— Сун Чжаньбяо хлопнул себя по бедрам и громко произнес:
— Наставник Лэй, мы думаем точно так же, как брат Сун, пойдем за вами.
Ван Сицай и остальные тоже тут же поднялись на ноги.
Лэй Чжэнь перевел взгляд на Чжоу Сюэси, облаченного в длинный халат и матку. Дун Фухэ отсутствовал, и мнение Чжоу Сюэси, истинного гения коммерции, определенно заслуживало самого серьезного внимания.
— Господин Лэй, в другие дела я ввязываться не стану, но если расценивать ситуацию с точки зрения финансовой выгоды, то, по моему мнению, есть три возможных пути. Первый — перебраться на юг, в Цзянсу и Чжэцзян. Эти края экономически развиты и издревле славятся как рыбные и рисовые житницы. К тому же там есть Шанхай — крупнейший торговый порт страны, и река Янцзы — эта золотая водная артерия. Имея на руках наш капитал, мы вполне сможем завоевать там свое место под солнцем. Второй путь — продолжать удерживать Кайпинские угольные шахты. За последнее время мы накопили немалый задел прочности и обширные связи. Если действовать грамотно и дать противнику понять, что даже в случае насильственного захвата шахт ему придется считаться с нашей силой, то о развитии, конечно, говорить не придется, но сохранить нынешнее положение дел мы сможем без проблем. Третий путь — двинуть войска на север. Три провинции Северо-Востока: Шэньцзин, Цзилинь и Хэйлунцзян — сейчас ведут войну с царской Россией. Обычными силами тамошнего гарнизона совершенно невозможно выполнить задачу по отражению удара семнадцатитысячной армии царской России. Я только что получил известия оттуда: хэйлунцзянский цзянцзюнь Шоушань пал в бою, и вся провинция оказалась в руках русских. Если в этот момент нашу армию, не имеющую прочных тылов, насильственно отправят на Северо-Восток, нас ждет верная смерть!
Чжоу Сюэси перевел дыхание. Такой длинный и глубокий анализ дался ему нелегко — в конце концов, он был человеком коммерческого склада ума, а не стратегом-мыслителем.
Когда Чжоу Сюэси закончил говорить, Лэй Чжэнь одарил его одобрительным взглядом. Мысли мудрых людей зачастую удивительным образом сходятся: в последние дни Лэй Чжэнь и сам немало размышлял о путях дальнейшего развития.
Ютиться в Кайлуане явно не могло быть долгосрочным планом. Это была вотчина Бяньянской клики, родные места Юань Шикая. При боеспособности той новой армии, что находилась в подчинении этого господина, десятка Лэй Чжэней не хватило бы для победы над ним.
С каким-нибудь Гувером еще можно было справиться, да и с остальными Лэй Чжэнь был уверен, что сумеет разобраться, но если отнимать шахты явится такой великий и властолюбивый царедворец, как Юань Шикай, у Лэй Чжэня не оставалось ни единого шанса.
И дело было вовсе не в том, что военные таланты Лэй Чжэня уступали талантам старого Юаня — просто разница в их совокупной силе бросалась в глаза. Хотя после учений в Сяочжане общая численность войск Юаня составляла всего чуть более семи тысяч человек, их боеспособность была самой сильной среди всех подразделений цинской армии. Этому способствовали огромные вливания со стороны цинского правительства: среди армий всех провинций лишь Новая сухопутная армия Юань Шикая контролировалась напрямую Военным управлением, а снабжение шло через Министерство финансов, выделявшее почти миллион лянов серебра в год. По тем временам это было самое щедрое содержание.
Помимо превосходства в финансах и вооружении, свою роль сыграло и появление целой плеяды выдающихся офицеров.
В период зарождения Бяньянской армии вокруг Юань Шикая сплотилась целая плеяда прославленных командиров: Дуань Цижуй, Фэн Гочжан, Ван Шичжэнь, ЦАО Кунь, Чжан Хуайчжи, Дуань Чжигуй, Сюй Шичан, Лю Юнцин, У Чанчунь, У Фэнлин, Цзян ЧАОцзун и многие другие. Можно сказать, что все таланты Северного Китая собрались вокруг Юань Шикая. В подобных обстоятельствах, если бы Лэй Чжэнь вздумал оказать упорное сопротивление, его ждало неминуемое и бесславное поражение.
Первоочередной задачей было заблаговременно подготовиться к передислокации.
В вопросе выбора будущей базы мнения Лэй Чжэня и Чжоу Сюэси совпадали: двигаться на юг.
Разумеется, если говорить о текущих трудностях, путь в Ляньгуан был слишком далек. Что касается Ланху, то Чжан Чжидун и Ли Хунчжан являлись влиятельнейшими сановниками каждый в своем регионе, но отношения между ними издавна не ладились. Отправиться в Цзяннань к Лю Куньи, имея при себе рекомендательное письмо от Ли Хунчжана, пожалуй, еще имело бы смысл, а вот ехать к Чжан Чжидуну, кроме как на верную расправу, казалось, не было никаких иных причин.
Окончательное решение — выбрать ли целью Цзянсу и Чжэцзян, Ланху или вовсе Ляньгуан — Лэй Чжэнь пока не принял. Он собирался отложить этот вопрос до поездки в Пекин. Если удастся заручиться поддержкой Ли Хунчжана, возможно, этот исход на юг не покажется столь сложной задачей.
— Цзичжи, после того как эта партия нового угля будет отправлена, дела в Кайпине придется временно свернуть. К тому же я намерен через несколько дней снова съездить в город Пекин, посмотреть, удастся ли испросить у чжунтана билет на юг!
План был утвержден, и Лэй Чжэнь приступил к его осуществлению согласно своему замыслу.
— Господин Лэй, подождите, я сию минуту напишу отцу, а вы захватите письмецо с собой, глядишь, и пригодится.
Услышав слова Лэй Чжэня, Чжоу Сюэси призадумался, взял кисть и принялся вдохновенно выводить иероглифы на бумаге.
Отец Чжоу Сюэси, Чжоу Фу, был верным сподвижником Ли Хунчжана и сейчас сопровождал этого сановника в пекинском храме Сяньлянсы на переговорах с иностранцами. С его рекомендацией увидеться с Ли Хунчжаном не должно было возникнуть проблем.
Ли Хунчжан ныне являлся полномочным представителем по мирным переговорам, назначенным вдовствующей императрицей Цыси. И хотя его власть все еще подвергалась определенным ограничениям, ради переброски такого небольшого отряда, как войско Лэй Чжэня, Ли Хунчжану не требовалось даже оформлять официальный приказ — достаточно было в частном порядке перекинуться словом с южными наместниками и губернаторами.
Впрочем, этот старик, отдавший служению империи Цин более сорока лет, явно доживал последние дни. Череда бесконечных переговоров подточила последние остатки его жизненных сил, и история предрекала ему уйти из жизни с позором клейма предателя родины.
На самом деле вторжение Альянса восьми держав в город Пекин не имело к нему никакого отношения. Еще два года назад за продвижение политики вестернизации и поддержку реформ Ли Хунчжан был смещен вдовствующей императрицей Цыси с поста чжилийского губернатора и переведен в Гуанчжоу на должность гуандун-гуансийского наместника. Иными словами, все эти смутные дела — подавление движения за реформы и заточение императора Гуансюя — имели к Ли Хунчжану самое отдаленное отношение. Напротив, во время преследования сторонников реформ Кан Ювэя и Лян Цичао Ли Хунчжан твердо заявлял: он никогда не станет палачом реформаторов.
Теперь же всю черную работу за грехи, содеянные Цыси, Цзай И, Цзайланем, Ганью и прочими маньчжурскими сановниками, заставили расхлебывать Ли Хунчжана. Как ни посмотри, это было несправедливо.
Участвовать в мирных переговорах под таким бременем душевного давления, в одиночку противостоять двенадцати противникам, да еще будучи больным и престарелым — неудивительно, что Ли Хунчжан испустил дух, не дождавшись завершения подписания мирного договора.
Оглядываясь на всю жизнь Ли Хунчжана, можно сказать, что перед династией Цин он был чист, но перед страной — виноват.
На его счету немало заслуг, но хватает и ошибок.
А все споры вокруг его фигуры угасли вместе с концом его жизни, ибо мертвые не воскреснут, а прошлое кануло в Лету.
Глава 38. Танец с волками
2 ноября Лэй Чжэнь, Юйци и еще два десятка людей, переодетых купцами, прибыли через Тяньцзинь по Великому каналу в город Пекин. Юйци, решившая отправиться на восточные острова, эти дни в школе Сент-Фолан жила довольно беззаботно, но в глубине души тоска по дому не утихала, особенно после того, как до нее дошли слухи, что после вступления Альянса восьми держав в город все княжеские резиденции подверглись грабежам.
Живы ли ее родные?
Юйци тревожилась. Ей хотелось перед отъездом заглянуть домой, однако попросить об этом Лэй Чжэня она не решалась. Впрочем, ее тайные переживания не ускользнули от глаз Цю Цзинь.
Возможно, из-за пережитых вместе трудностей Цю Цзинь не испытывала ненависти к этой юной княжне из Резиденции князя Дуаня. Несколько дней общения с Юйци помогли ей понять, что не все маньчжуры — заклятые враги ханьцев. Те кичливые аристократы и сановники, что привыкли злоупотреблять властью, безусловно, заслуживали свержения, но Минци была всего лишь не видевшей жизни девчонкой, и сгребать всех под одну гребенку было бы верхом несправедливости.
Заметив, что девочка ходит сама не своя, Цю Цзинь, заменявшая ей и старшую сестру, и наставницу, замолвила за нее словечко, когда услышала, что Лэй Чжэнь снова собирается в Пекин. Брать с собой Юйци казалось Лэй Чжэню лишней обузой, но раз уж Цю Цзинь попросила, он не мог отказать ей напрямую.
По пути через Тяньцзинь Тан Шаои, выступавший в роли гостеприимного хозяина, принял отряд Лэй Чжэня в своем доме на территории концессии.Во время этой короткой встречи Тан Шаои передал Лэй Чжэню особое известие: шанхайский губернатор — нет, шандунский губернатор — шандунский губернатор Юань Шикай как раз переправляет в Тяньцзинь партию подарков, предназначенных для Ли Хунчжана, и их маршруты совпадают.
Узнав об этой неожиданной удаче, Лэй Чжэнь вне себя от радости: он как раз ломал голову над тем, как повидаться с Ли Хунчжаном, а с этим ценным даром от Юань Шикая у него появлялся отличный повод выхлопотать у старика Ли приказ о назначении.
— Оглядывая таланты Поднебесной, не сыскать равных Юань Шикаю!
Ли Хунчжан состарился, и эта фраза исчерпывающе отражала его мнение о Юань Шикае. Что же касается императрицы в Сиане, то ей Юань Шикай преподнес даров ничуть не меньше, чем Ли Хунчжану — если не больше. Именно поэтому после смерти Ли Хунчжана Юань Шикай смог так стремительно занять пост чжилийского наместника.
Стоило старому Юаню усесться в кресло наместника Чжили, как он тут же перестал бы позволять мне, Лэй Чжэню, разворачивать бурные дела у него под носом.
Коль сил тягаться не хватает, остается лишь благоразумно уступить дорогу.
Лэй Чжэнь рассчитывал уклониться от лобового столкновения, но вскоре понял, что дело обстоит не так просто. Иными словами, взгляд Юань Шикая уже был устремлен на него.
Конечно, дело было вовсе не в том, что старый Юань, будучи наместником в далеком Шаньдуне, обладал прозорливым взглядом на людей — полгода назад Лэй Чжэнь был всего лишь малоизвестным командиром дозора, и каким бы проницательным ни был Юань Шикай, он вряд ли мог разглядеть его с такой точностью. Причиной, по которой Юань Шикай обратил внимание на Лэй Чжэня, стали остатки разбитых частей Не Шичэна из Лутайского военного лагеря. Юань Шикай уже давно вынашивал планы поглотить остатки Армии Уи, некогда именовавшейся вместе с его собственной Новой армией парными жемчужинами империи Цин. Теперь же, когда Не Шичжан погиб, он, будучи соратником по Хуайской армии, имел все основания протянуть руку помощи.
В той истории, что была известна Лэй Чжэню, части Не действительно в конце концов были расформированы и подчинены Юань Шикаю. Разумеется, чтобы успокоить сердца солдат, став чжилийским наместником, Юань Шикай немедленно отдал приказ воздвигнуть памятник герою Не Шичжану и подал императорскому двору прошение о реабилитации его доброго имени после прежних несправедливых обвинений.
— Господин Лэй, волю наместника я передал. Ну как? Если вы согласитесь привести свой отряд под наше начало, ручаюсь: с вашими талантами любому из десяти батальонов Армии Динву, который вы ни выберете, суждено стать прославленной элитной силой.
По дороге в столицу Тан Шаои, выступавший в роли посланца Юань Шикая, практически без перерыва вел агитационную кампанию, пытаясь перетянуть Лэй Чжэня на свою сторону.
По сравнению с ветеранами, годами преданными Не Шичжану, молодой инструктор вроде Лэй Чжэня, стоящий вне основного круга, несомненно, был самой легкой мишенью для вербовки. Юань Шикай и его советники верили, что после такого примера время полного подчинения лутайских частей Не Шичжана уже не за горами.
Армия Динву, как и Армия Уи, была сформирована после Первой японо-китайской войны, вот только первая являлась старой опорой Юаня, а вторая — главной силой Не Шичжана. На сей раз Юань Шикай поручил Тану Шаои предложить Лэй Чжэню пост командира батальона в Армии Динву, вложив в это дело немало усилий. Но в одном ни Юань Шикай, ни Тан Шаои просчитались: под началом Лэй Чжэня теперь находился вовсе не один батальон. На волне экономического роста и за счет переманивания сослуживцев из Лутайского лагеря Лэй Чжэнь менее чем за два месяца раздул численность своего отряда до двух тысяч семисот с лишним человек.
— Хм, заботу наместника Лэй навеки запечатлеет в сердце. Однако к этому делу следует подходить с осторожностью — не дай бог, излишняя спешка спровоцирует мятеж, тогда дело примет скверный оборот, — кивнув, уклончиво и с напускной серьезностью ответил Лэй Чжэнь.
Раз уж старый Юань отправил Тан Шаои с поручением, то с его изворотливым и коварным характером он наверняка припас и другие ходы. Лэй Чжэнь опасался, что помимо уговоров у Юань Шикая в рукаве найдутся иные методы.
В этот критический момент удержание Тан Шаои в неведении давало выигрыш во времени, поэтому в ответ на посулы о переходе на его сторону Лэй Чжэнь выказывал показную нерешительность.
— Хорошо, хорошо, хорошо! Господин Лэй поистине создан для великих дел, я в нем не ошибся, — возбужденно бросил Тан Шаои.
Лэй Чжэнь неплохо устроился в Кайпине, и Тан Шаои это прекрасно видел. Разумеется, его проницательности хватало и на то, чтобы заметить: успех Лэй Чжэня носит временный характер. Без надежной опоры такой беспризорный отряд рано или поздно будет поглощен другими.
Кто сейчас был самым влиятельным и могущественным человеком во всей империи Цин?
Не та опекающая государя со спуска занавеской вдовствующая императрица, из-за которой страна погрузилась в слабость и беспомощность; не тот старик, что промышлял политикой больше полувека и звался почтенным чжунтаном; и уж тем более не те просиживающие штаны сановники при дворе. Истинным будущим правителем Цинской империи был лидер бэньянских новых армий, шандунский наместник — господин Юань Шикай.
Поразмыслив над этим, Тан Шаои посчитал свою попытку убедить Лэй Чжэня абсолютно естественной и справедливой, а главное — весьма дальновидным шагом в интересах самого же Лэй Чжэня.
Жаль только, что его искренние старания, похоже, не встретили должного отклика.
Тан Шаои действительно обладал способностью распознавать людей: судя по темпам возвышения Лэй Чжэня, он и впрямь был человеком для великих дел. Но одного Тан Шаои так и не понял: ни в прошлом, ни в будущем Лэй Чжэнь никогда не помышлял о том, чтобы идти в услужение к старому Юаню.
Глава 39. Возвращение в Пекин
Лучше быть главой хвоста, чем петухом в хвосте — нет, лучше быть головой курицы, чем хвостом быка.
Будучи попаданцем, Лэй Чжэнь психологически не мог смириться с мыслью примкнуть к Юань Шикаю. В конце концов, служить пособнику предателей родины — сомнительная честь, и чтобы в будущем соотечественники не поносили его последними словами, лучше держаться от старого Юаня подальше. К тому же Юань Шикай обладал крайне изворотливым умом: за годы интриг вокруг него сплотилась целая армия гражданских и военных чинов, и такому пришельцу, как Лэй Чжэнь, в случае перехода досталась бы лишь роль человека на побегушках, без малейшего шанса пробиться в ядро Бяньянской клики. Вместо того чтобы прозябать на задворках в безвестности, куда лучше было основать собственную вотчину — пусть поначалу и менее влиятельную, но зато быть там полновластным хозяином.
Исходя из этих двух соображений, на уговоры Тан Шаои Лэй Чжэнь либо отвечал шуточками и отговорками, либо притворялся несведущим, либо ссылался на необходимость посовещаться с подчиненными. После нескольких неудачных попыток Тан Шаои постепенно начал догадываться, в чем тут дело.
Поняв, что склонить Лэй Чжэня к сдаче не удастся, Тан Шаои благоразумно перестал поднимать этот вопрос. Подобные темы лучше оставлять недосказанными — стоит зайти слишком далеко, и тогда ничье лицо не уцелеет, а в худшем случае можно разругаться в пух и прах и перестать быть даже приятелями. Что же до Лэй Чжэня, то больше всего его сейчас волновало то, как во время предстоящей встречи с Ли Хунчжаном извлечь максимум выгоды. На кону стояли судьба и будущее более чем трех тысяч воинов.
Все они были одеты по-европейски, являя собой этаких полукровок, но благодаря щедрости Тана и Лэй Чжэня солдаты союзных войск на блокпостах, получив свою мзду, естественно, не чинили им препятствий. Что же касается ихэтуаней, то о них можно было не беспокоиться: еще в конце августа бежавшая в Шэньси вдовствующая императрица Цыси официально издала указ, предписывающий местным наместникам и губернаторам подавлять ихэтуаней. Теперь чиновники в уездах провинции Чжили были всецело заняты истреблением бунтовщиков, чтобы угодить иностранцам. К тому же оккупировавшие Пекин войска Альянса восьми держав непрерывно зачищали окрестности Чжили, из-за чего некогда мощное движение ихэтуаней в окрестностях столицы подверглось жестокому подавлению. Некоторые деревни иностранцы уничтожали дотла, а всех жителей поголовно вырезали.
Видя эти ужасные картины, Лэй Чжэнь и Тан Шаои не могли сдержать тяжелых вздохов. Каким бы слепым ни было движение ихэтуаней, в своем патриотизме оно по меньшей мере заслуживало признания. Теперь же погибало множество ни в чем не повинных крестьян, и в сердцах китайцев росло жгучая ненависть к трусости и бессилию цинского двора вместе с неугасимой памятью о жестокости чужеземцев.
Настанет день, когда Китай станет сильным и больше не позволит иностранцам помыкать собой.
Эта мысль жила не только в голове Лэй Чжэня — так же думал и Тан Шаои, и остальные их спутники.
Пекин, храм Сяньлянсы.
Резиденция полномочного представителя империи Цин по мирным переговорам Ли Хунчжана.
У входа царские русские часовые преданно, словно сторожевые псы, охраняли свой пост, наотрез игнорируя взятки, которые предлагал Тан Шаои. Такая твердость характера даже вызывала у Лэй Чжэня искреннее уважение: будь у соотечественников такая же выправка, неужели эта старая империя скатилась бы до нынешнего жалкого и растерянного состояния?
Впрочем, Лэй Чжэнь несколько переоценивал моральные устои русских. Не отдай русский посланник приказ на поражение без предупреждения любого подозрительного лица, этот караульный наверняка уже давно бы протянул руку за принесенной им данью.
Прибытие Ли Хунчжана в Пекин означало, что переговоры между цинским правительством и союзными силами официально начались. Для русских, неизменно выстраивавших с Ли Хунчжаном «дружественные» отношения, в этот момент важнее всего было присматривать за уполномоченным представителем, дабы тот не поддался на уловки прочих хищных держав — Англии, Америки и Германии.
К тому же времени главнокомандующий союзными силами сменился: англичанина Гасли сменил немец Вальдерзее. И дело было вовсе не в великодушии британцев — просто после указа кайзера Вильгельма II численность немецкой армии достигла внушающих трепет прочим странам масштабов.
Японию, разумеется, в расчет не принимали: хотя восточные люди прислали в Китай целую дивизию, в глазах остальных держав она оставалась в лучшем случае полезным наемником для экстренных поручений.
На сей раз Ли Хунчжану противостояли посланники аж одиннадцати государств: помимо восьми держав, направивших войска, добавились еще три дружественные страны — Канада, Португалия и кто-то еще, желавшие урвать свой кусок пирога. Сражаться один против одиннадцати — даже для восьмидесятилетнего Ли Хунчжана это было непосильной ношей, не говоря уж о человеке на тридцать лет моложе.
Впрочем, по сравнению с полным крахом в исторической реальности, теперь в руках Цыси оставался козырь, которым стоило сыграть — командующий союзными силами британец Сеймур, захваченный Лэй Чжэнем в битве при Тяньцзине. В целом вся кампания Альянса восьми держав по вторжению в Пекин и Тяньцзинь завершилась их полной победой, однако на отдельных этапах из-за неожиданного появления Лэй Чжэня не обошлось без шероховатостей.
Когда Сеймура доставили к чжилийскому наместнику Юй Лу, тот, прекрасно понимая всю важность этого иностранного военачальника, немедленно отправил мощный эскорт для сопровождения пленника в столицу ради получения наград. К сожалению, из-за разрушенных железнодорожных путей и целенаправленных козней Цзай И, Ганью, Сюй Туна и других к моменту прибытия Сеймура в Пекин Не Шичжан уже пал в бою при Балитае.
Появление Сеймура в Пекине лишь подстегнуло охваченное лозунгом «Поддержим Цин, уничтожим иноземцев!» движение ихэтуаней, однако захват в плен одного лишь Сеймура не мог переломить ход всей войны.
Спустя время охваченная поначалу эйфорией Цыси постепенно пришла в себя. Впрочем, Цыси оставалась Цыси: ее чуткому политическому нюху мог позавидовать любой. В августе, когда союзные войска наступали на Пекин, бежавшая в панике старая матушка-императрица не забыла прихватить с собой ни заточенного императора Гуансюя, ни эту охранную грамоту — Сеймура.
На сей раз, отправляя Ли Хунчжана вести мирные переговоры с державами, Цыси могла выставить лишь одну эту карту. И еще бабушка надвое сказала, сработает ли она: в конце концов, судьба какого-то англичанина ничуть не волновала остальные десять стран. Что же до гордых британцев, то, хотя Сеймур и был вице-адмиралом британского флота, ради интересов Британской империи им было вполне по силам пожертвовать и им.
http://bllate.org/book/21116/2142729
Готово:
