наконец открыли огонь. По сравнению с короткими и редкими налетами артиллерии цинских войск, японцы действовали с куда большим размахом: падающие с небес снаряды сыпались на позиции цинских пушкарей градом хлопушек.
Вскоре подавляющий огонь японцев возымел действие, и артиллерия цинских войск умолкла.
Впрочем, японцам особо и стараться не пришлось: Лэй Чжэнь, прекрасно знавший, что в артиллерийской дуэли с японцами не победить, заранее отдал Ху Дяньцзя приказ: отстрелялись — и сразу уходим, ни в коем случае не задерживаясь на одном месте под вражеским обстрелом.
Чтобы повысить мобильность отряда, даже неповоротливые тяжёлые орудия Круппа были снабжены хитроумным приспособлением, придуманным горевшими от желания выплеснуть злобу артиллеристами: к основанию лафетов прикрутили съёмные колёса. Теперь при стрельбе колёса снимались, а при передислокации — навешивались вновь. Пусть каждый такой манёвр требовал выкапывать огромные ямы и доставлял немало хлопот, по крайней мере, это избавляло пушки от риска быть накрытыми вражеским огнем из-за невозможности быстро сменить позицию.
Вскоре после того, как Ямагути Мотооми вновь собрал войска и пошёл на штурм цинских позиций, японская пехота уже не встретила серьёзного сопротивления. За исключением редких шальных пуль, тяжёлые пулемёты и ответный артиллерийский огонь защитников затихли.
Похоже, цинские войска исчерпали свои возможности, и после двух жестоких сражений у них неизбежно должны были возникнуть проблемы с живой силой и боеприпасами. Ямагути не ошибся: с патронами и снарядами у цинцев действительно было туго, но не настолько, чтобы не хватило на один бой. Опираясь на запасы Лутайского лагеря и трофейное японское оружие, цинские войска не могли позволить себе такую роскошь, как японцы, но и с голодухи не умирали.
Что же касается живой силы, то прибытие новобранцев, конечно, временно снизило боеспособность отряда, но для сугубо оборонительной битвы это пока не создавало фатальных проблем.
Обороняться всегда куда проще, чем наступать, главное — чтобы ветераны оказывали своевременную поддержку.
Перед лицом масштабного японского контрнаступления у Лэй Чжэня не было ни отступления, ни выбора. Как он сам выразился: в этом бою он готов разбить вдребезги всё до последней кастрюли, но будет грызть маленьких японцев до победного конца.
Уверенности Лэй Чжэню придавали не только высокий боевой дух солдат, но и с такой тяжестью возведённая кольцевая система укреплений. Эта сеть траншей с глубоко эшелонированным построением в глубину, полностью заимствованная из опыта Первой мировой войны, в ту эпоху выглядела новаторством. И хотя в боях во время франко-прусской войны и Крымской кампании на Западе кое-что подобное уже применялось, настолько безупречно укреплённых позиций, какие возвёл Лэй Чжэнь, сыскать было нельзя.
Самые мучительные испытания для Ямагути Мотооми были ещё впереди. На второй линии обороны японских солдат встретила еще одна неприступная крепость. Отступивший на второй рубеж отряд Ню Даданя (то есть Ню Баого) усиленный неполным батальоном Ван Сицая — такая оборонительная мощь внушала уважение, и прорваться сквозь неё японцам было непросто.
Позиционная мясорубка Первой мировой войны, наводившая ужас на солдат Антанты и Четвертного союза, была применена Лэй Чжэнем на полях Востока, и японцам выпало первыми испробовать на себе эту стальную цепь обороны.
Хе-хе, пускай меня обвинят в плагиате чужих достижений, но если это заставит японцев захлебнуться кровью, мне наплевать на такие обвинения.
В то время как другие командиры в панике не знали, как встретить приближающегося врага, Лэй Чжэнь сохранял железное спокойствие.
В глазах Фэн Ихэ, Ху Дяньцзя и прочих такое поведение командира выглядело совершенно иначе. Что такое истинное величие полководца? Что значит хладнокровие в принятии решений? Вот командир Лэй — ярчайший тому пример.
Когда весть о разгроме авангарда японцев дошла до командного пункта, даже те из лутайских военачальников, кто до последнего сомневался в способностях Лэй Чжэня, благоразумно спрятали своё недоверие.
Командный пункт цинских войск находился в десяти ли к югу от Кайпина.
Это место изначально представляло собой маленький храм, посвящённый божеству земли. Поскольку он располагался аккурат посередине между Кайпином и Лутаем, в текущей войне он стал важнейшей стратегической точкой.
Если бы японцы перерезали здесь связь между Лутаем и Кайпином, цинская армия оказалась бы в смертельной ловушке, чего Лэй Чжэнь допустить никак не мог. Поэтому, чтобы продемонстрировать свою решимость не отступать до полного уничтожения японских захватчиков, он развернул штаб прямо здесь.
В небольшом храме статуи Будды были сдвинуты в сторону. В такое время родину защищали не глиняные идолы, а живые человеческие тела на передовой.
В главном зале храма Лэй Чжэнь, опершись обеими руками на стол, вперил взгляд в лежащую перед ним карту. Уже добрых полчаса он застыл в этой позе, лишь изредка переводя взгляд с одного конца карты на другую.
http://bllate.org/book/21116/2142738
Готово:
