Когда наступает переломный момент и забрезжит надежда, Цзя И и сам не знал, сколько ложных путей исходил в Циньских горах. Стоило ему выйти на большой тракту, как не прошло и полдня, как перед его глазами возникло селение.
Пусть это время выдалось тяжелым, все его помыслы были сосредоточены на Технике клинка Темного Нефрита. Особенно ежедневные спарринги с Гай Не — они принесли ему поистине огромную пользу. Гай Не явно был искусным наставником: он не походил на заурядных учителей, что бездумно зубрят тексты по бумажке, а органично вплетал собственное понимание фехтования в технику клинка, после чего демонстрировал ее на практике. Подобное обучение на личном примере побуждало Цзя И постепенно постигать глубокий и необъятный смысл этого боевого искусства, так что он с головой погрузился в него, уже не в силах вырваться.
Помимо ежедневной охоты на дичь, все остальное время он неизменно размышлял над тем, как применять технику клинка, и даже попытался задействовать принципы человеческой биомеханики из будущих веков. Благодаря этому дни, хоть и оставались суровыми, вовсе не казались скучными.
Даже тело Цзя И от усердных тренировок с клинком в последние дни стало куда крепче. Теперь в его облике поубавилось книжной хрупкости, зато добавилось с три унции суровой боевой закалки.
Добравшись до городских ворот и заметив на крепостной башне два вырезанных печатью иероглифа «Ланьтянь», он сообразил, что это и есть уезд Ланьтянь в циньских владениях внутренних земель. Сначала он хотел войти прямо в Ланьтянь, но стражники у ворот прогнали его прочь. Только тогда он узнал, что в эту эпоху, после реформ Шан Яна, во всем полагалось строго следовать законам: каждый входящий в город обязан был уплатить рыночную пошлину и предъявить пропускную грамоту.
Несколько медных монет у него еще оставалось — их на прощанье оставил Гай Не, а потратить их было негде, вот они и лежали при нем. Пропускная грамота тоже не была проблемой: когда он присоединился к обозу, Юй Цзыци уже оформил ему бумагу. Беда в том, что по его одежде в лохмофьях и смутному лицу за версту было видно — выходец из нищих. В таком виде его, разумеется, и на порог бы не пустили. Сначала он собирался попытаться проскользнуть тайком, но, окинув взглядом надежную оборону вокруг, был вынужден смиренно обойти Ланьтянь стороной и напрямик устремиться к Сяньяну.
По дороге ему встретился торговый караван из нескольких десятков человек. Цзя И поспешил подойти и поприветствовать их, надеясь попутно преодолеть с ними часть пути, но те, завидев его жалкий вид, отреагировали лишь презрением или настороженностью. Ни у кого не было желания наживать лишних хлопот и принимать его в свои ряды — бросив на него один взгляд, люди спешно удалялись.
Цзя И понимал: они такие же странники на чужбине, и недоверие с их стороны вполне естественно. Оставалось лишь шагать вперед на запад вдоль большого тракта.
За время пути ему не раз отказывали торговые караваны, и даже стойкий дух Цзя И постепенно начал давать трещину. Ощущение того, что тебя бросили в совершенно незнакомом месте, нагоняло жуткий страх. К счастью, закалка характера, приобретенная в прошлом во время работы под прикрытием, не позволила ему отказаться от задумки добраться до Сяньяна.
Когда спустилась ночь, он был вынужден прекратить путь, свернуть с тракта в густой лес и подыскать развилку потолще, чтобы как следует выспаться.
Посреди ночи с большой дороги внезапно донесся мерный стук колес, и он мгновенно проснулся.
Вглядываясь из-за дерева вдаль, он понял, что это какой-то караван спешит в ночи. Хотя надежды было мало, Цзя И все же решил рискнуть: спрыгнув с ветки, он подбежал к коню и выскочил на тракт, поджидая приближающийся обоз.
Буквально за время, пока заваривается чай, повозки приблизились. Увидевшие посреди ночи человека, преградившего дорогу, стражники каравана тотчас насторожились.
Цзя И машинально коснулся собственного лица: неужели во мне и впрямь дремлет задатки разбойника? Почему эти люди смотрят на него так, будто увидели бандита? Сейчас у него была лишь одна цель — как-то затесаться в обоз, иначе, даже дойдя до Сяньяна, ему не удастся попасть в город.
Стоило ему сделать шаг вперед, как несколько воинов уже пришпорили коней.
Остановившись в сажени от него, один из всадников сложил руки в приветствии: — Я Юй Цзилин из Ваньчэна, держу путь в Сяньян. Прошу уважить путника, будь добр, освободи дорогу.
С этими словами он бросил кошель с монетами.
Цзя И охватила глухая досада: этот и впрямь принял его за грабителя на дороге. Тихо фыркнув, он даже не подумал ловить кошель и наотрез бросил: — Не выйдет!
Стоило словам сорваться с губ, как встречные воины тут же вытащили мечи, а те, что погорячее, принялись шуметь, браниться и угрожать расправой.
Вспомнив, что он все-таки просит о милости и перегибать палку не стоит, Цзя И кашлянул, переменился в лице и с улыбкой произвел: — Дорога эта вовсе не твоя собственная, хочешь идти — ступай себе мимо, к чему меня спрашивать? Точно так же и мне незачем отчитываться перед тобой, куда я направляюсь.
Юй Цзилин услышал его сбивчивую белиберду и совершенно растерялся.
А Цзя И тут же продолжил: — Я с детских лет странствовал по разным царствам вслед за отцом и бывал в краях Ваньчэна. До сих пор помню, что нравы там простые и честные, но никак не ожидал, что едва вы откроете рты, как станете оскорблять порядочного человека. Похоже, либо вы болтаете языком попусту и вовсе не из Ваньчэна, либо нравы нынче испортились и люди растеряли древнюю добродетель!
При этом он нарочито покачал головой и тяжело вздохнул. На самом деле Цзя И сейчас едва сдерживал смех — он понятия не имел, где находится этот Ваньчэн, не говоря уже о том, чтобы бывать там. Но он знал: у любого китайца в сердце сидит глубокое чувство родины, а у древних людей это проявлялось особенно ярко, иначе почему бы они при знакомстве неизменно называли родные места. Раскусив психологию этих людей, он и решил подзадорить их словом.
Заметив, что Юй Цзилин нахмурился и молчит, а остальные хоть и злятся, но драться не спешат, Цзя И наконец перевел дух, мысленно отметив, что надежда всё же есть. И продолжил: — Если в вас еще живы древние добродетели, вы должны знать, как помочь человеку в беде. Сам я такой же воин, как и вы, вез в Сяньян партию товаров, но в пути столкнулся с разбойниками. В схватке с ними отбился от своих, а затем заблудился в дебрях Циньских гор и вот теперь скитаюсь здесь. Желаю я лишь одного — добраться вместе с вами до Сяньяна, и с меня этого более чем достаточно.
Говоря это, Цзя И легко соскочил с лошади, подобрал брошенный Юй Цзилином кошель и взвесил на руке — тот оказался вовсе не легким, в нем позвякивало не меньше сотни медных монет. Юй Цзилин проявил немалую щедрость. Протянув руку, Цзя И вернул кошель обратно.
Выслушав его, Юй Цзилин с ног до головы окинул его взглядом и улыбнулся: — Раз так, как тебя величать, брат? Добраться до Сяньяна — разве это трудно? Раз уж мы повстречались, значит, тому суждено, а я, Юй Цзилин, больше всего на свете люблю заводить друзей. Вот тебе сменная одежда — раз уж ты идешь с нами, должен выглядеть как подобает воину.
С этими словами Юй Цзилин не взял свой кошель, а напротив, бросил Цзя И сверток.
Слегка выдохнув, Цзя И не стал ломаться: приняв тюк от Юй Цзилина, он тут же переоделся, скинув нищенские лохмотья.
В ту же ночь он тронулся в путь вместе с обозом, направляясь в Сяньян.
Каких-то четких планов насчет того, что делать по прибытии в Сяньян, у Цзя И не было. Он лишь хотел примкнуть к сильным мира сего, чтобы в грядущую смуту урвать свой куш и зажить в свое удовольствие.
Внезапно в его голове промелькнула страшная мысль: а что, если убить Лю Бана и Сянь Юя, не станет ли тогда в Поднебесной мирно и спокойно?
Подумав об этом, Цзя И сам счел подобную мысль нелепой. Разве великие течения Поднебесной вершит воля одного-двух людей? Не будет Сянь Юя или Лю Бана — найдется какой-нибудь другой Чжао Юй или Чжао Бань. Он вовсе не спаситель мира, чтобы повернуть вспять волю Небес, так что лучше заняться накоплением богатств и наслаждением жизнью — вот это и есть истинный путь.
Изменять столь масштабный ход истории было ему явно не по силам — по крайней мере, трезвым взглядом на вещи Цзя И обладал. Быть может, подобное станет возможным, лишь когда он сам переселится в тело Цинь Шихуана?
После того как обоз тронулся, Юй Цзилин окликнул Цзя И и отвел в самую серединку каравана, пояснив, что его хочет видеть один человек.
Главным в этом обозе оказался мужчина средних лет. Окинув Цзя И оценивающим взглядом, он прямо спросил: — Из каких мест доблестный воитель?
Цзя И честно ответил: — Я Цзя И из Лои.
Услышав это, тот мужчина и Юй Цзилин заметно переменились в лице.
С улыбкой мужчина произвел: — Господин и впрямь из Лои? Выходит, мы с вами земляки. До меня доходили слухи, будто самую малость пару месяцев назад у заставы Ханьгугуань шайка разбойников ограбила купцов. Среди них нашелся один благородный муж, который ради спасения товарищей отчаянно сражался со всей банданой головорезов — и тот человек тоже происходил из Лои, да к тому же звался точно так же, как вы, господин. Какое удивительное совпадение!
Цзя И и сам опешил. Он никак не ожидал, что та история разойдется так широко и он превратится в знаменитость. Заметив, что оба обращаются к нему уже не как к простому воину, а уважительно — господин, он раскусил их мысли и с улыбкой подтвердил: — Тот самый Цзя И — это я и есть.
Убедившись, что он признался сам, Юй Цзилин посмотрел на него с глубоким восхищением.
Тогда Цзя И извлек из-за пазухи выданную Юй Цзыци пропускную грамоту и протянул им для проверки. Стоило средних лет мужчине взглянуть на документ, как все сомнения окончательно рассеялись. Он тут же принялся расспрашивать о событиях того дня, а заодно приказал подготовить для Цзя И повозку, мгновенно окружив его почестями дорогого гостя.
Этого мужчину звали Чжао Лэ, он был богатейшим человеком из Ваньчэна. Предложив Цзя И взобраться на повозку и усесться рядом с ним, он пояснил: — Я издревле восхищаюсь мастерами меча вроде господина Цзя. После того как у заставы Ханьгугуань объявились разбойники, власти провели немало облав, но проезжие купцы все равно не чувствуют себя в безопасности, отчего и стали нанимать больше охраны. Наш род и семья Юй издавна дружны, к тому же неудобно было отказывать товарищу, вот мы и не стали брать лишних телохранителей. К счастью, нам встретился столь искусный мастер, как господин Цзя, и теперь путь до Сяньяна станет куда спокойнее.
Оказывается, охраны им не хватало, вот они и решили использовать его в качестве боевой единицы, неудивительно, что его так легко взяли с собой.
Хотя он и примкнул к каравану, на душе у Цзя И остался небольшой осадок от того, что его провели вокруг пальца. Впрочем, виду он не подал, и ни Юй Цзилин, ни Чжао Лэ ничего не заметили.
Так, беседуя и шутя, они преодолели оставшийся путь, и вскоре перед ними показался Сяньян.
До этого из всех крепостных стен Цзя И видел разве что Ланьтянь. Но по сравнению с Сяньяном Ланьтянь выглядел не больше муравья перед слоном. Сяньянские стены поражали своей высотой и толщиной, а ров вокруг них питали воды самой Хуанхэ, не пересыхавшие круглый год. На зубцах стен высились суровые, облаченные в черные доспехи и железные латы циньские воины, излучавшие грозную мощь. Да и простые солдаты у городских ворот источали убийственную ауру — было очевидно, что все они прошли через горнило бесчисленных сражений и выжили в бою.
Хотя шесть царств уже пали, досмотр на заставах ничуть не ослаб. Провозившись у городских ворот добрую половину дня, они наконец прошли проверку и ступили в Сяньян.
http://bllate.org/book/21107/2142402
Готово:
