— Нин Юань, — Шэнь Юйшао смотрел на неё, не выражая никаких эмоций. — Я много раз отказывал тебе и прямо говорил, что не собираюсь на тебе жениться. Ты разнесла слухи о нашей помолвке, и я не стал давать опровержение в газетах только ради сохранения чести семьи Нин. Но это не повод садиться мне на шею.
— Я разнесла слухи? Значит, я во всём виновата? — Нин Юань смеялась сквозь слёзы. — Да, я люблю тебя, но ведь это твоя мать ещё четыре года назад дала мне обещание! Я считала себя твоей невестой, в чём же я виновата!
Шэнь Юйшао потёр виски и холодно усмехнулся. Он уже не раз говорил Нин Юань, что не признаёт эту помолвку. Раз она не понимает человеческого языка, повторяться нет смысла.
Нин Юань продолжала кричать, срываясь на хрип:
— В чём я виновата! Скажи, в чём?
— Виновата в том, что посмела причинить вред Линь Чао.
Шэнь Юйшао оберегал Линь Чао как зеницу ока. Он с таким трудом нашёл его — как он мог позволить кому-то обидеть или растоптать этого человека? Он даже бояться представить, что было бы, если бы не приставил к нему охрану или если бы Линь Чао по глупости попался на уловку Нин Юань.
Хотя ничего страшного не случилось, Шэнь Юйшао не собирался прощать того, кто замышлял причинить Линь Чао боль. Взгляд, которым он смотрел на Нин Юань, был полон мрачной угрозы. Но та, словно обезумев, не чувствовала опасности и продолжала визжать:
— Значит, всё это ради него! Ради этой дряни! Шэнь Юйшао, я заставлю тебя пожалеть! Ты ещё заплатишь за это! Настанет день, и ты пожалеешь, что выбрал его, а не меня!
— Пожалею? — Шэнь Юйшао усмехнулся. — Эти слова я как раз хотел сказать тебе. Нин Юань, мисс Нин, раз ты посмела строить козни против Линь Чао, я обязательно заставлю тебя поплатиться. Жалеть будешь ты.
Линь Чао понимал, что Шэнь Юйшао защищает его, но всё же не хотел видеть его таким свирепым. Он любил Шэнь Юйшао и не желал, чтобы тот хоть немного расстраивался.
— Ну будет тебе, — Линь Чао взял Шэнь Юйшао за руку и мягко произнёс: — Не трать на неё время. Я проголодался, если мы сейчас не вернёмся, завтрак, который ты специально встал пораньше, чтобы купить, совсем остынет.
Линь Чао уже было плевать на Нин Юань, но её задели эти слова — она восприняла их как демонстрацию любви и превосходства. Не в силах сдержаться, она бросилась на Линь Чао, размахивая руками. Однако телохранители Шэнь Юйшао не зря ели свой хлеб: не успела она и подойти к Линь Чао, как двое охранников схватили её под руки и вышвырнули за ворота.
— Не злись, — Линь Чао знал, на какие точки давить, и принялся намеренно ластиться к нему. — Нин Юань уже выставили, а ты всё ещё хмуришься. Неужели ты мной недоволен?
Шэнь Юйшао посмотрел на их сцепленные руки, и его гнев мгновенно улетучился. Он сжал ладонь Линь Чао крепче и, наклонившись, слегка коснулся губами его лба.
— Хорошо, что ты оказался умнее, чем я думал, — сказал Шэнь Юйшао.
— Неужели ты считаешь меня таким глупым, что я мог попасться на уловку Нин Юань? — Линь Чао прекрасно понимал, о чём речь.
— Ты у меня самый умный, — рассеянно пробормотал Шэнь Юйшао.
Линь Чао это не устроило. Он встал на цыпочки, надул губы и снова заигрывающе произнёс:
— Тогда поцелуй меня. Поцелуешь — прощу.
В глазах Шэнь Юйшао плескалась нежность, но он решил подразнить его:
— Разве мы только что не целовались?
— Это был не поцелуй в губы, — Линь Чао решил отбросить скромность; в конце концов, в глазах Шэнь Юйшао он и так уже прослыл бесстыдником.
Сказав это, Линь Чао покраснел до кончиков ушей, но всё же остался стоять на цыпочках, закрыв глаза и вытянув губы в ожидании поцелуя. Линь Чао был невероятно хорош собой: правильные черты лица, нежная, фарфоровая кожа — даже с такого близкого расстояния Шэнь Юйшао не видел пор, лишь мельчайший пушок на щеках.
Как же он может быть таким милым?
Шэнь Юйшао легонько дунул на длинные, пушистые ресницы Линь Чао. Когда тот от щекотки затрепетал веками и попытался его ударить, Шэнь Юйшао перехватил его руки.
— Ну целуй же, — Линь Чао открыл глаза, сердито зыркнул на него, затем схватил за воротник, снова зажмурился и вытянул губы ещё сильнее.
Перед этим было невозможно устоять.
Взгляд Шэнь Юйшао потемнел, ему хотелось немедленно поглотить Линь Чао целиком, но в нём проснулся озорной дух. Подавив нахлынувшее желание, он медленно, нежно начал приближаться к лицу Линь Чао.
Чмок в лоб.
Чмок в левый глаз.
Чмок в переносицу.
Чмок в правый глаз.
Привыкший к властным, жадным поцелуям Шэнь Юйшао, Линь Чао был сбит с толку такой нежностью. Но это чувство... казалось, было совсем неплохим?
Линь Чао перестал торопить его. Он просто стоял с закрытыми глазами, наслаждаясь нежностью, словно дуновением ветерка, и ждал, когда она коснётся его губ. Шэнь Юйшао действительно приближался всё ближе, остановившись в паре сантиметров — так близко, что Линь Чао чувствовал его горячее дыхание.
Сейчас! Сейчас поцелует!
Линь Чао охватило странное возбуждение, от напряжения даже пальцы ног поджались. Однако секунда, две, три — и Шэнь Юйшао вдруг отстранился, вздыхая:
— Чао-Чао, ты слишком низкий, я не могу дотянуться.
Линь Чао: «???»
Линь Чао пришёл в ярость!
— Да я метр семьдесят восемь! Как ты смеешь называть меня низким? Почему ты не скажешь, что сам слишком высокий?
Стоп. Линь Чао тут же понял: дело вовсе не в росте. Шэнь Юйшао просто издевался над ним, специально раззадорил, а теперь дразнит, не давая желаемого.
— Ты больной, что ли? — Линь Чао в ярости ударил его.
— Ошибся, прости, сокровище. Давай, поцелуй меня, раз уж ты такой низкий, я могу и наклониться.
Но Линь Чао уже не купился на его сладкие речи. Он от души врезал Шэнь Юйшао по голове и рявкнул:
— Целуй воздух! В этой жизни больше не смей меня целовать!
С этими словами он в ярости ворвался в дом. Шэнь Юйшао потёр нос и усмехнулся. Что ж, делать нечего, хотя его супруг в гневе был невероятно мил, допустить, чтобы его больше не целовали, никак нельзя.
— Чао-Чао! — Шэнь Юйшао бросился следом умиротворять его. — Не злись, у меня сердце разрывается, когда ты сердишься.
Линь Чао слов на ветер не бросал: он целый день не позволял Шэнь Юйшао себя целовать. Как бы тот ни умолял и ни задабривал, Линь Чао оставался непреклонен. Но он не был жестоким: в душе он понимал, что не целоваться всю жизнь — это невозможно, так что решил ограничиться наказанием на один день. К тому же, без поцелуев ему самому было не по себе.
Поэтому, проснувшись среди ночи и обнаружив, что полночь уже прошла, он сам забрался на Шэнь Юйшао, обхватил его лицо ладонями и, сонный, чмокнул его.
Шэнь Юйшао проснулся и, полуприкрыв глаза, спросил:
— Что случилось?
— Сегодня тебе можно меня целовать.
От этих мягких слов сон Шэнь Юйшао как рукой сняло. Он мгновенно проснулся, перевернул Линь Чао, прижал к кровати и принялся жадно целовать его розовые губы.
— Нет, погоди… м-м… я встал, чтобы в туалет сходить… — пытался сопротивляться Линь Чао.
Шэнь Юйшао не только не отпустил его, но и, прижавшись к самому уху, прошептал:
— Тс-с…
— Замолчи! — у Линь Чао мочевой пузырь был готов взорваться, а Шэнь Юйшао не отпускал его, даже просунул руку в штаны.
— Отпусти меня скорее! — Линь Чао был близок к слезам. — Я сейчас описаюсь!
— Прямо здесь, — Шэнь Юйшао стянул с него пижамные штаны. — Дай мужу посмотреть.
— А-а-а-а-а! Ты извращенец!
Линь Чао смотрел в потолок, взгляд его затуманился, фокусировка пропала. С шести лет он не мочился в постель, но в этот раз…
Виновник торжества, Шэнь Юйшао, обнимал его со спины, целовал в шею и лениво, с чувством полного удовлетворения, спрашивал:
— Хорошо?
У Линь Чао не было сил сопротивляться. Через некоторое время он пришёл в себя, сфокусировал взгляд и увидел на простыне огромное мокрое пятно.
А-а-а-а-а-а!
Всё из-за Шэнь Юйшао! Это он довёл его до такого состояния! Линь Чао покраснел до корней волос. Ему было стыдно и обидно — как теперь показаться людям на глаза? В его жизни бывало всякое, но такого унижения он ещё не испытывал! Шэнь Юйшао — не человек! Он просто не человек!
— Убирайся! — Линь Чао сам не знал, откуда взялись силы, но он оттолкнул Шэнь Юйшао, натянул штаны и, не оглядываясь, выбежал из комнаты.
— Чао-Чао! — Шэнь Юйшао вытер руки влажной салфеткой и последовал за ним.
Линь Чао действительно не мог показаться на люди. В одних тапках он выбежал в сад, сел на ступеньки и спрятал лицо в коленях, наотрез отказываясь поднимать голову. Как же стыдно! Только что было так позорно!
Шэнь Юйшао, боясь, что он замёрзнет, принёс большое пальто и накинул ему на плечи. Линь Чао не оценил заботы и отвернулся. Шэнь Юйшао усмехнулся, подхватил его под бёдра и, не обращая внимания на сопротивление, усадил к себе на колени.
— Что ты делаешь? — Линь Чао с опаской и гневом посмотрел на него.
Шэнь Юйшао смотрел в ответ. Линь Чао был прекрасен: в мягком лунном свете его раскрасневшееся лицо выглядело невероятно притягательным. Шэнь Юйшао, который изначально хотел лишь успокоить своего любимого, внезапно потерял голову и выпалил:
— Хочу тебя.
Линь Чао: «!!!»
Что?!
— Ты можешь хоть немного иметь совесть?
Линь Чао покраснел ещё сильнее, казалось, от его головы сейчас пойдёт пар. Чтобы выразить свой гнев, он ударил Шэнь Юйшао кулаком в лицо, но так как он безумно любил его, удар получился слабым, скорее похожим на ласку или кокетство.
Шэнь Юйшао пришёл в себя и, боясь снова его разозлить, закашлялся и сменил тему:
— Нет, я просто боюсь, что ты простудишься. Вчера утром у тебя только спала температура, если ты сейчас просидишь на холодных ступенях, вдруг снова разболеешься?
Линь Чао промолчал, всё так же сердито глядя на него. Под этим взглядом Шэнь Юйшао снова почувствовал, как внутри поднимается волна желания. Он больше не хотел сдерживаться и поцеловал Линь Чао.
Этот поцелуй не был таким нежным, как днём — он был пропитан агрессией и собственничеством, словно он хотел поглотить его целиком.
— М-м…
Вечерний ветерок, россыпь звёзд, идеальный лунный свет — всё вокруг было безупречно. В такой обстановке, рядом с самым любимым человеком, Линь Чао легко сдался. Он поддался этому безумию, позволив Шэнь Юйшао разжечь в себе огонь. Когда в конце Шэнь Юйшао спросил, можно ли, он, не раздумывая, придвинулся ближе и ответил: «Тогда поторопись».
…
Когда позже Шэнь Юйшао нёс его обратно, чтобы помыться, Линь Чао наконец пришёл в себя. Своё недавнее поведение он оценил как постыдное и достойное осуждения. Как он мог так легко поддаться соблазну! Почему не отказал Шэнь Юйшао?!
Шэнь Юйшао был таким наглым и бесстыдным, а он… как он мог позволить ему устроить такое на ступенях в саду?
А-а-а, чёрт возьми. Он сойдёт с ума.
Думая об этом, Линь Чао пинком вытолкал Шэнь Юйшао из ванны и прорычал:
— Убирайся! Я тебя ещё не простила!
— Чао-Чао, — Шэнь Юйшао, только что отведавший вкусное лакомство, был в отличном настроении. Он потрепал его по голове и с улыбкой сказал: — Ты стесняешься?
— Проваливай! Сам ты стесняешься! Вся твоя семья стесняется! — Линь Чао плеснул в него водой.
— На самом деле, Чао-Чао, когда ты намочил простыню, ты выглядел очень красиво.
Линь Чао: «!!!»
Шэнь Юйшао — извращенец? Как у него хватает наглости говорить об этом?!
— Убирайся! Живо убирайся! — Линь Чао покраснел, его плечи дрожали от гнева. — Уходи! Нечего тут расхаживать голым и вести себя как подонок!
Шэнь Юйшао, уже закончивший мыться, вытерся полотенцем и обернул другое вокруг бёдер.
— Всё в порядке, Чао-Чао. Мы можем спать в другой комнате, а ту простыню я поменяю. Не переживай, в саду никто ничего не видел, я удалю все записи с камер наблюдения.
С каждым словом Шэнь Юйшао Линь Чао делал глубокий вдох, его грудь вздымалась. Когда тот закончил, Линь Чао выдавил улыбку и притворно-ласково произнёс:
— Милый, раз так, иди сейчас же удали записи, хорошо?
— Хорошо, раз жена приказала, как я могу ослушаться? — Шэнь Юйшао чмокнул Линь Чао и вышел.
Как только дверь закрылась, Линь Чао босиком выскочил из ванны, накинул халат, подбежал к двери и запер её на замок. Когда Шэнь Юйшао вернулся после удаления видео, войти он, разумеется, не смог.
Шэнь Юйшао стал стучать в дверь и звать:
— Чао-Чао? Сокровище? Жена? Твой муж вернулся, почему не открываешь?
— Целую неделю не смей входить! Спи на диване! — Линь Чао решил, что в этот раз должен быть твёрд, иначе Шэнь Юйшао придумает что-нибудь ещё более возмутительное.
У него совсем не было иммунитета к Шэнь Юйшао. Если бы тот однажды решил сломать ему ноги и запереть в клетке, он, вероятно, даже не стал бы сопротивляться…
Тьфу! О чём я думаю? Разве можно так проклинать себя?
Линь Чао помотал головой, отгоняя дурные мысли, и решил лечь спать. Но Шэнь Юйшао за дверью продолжал канючить и притворяться несчастным:
— Жена, я виноват! Может, на клавиатуре на коленях постоять? Или на дуриане?
Старый дворецкий, принёсший ключи, услышав это, почувствовал, как подкашиваются ноги, и выронил связку на пол.
— Господин, — дворецкий с трудом перевёл дыхание, поднял ключи и с почтением протянул их Шэнь Юйшао: — Вот ключ от этой комнаты.
К удивлению, Шэнь Юйшао отмахнулся:
— Не надо, дядя Лю.
— Но вы же хотели войти? — дворецкий искренне недоумевал.
Шэнь Юйшао перестал улыбаться и покачал головой:
— Я могу войти, если захочу, но Чао-Чао не хочет меня видеть, и вламываться силой нет смысла.
— Тогда зачем вы стоите здесь столько времени?
Шэнь Юйшао выпрямился и с гордостью ответил:
— Умиротворяю супруга. Разве не видно?
Старый дворецкий потерял дар речи. Что тут скажешь?
Он много лет служил Шэнь Юйшао и был свидетелем того, как безжалостно тот отвергал бесчисленное множество юношей и девушек. Среди них попадались настоящие красавцы, ничем не уступающие Линь Чао, но Шэнь Юйшао всегда был холоден и непреклонен. Дворецкий даже помнил его стандартный набор фраз: «Убирайся», «Отойди подальше», «Где охрана? Выведите его».
И вот этот холодный, лишённый эмоций и преданный лишь работе Шэнь Юйшао теперь с оттенком хвастовства заявлял: «Я умиротворяю супруга». До этого он даже стоял перед дверью Линь Чао и умолял простить его, предлагая встать на колени на клавиатуру или дуриан.
Старый дворецкий тяжело вздохнул. Люди действительно меняются. Холодность, безразличие, отсутствие нежности — всё это лишь потому, что не встретился «тот самый» человек.
Поразмыслив, дворецкий начал беспокоиться о сне молодого господина и осторожно спросил:
— Может, мне велеть слугам подготовить для вас гостевую комнату?
Шэнь Юйшао улыбнулся и покачал головой:
— Не нужно. Как только Чао-Чао уснёт, я пойду на диван.
Дворецкий запнулся:
— На… на диван?
В этой вилле полно комнат и кроватей, приготовить одну из них не составило бы труда. Зачем спать на диване? Неужели диван удобнее кровати?
Шэнь Юйшао, словно прочитав мысли дворецкого, добавил:
— Правда, не нужно готовить гостевую. Чао-Чао велел мне спать на диване, если я пойду в гостевую, что это будет значить? Верно, дядя Лю?
Дворецкий:
— Да-да, конечно.
Раз говорите, значит, так оно и есть. Он понял: Шэнь Юйшао просто боится своего супруга. И не просто боится, а делает это открыто, искренне и даже получает от этого удовольствие. Дворецкому оставалось лишь молчать.
Он с тяжёлым вздохом спустился вниз и, обернувшись, увидел, что Шэнь Юйшао всё ещё стоит там в одиночестве. На душе стало неспокойно. Это же его маленький господин, которого он вырастил, которого все обожали, — как же так, Линь Чао не ценит его стараний?
Дворецкий снова поднялся наверх, намереваясь уговорить Шэнь Юйшао лечь спать, но вдруг услышал:
— Чао-Чао?
Шэнь Юйшао тихо звал Линь Чао, его лицо было мягче воды:
— Ты спишь?
Дворецкий остановился, долго смотрел на него, а затем развернулся и ушёл вниз. Хватит. Он понял: выражение лица Шэнь Юйшао — это настоящее счастье и покой. Такого выражения он не видел на его лице все четыре года, пока Линь Чао не было рядом.
Раз счастлив — значит, всё хорошо. Дворецкий видел, что Линь Чао — хороший парень, и его любовь к Шэнь Юйшао не была притворной. Может, это просто их способ общения? Дворецкому было обидно за господина, но тот сам так не считал.
Ладно, главное, что у них всё хорошо.
С этой мыслью дворецкий с улыбкой покачал головой и ушёл к себе. Он не такой молодой, как Шэнь Юйшао, ещё немного суеты — и кости развалятся.
***
Линь Чао услышал, что за дверью стало тихо, осторожно надел тапочки и приоткрыл дверь. Шэнь Юйшао всё ещё стоял там, жалобно глядя на него:
— Жена.
— Почему ты ещё не спишь? — удивился Линь Чао.
— Как я могу уснуть, не обняв тебя? — обиженно протянул Шэнь Юйшао.
Линь Чао с улыбкой ударил его.
— Ты простил меня?
http://bllate.org/book/20914/2115163
Готово:
