Световой экран снова заструился:
На больничной койке пальцы Черного Слепого, лежавшие вдоль тела, едва заметно шевельнулись.
Чжан Хайсин, неотлучно дежуривший у изголовья, резко вскочил со стула, а в его голосе зазвучало сдерживаемое волнение:
— Дядя Кэ! Доктор Вэнь! У Ци-е, у Ци-е рука шевельнулась!
Этот его возглас заставил Чжан Хайкэ, который до этого о чем-то тихо советовался с остальными, мгновенно прийти в себя. Не раздумывая ни секунды, он в несколько широких шагов преодолел расстояние до кровати и в упор уставился на лежащего человека.
Даже прислонившийся к окну Вэнь Юй, который казался погруженным в полудрему, медленно открыл глаза, вытащил руки из карманов своего белого халата и неспешно приблизился.
Сознание Черного Слепого возвращалось. С трудом приподняв тяжелые веки, он увидел перед собой несколько лиц, склонившихся так близко, что на них читались лишь крайнее напряжение и забота.
Черный Слепой: «……»
Его кадык дернулся. Проснувшееся горло пересохло, и издать хоть какой-то звук не получалось, но первой мыслью в голове было: с чего это вдруг такая шумиха… почему у меня ощущение, будто я мартышка, на которую глазеют в зоопарке?
Вэнь Юй, засунув руки в карманы белого халата, подошел к койке и свысока оглядел только что открывшего глаза Черного Слепого. Тон его был привычно-небрежным, но в нем проскальзывала знакомая насмешка:
— Ну что, А-Син, как ни встречаемся, ты вечно умудряешься выглядеть столь… жалко?
Уж чей бы язык ни был остр, а его — поистине неизменно ядовит.
Черный Слепой: «……»
Он пошевелил губами, но звука так и не извлек.
В конце концов он лишь устало прикрыл глаза,
тем самым молчаливо признавая всю глубину своего «бедственного положения».
— Вот чего я никак не возьму в толк, — Вэнь Юй поправил очки, и в его голосе послышалось подлинное непонимание вкупе с недовольством, — что такого в этом Чжан Цилине, за что тебе стоит вот так… вешаться на одном дереве?
Он умолк, скользнув взглядом по капельницам и трубкам, оплетавшим тело Черного Слепого, и по его мертвенно-бледному лицу, а в голосе прибавилось холода:
— Когда тебя изувечили так, что ты висел на волосок от смерти, где он был?
— И дело не только в этот раз. — Тон Вэнь Юя стал еще тяжелее, неся в себе почти беспощадную трезвость: — Прежде, когда ты оказывался при смерти, разве он хоть раз появлялся?
Эти слова прозвучали словно холодный скальпель, точно вскрывший обнаженную и жестокую реальность, прикрытую покровом показного тепла.
И тем не менее, учитывая вес Черного Слепого в преступном мире и его способности, вряд ли он действительно нуждался в чьей-то помощи, в том числе и со стороны Чжан Цилина.
Но раз уж они состояли в отношениях, то в ситуации, когда один из них тяжело ранен, второй, пусть даже не имея возможности ухаживать лично, по меньшей мере… должен был показаться на глаза.
Однако на деле каждый раз, когда Черный Слепой балансировал на краю гибели, Чжан Цилин… так и не появлялся.
Чжан Хайкэ окаменел неподалеку. Слушая, как Вэнь Юй без всяких церемоний отчитывает главу их клана, он шевелил губами, но в конце концов не смог произнести ни слова.
Потому что… возразить было нечего.
Это чистая правда.
Черный Слепой перевел дыхание. Горло саднило, и в охрипшем от сна голосе слышалась тихая попытка оправдаться:
— То, что я пострадал… он не знал.
Он вовсе не злился.
Пусть слова Вэнь Юя резали слух, продиктованы они были самой искренней заботой.
Взбейся он на это — и выглядел бы неблагодарным глупцом.
Взглянув на этого непробиваемого типа, который все еще пытался выгораживать своего ненаглядного, Вэнь Юй едва не задохнулся от злости:
— Ха!
Он издал короткий, злой смешок, поправив очки, за линзами которых блеснул острый, подобный лезвию скальпеля взгляд.
— Не знал? А-Син, ты в цзянху новичок или меня держишь за того, кто знает тебя первый день? При твоих талантах, связях и возможностях клана Чжан, если б ты впрямь захотел, чтобы он узнал, разве весть не дошла бы до его ушей?
Или скажу иначе: ты ведь изначально не собирался ставить его в известность, верно?
Вэнь Юй попал не в бровь, а в глаз, и голос его звучал почти безжалостно:
— Вечно одно и то же. Сам тащишь лямку, сам всё расхлебываешь, сам валяешься здесь полуживой, а потом отделываешься легким «он не знал», и дело с концом.
Он шагнул вперед, глядя сверху вниз на бледного, но невозмутимого Черного Слепого, и в его голосе клокотала сдерживаемая ярость от бессилия что-либо исправить:
— За кого ты себя держишь? За несокрушимого пикси или за его личного телохранителя при клане Чжан, которому вечно не нужно оглядываться назад? Он потерял память — ты приволок его домой с другого конца света. А ты? А что, если однажды ты просто развернешься и уйдешь? Готов дать голову на отсечение, что его Чжан Цилин даже твоего следа не отыщет.
В палате воцарилась мертвая тишина — лишь размеренно тикали приборы.
Чжан Хайкэ и остальные члены семьи Чжан выглядели словно в воду опущенные.
Они одновременно были благодарны Вэнь Юю за то, что тот заступился за Ци-е, и испытывали жгучий стыд и беспомощность из-за прозвучавших в адрес главы обвинений.
Черный Слепой молчал, не находя возражений.
Потому что все сказанное Вэнь Юем было чистой правдой.
Он привык справляться со всем в одиночку, привык ограждать Чжан Цилина от лишних тревог.
Особенно теперь, когда на плечах того лежала куда более тяжкая ноша семейного долга и тайн Бронзовых Врат.
Ему всегда казалось, что он способен разобраться со всем сам, и нет никакой нужды заставлять Молчуна переживать.
И уж тем более… становиться для Молчуна обузой.
— Доктор Вэнь… — попытался сгладить углы Чжан Хайкэ.
— Заткнись.
Вэнь Юй даже не обернулся, бросив ледяным тоном:
— Вы, клан Чжан, все до единого, перед ним в долгу.
Чжан Хайкэ поперхнулся, лицо его поочередно покрывалось то бледными, то синюшными пятнами.
Их семья и впрямь была виновата перед Ци-е: не будь их главы, Ци-е вовсе не обязательно было бы встревать в дела клана Чжан.
В конце концов Черный Слепой вздохнул. Голос его оставался хриплым, но в нем звучало непреклонное спокойствие:
— А-Юй, хватит. Это был мой собственный выбор.
— Выбор?
Вэнь Юй повторил это слово так, будто услышал верх нелепости, однако, встретившись взглядом с тихими глазами Черного Слепого, сжегший его изнутри гнев и все обвинения в конце концов обратились долгим, полным усталости вздохом.
Он отступил на полшага, массируя переносицу.
— Ладно. Твой выбор.
Вэнь Юй снова засунул руки в карманы, принимая прежнюю позу хладнокровного, почти отрешенного врача.
— Пациенту нужен покой, сильные волнения ему противопоказаны. Выходите все, пусть останется кто-то один следить за аппаратурой.
Больше он не взглянул на Черного Слепого — вид у него был такой, будто только что разыгравшейся бурной сцены никогда и не было. Направляясь к выходу, он, уже проходя мимо Чжан Хайкэ, бросил едва слышным шепотом:
— Присмотри за ним. Случись такое еще хоть раз — можешь сразу готовить ему могилу. На этот раз спасать его я не стану.
Чжан Хайкэ вздрогнул и молча кивнул.
Люди постепенно покинули палату, оставив лишь Чжан Хайсина, который с трепетным вниманием караулил у мониторов.
Черный Слепой снова смежил веки, казалось, до предела изможденный.
Но никто не видел, как его пальцы под тонким одеялом едва заметно сжались в кулак.
Слова Вэнь Юй, словно брошенный в озерную гладь камень, все же взволновали застоявшуюся воду.
В пространстве за пределами светового экрана царила точно такая же тяжелая атмосфера.
Острые вопросы Вэнь Юя были обращены не только к прошлому Черного Слепого — они, казалось, пробили толщу времени, безжалостно ударив в самое сердце нынешнего Чжан Цилина.
Лицо Чжан Цилина побелело до почти прозрачного состояния, а кончики пальцев, сжимавших руку Черного Слепого, леденели.
Он смотрел на экран, где А-Ци так слабо, но с непоколебимым спокойствием оправдывался фразой «он не знал», и в этот момент его сердце сжала невидимая, безжалостная рука, причиняя такую боль, что дышать становилось почти невозможно.
И правда — не знал.
Потому что А-Ци никогда и не собирался давать ему знать.
Он в одиночку принимал на себя всю опасность, всю боль, всю тяжесть этого груза, оставляя ему лишь образ вечно неуязвимого, легкомысленного «Черного Слепого».
А он сам… в круговороте бесконечных потерь памяти принимал это как должное.
Или, вернее сказать, принимал всё это в слепом неведении.
— Прости… —
Сорвалось с его губ шепотом; на этот раз в голосе звучала неоспоримая тяжесть и горечь самоуничижения.
— Это моя вина.
Вина в том, что он оказался недостаточно силен, чтобы разгадать всё;
вина в том, что неосознанно внушил А-Ци мысль, будто тот обязан справляться со всем в одиночку;
и еще большая вина… в том, что заставил А-Ци уверовать: его раны и слабость станут для него, Чжан Цилина, бременем.
Черный Слепой почувствовал, как пальцы Чжан Цилина мелко дрожат и отдают холодом, перехватил его руку и крепко сжал, укутывая чужие пальцы в тепле собственной ладони.
— Молчун, —
повернув голову, он заглянул в это бушующее море боли и самобичевания в глазах Чжан Цилина, а голос его прозвучал ровно и твердо:
— Ты ни при чем. Это мои тараканы. Я просто привык… справляться сам.
Он сделал короткую паузу, будто подбирая слова, и в конце концов лишь чуть качнул головой:
— Но теперь всё иначе. Ты вернулся.
А значит, впредь все будет по-другому.
Эту недоговоренную мысль Чжан Цилин понял без слов.
Глубоко вздохнув, он закрыл глаза, а когда открыл их снова, буря в его взгляде постепенно улеглась, сменившись еще более глубокой и неколебимой решимостью.
— Мм, — отозвался он. Голос по-прежнему оставался глухим, но в нем прибавилось силы. — Отныне — вместе.
Не «я защищу тебя» и не «ты защитишь меня», а именно «вместе».
Встречать лицом к лицу, нести разделенную на двоих ношу, не допуская больше одностороннего утаивания и жертв.
Се Юйчэнь, глядя на них, испытывал бурю самых разных чувств.
Некоторые узлы должен разрушить кто-то со стороны;
некоторые дороги можно осилить, лишь шагая плечом к плечу.
У Се отсутствующим взглядом смотрел на происходящее, чувствуя, как последние крупицы былой горечи и навязчивых стремлений постепенно выветриваются и рассеиваются перед лицом этой тяжелой, пронзительной преданности.
Он вдруг отчетливо понял, что все его прежние рассуждения о «любви» и «следовании по пятам» перед лицом столь испытанной в смертельных схватках связи, где они дополняли друг друга — пусть даже сквозь толщу боли и недомолвок — выглядели до смешного наивными и блеклыми.
Панцзы хлопнул его по плечу: все слова были излишни.
Тем временем Се Эрбай и Се Саньсин, вспоминая последнее предостережение Вэнь Юя в адрес клана Чжан, ощутили нарастающую, глухую тревогу.
Такой человек, как Черный Слепой, мало того что страшен сам по себе — люди, стоящие за его спиной… тоже никому не позволят с собой шутить.
Световой экран вновь померк, и в тишине уже зарождались новые образы.
Какое же прошлое, будущее или… новую возможность приоткроет он на этот раз?
http://bllate.org/book/20900/2113002
Готово:
