Пальцы, сжимавшие лист бумаги, мгновенно побелели от напряжения. Лицо Мин Чуньшань помрачнело до предела, а тяжелая атмосфера, исходившая от нее, заставила Жань Чжуцзюнь растеряться: подчиненные за дверью все еще докладывали о ситуации с диким зверем, тогда как лежавшее здесь «соглашение о разводе» жгло руки куда сильнее.
Мысли в голове Жань Чжуцзюнь наконец зашевелились, и первой же догадкой стало —
Все оказалось именно так, как говорила Пинву: этот дикий зверь мастерски умеет притворяться мертвым, раз его не заметил даже детектор.
Но… именно поэтому Пинву должна была понимать, что сейчас настал критический момент. Даже если между ней и Мин Чуньшань действительно вспыхнул какой-то неразрешимый конфликт, она никак не могла завести об этом речь именно в этот момент.
Пока Жань Чуцзюнь охватила тревога, боковым зрение она заметила, что Мин Чуньшань уже перевернула соглашение о разводе на последнюю страницу, где красовалась личная подпись.
Почерк был изящным и размашистым — принадлежал Ся Пинву.
В тот же миг плечи и шея Мин Чуньшань натянулись струной, мышцы рук напряглись до предела, сдерживая ярость, и в них проступила едва заметная дрожь.
Жань Чжуцзюнь стало не по себе, и она решила положить конец этой сцене: Мин Чуньшань, ты пока можешь пойти сделать звонок, а с диким зверем я разберусь...
Внезапно Мин Чуньшань резким движением сорвалась с места.
Раздался четкий, сухой звук рвущейся бумаги: уже помятый лист в мгновение ока превратился в тугой ком, который Мин Чуньшань до боли сжала в кулаке, после чего резко развернулась и зашагала к выходу.
Фургон, в котором удерживали «погибшего» дикого зверя, стоял прямо во дворе Управления Сверхспособностей. Место находилось слишком близко к жилым кварталам, поэтому, стараясь не тревожить мирных граждан, сотрудники лишь молча окружили машину кольцом и раз за разом бесшумно пускали в центр ощетинившиеся стрелы с мощным транквилизатором.
Этот дикий зверь получил тяжелые ранения и был наглухо заперт в кольце осады. Он давно уже пластом лежал на земле, не в силах пошевелиться, и лишь непрекращающиеся слабые всхлипывания срывались с его губ.
Но зверь не сдавался.
Его глаза были широко открыты и упорно взирали на ворота Управления Сверхспособностей, словно он кого-то ждал.
И этот кто-то наконец появился.
Мин Чуньшань распахнула дверь и с первого же взгляда увидела распростертого на земле зверя. Не сбавляя шага и даже не обмолвившись словом с оцеплением, она решительно зашагала в тяжелых, стучащих по асфальту берцах прямо к дикому зверю.
Присесть на корточки, податься корпусом вперед — все движения слились в одно целое.
Окружающие прекрасно знали, что Мин Чуньшань совсем недавно сорвала злость на Мао Сицин, а потому какое-то время никто не осмеливался подходить близко. Люди лишь ослабили натиск, держа нацеленные на «дикого зверя» стрелы наготове, и ждали приказа Мин Чуньшань.
Однако Мин Чуньшань казалась словно отрешенной. Встретившись взглядом с диким зверем, она процедила:
— Раз ты так заговорила… Что тебе известно об А-цзэ?
— И не думай меня обмануть, у меня найдется тысяча способов заставить тебя говорить правду.
Видимо, давящая поза наклонившейся вперед Мин Чуньшань испугала зверя: тот слегка приоткрыл пасть, собираясь что-то произнести.
В следующий же миг на лице «дикого зверя» промелькнула злорадная усмешка, сверкнули острые клыки, и он резко бросился вперед, намереваясь вцепиться Мин Чуньшань в сонную артерию!
— Смерти ищешь. — Сдерживаемые слишком долго эмоции наконец прорвали плотину. Мин Чуньшань резко выпрямилась, взмахнула рукой и со всего маху вбила зажатый в кулаке комок бумаги прямо в пасть дикому зверю!
Затем она с силой толкнула руку вперед, да так, что «дикий зверь» невольно издал сдавленный хрип, закатил глаза и в упор уставился на поднявшуюся во весь рост девушку.
Лицо Мин Чуньшань было страшнее тучи. Не ослабляя хватки, она нанесла еще один жестокий удар кулаком.
Физические возможности диких зверей в большинстве своем эволюционировали до невероятного уровня, но сила Мин Чуньшань, казалось, превосходила их все вместе взятые. От этого удара тело зверя перекосило, и он начал заваливаться набок.
Мин Чуньшань слегка отступила в сторону. В этот момент подоспела Жань Чуцзюнь, несшая наперевес автомат: короткая очередь пуль — и зверь замер на несколько секунд, окончательно испустив дух.
На этот раз Жань Чуцзюнь поумнела: она тут же махнула рукой, велев подчиненным проверить жизненные показатели зверя, а сама повернулась к Мин Чуньшань и спросила:
— Возвращаемся немедленно?
Мин Чуньшань бросила на нее взгляд — очевидно, отвечать на столь банальный вопрос она не собиралась — и лишь сухо бросила:
— Отчет напишу завтра.
Жань Чуньшань даже не успела ничего ответить, как та вихрем запрыгнула в машину и со свистом сорвалась с места.
…Разве Мин Чуньшань не забыла переодеться в боевую форму?
*
В салоне машины.
Мин Чуньшань с раздражением сильнее вдарила по педали газа. Тревога оплетала ее сердце, словно лианы, но она гнала от себя мысли о самом худшем исходе, а пальцы тем временем судорожно шарили по поясу в поисках телефона —
Проклятье, выскочила из Управления в такой спешке, что даже боевую форму сменить не успела, а телефон остался не при ней.
Раздражение вспыхнуло с новой силой, и педаль газа ушла в пол до упора.
Пока за окнами с визгом проносились потоки воздуха, мысли в голове Мин Чуньшань неслись с бешеные скоростью —
Когда она уходила из дома, все было в полном порядке, с чего вдруг А-цзэ прислала ей это соглашение о разводе?
Что, черт возьми, произошло между делом?!
…Черт побери, если бы не нежелание нарушать покой А-цзэ, она бы уже давно развесила по всему дому камеры наблюдения!
В этот момент перед глазами наконец показались знакомые очертания здания. Резко вильнув, Мин Чуньшань припарковала машину и, не заботясь о не высохших на одежде следах крови, торопливо зашагала домой —
Время раннее, в подъезде пока пусто, так что свидетелей можно не опасаться.
Шаги невольно ускорились, гулко отдаваясь эхом в предрассветной тишине лестничной площадки.
Лифт двигался слишком медленно, и Мин Чуньшань взлетела по лестнице напролом. Преодолев пару пролетов, она наконец остановилась.
Мин Чуньшань подняла голову и посмотрела на родную дверь.
Дверь была плотно закрыта, а на ней пошловато алели парные весенние надписи — избитые банальные фразы, в которых, однако, таилось самое теплое благословение.
Но человек внутри… наверняка уже ушел.
В конце концов, раз уж даже соглашение о разводе было отправлено прямо в Управление Сверхспособностей, это ясно давало понять: она хотела выиграть время.
Глубоко вздохнув, Мин Чуньшань открыла дверь.
Тишина. Обстановка и расстановка мебели были точно такими же, как в момент ее ухода, даже полумрак…
Полумрак?
Мин Чуньшань прищурилась, заметив полоску света, пробивавшуюся из щели спальни, и слегка нахмурилась.
Приближаясь к спальне, Мин Чуньшань невольно замедлила шаг. Заметив эту привычку уже постфактум, она с самоиронией изогнула губы, а затем толкнула дверь спальни —
В мягком, теплом желтоватом свете лампы кто-то слегка склонил голову, изучая то, что лежало на письменном столе.
Услышав шум, этот человек чуть повернулся и встретился взглядом с замершей у двери Мин Чуньшань.
Ясный, пронзительный взгляд — точь-в-точь как много лет назад.
В тот момент у Мин Чуньшань перехватило дыхание.
Это А-цзэ.
Она никуда не ушла.
…
Ся Пинву молчала.
Ее взгляд скользнул по Мин Чуньшань, очертил ее с ног до головы, после чего она выпрямилась.
И повернулась лицом к Мин Чуньшань.
Они стояли друг напротив друга.
Но вдруг Мин Чуньшань резко отвела взгляд.
Непонятно почему: хотя Ся Пинву стояла прямо перед ней, тревога в душе не только не утихла, но и возросла стократно — до такой степени, что у Мин Чуньшань пропала храбрость даже смотреть ей в глаза.
Она перевела взгляд и бесцельно обвела им комнату, пока он наконец не остановился на письменном столе —
Именно на том самом месте, которое только что так внимательно рассматривала Ся Пинву.
Там стояли две фотографии. На одной красовался их свадебный портрет.
Рядом с ним примостился старый, уже пожелтевший от времени снимок.
Юные Ся Пинву и Мин Чуньшань стояли плечом к плечу, облаченные в абсолютно одинаковую боевую форму Управления Сверхспособностей, а в их взглядах читались неукротимая дерзость и высокомерие.
А позади них слегка улыбалась сжатыми губами капитан боевого отряда Управления Сверхспособностей —
Наставница Ся Пинву и мать Мин Чуньшань.
К сожалению, прошло уже семь лет.
Мин Чуньшань невольно погрузилась в оцепенение, все ее эмоции были задавлены до предела, порождая абсурдное чувство пустоты:
Прошло семь лет, они жили душа в душу, и даже если между ними случались мелкие размолвки, дело никогда не доходило до развода.
Здесь кроется какая-то скрытая причина, которую она упустила из виду.
Но с другой стороны… А-цзэ никогда не совершала импульсивных поступков, а если уж решалась на что-то, то пути назад не было.
Оставит ли она ей хоть шанс на оправдание?
Среди бушующего вихря мыслей к рамке свадебного фото вдруг протянулся белый палец.
Неизвестно когда Ся Пинву снова опустила голову и, рассеянно поглаживая снимок, заговорила.
Она произнесла:
— Хм, хотя я и не сомневаюсь в своей неотразимости…
— Но заводить романтические отношения я пока не планирую.
Взгляд Мин Чуньшань замер, и то, как она уставилась на Ся Пинву, стало осязаемым.
Ее вьющиеся длинные волосы закрывали уши, прикрывая чуть обнаженные ключицы и скрывая выражение лица Ся Пинву.
Но хотя Мин Чуньшань не могла рассмотреть ее лицо, она отчетливо уловила интонации в ее голосе.
В нем слышалось некоторое недоумение, но куда больше — самодовольства.
Она уже давным-давно не слышала таких ноток в голосе А-цзэ.
И к тому же… что она сказала? Роман? Какой еще роман?!
Мин Чуньшань машинально протянула руку к кобуре на поясе, несколько секунд поколебалась, медленно сделала шаг вперед и тихо спросила:
— А-цзэ, о чем ты говоришь?
— Я говорю про эту… фотографию.
Одна рука Ся Пинву все еще гладила свадебный снимок, а вторая нервно теребила край одежды. В ее голосе впервые прорезалась небывалая заминка:
— Не думала, что ты так мастерски владеешь навыками ретуши. Честно говоря, если бы я не знала, что мы никогда не делали подобных фото, я бы и вправду подумала…
Ся Пинву не договорила, но эти слова уже породили в душе Мин Чуньшань пугающую догадку.
Сделав несколько шагов вперед, она попыталась ухватить жену за плечи, но Ся Пинву уже подняла глаза и указала пальцем на соседнюю фотографию:
— А это… мы с тобой вчера после поступления в академию?
Вчера? После поступления в академию?
Пальцы Мин Чуньшань оцепенели.
В этот момент Ся Пинву с ног до головы окинула взглядом саму Мин Чуньшань, и в ее голосе зазвучало еще большее недоумение:
— Почему ты выглядишь такой потрепанной? Ты что… тайком бегала на задания с Наставницей?
Мин Чуньшань невольно отступила на шаг:
— …Нет. Постой здесь, никуда не уходи, я переоденусь и все тебе объясню.
Она пристально посмотрела на Ся Пинву и повторила:
— Жди меня здесь, я мигом.
…
Ся Пинву не стала никуда уходить. Когда Мин Чуньшань вернулась, она все еще стояла в той же позе.
Даже когда Мин Чуньшань стала объяснять ей, что на дворе стоит мир спустя целое десятилетие — ее лицо не дрогнуло.
С того момента в воспоминаниях Ся Пинву минуло десять лет.
Спустя три года после той точки вспыхнула великая битва, в которой погибла Наставница. После этого Мин Чуньшань призналась ей в чувствах, и они поженились.
И вот сегодня шел уже седьмой год после свадьбы.
Ся Пинву лишь долго молчала, а когда наконец заговорила снова, ее первыми словами были:
— Я могу навестить Наставницу?
Затем Ся Пинву воспользовалась моментом, чтобы поднять глаза и пристально разглядеть стоящую перед ней женщину, которая с каждым днем становилась все зрелее —
Время оставило на Мин Чуньшань неизгладимый след: оно сохранило свойственную ей юношескую нежность, но в то же время добавило ей решительности и твердости.
Она видела, что Мин Чуньшань тоже смотрит на нее в ответ, услышала ее слова, слегка замерла, а затем тихо рассмеялась, произнеся:
— Годовщина смерти матушки была как раз вчера, ты уже ходила к ней на могилу.
Ся Пинву кивнула и окинула взглядом комнату:
— Значит, это… наше жилье?
— Это наш дом. — поправила Мин Чуньшань. На этот раз она не стала, как обычно, хватать ее за руку, а мягко произнесла: — Время уже позднее, давай сначала выспимся. А все остальные вопросы обсудим завтра, хорошо?
Ся Пинву снова кивнула, выглядя неожиданно послушной.
Затем, словно что-то вспомнив, она обернулась на кровать, где только что спала, и с некоторым сомнением произнесла:
— Мы… спим здесь вместе?
Здесь было очень просторно и тепло — судя по всему, это их общая супружеская спальня.
Спать… вместе?
Мин Чуньшань поняла ее сомнения и указала на постель:
— Ты спишь здесь.
— А по соседству есть гостевая комната. Я приму душ, а после лягу там.
Ся Пинву едва слышно выдохнула, ее до предела напряженные плечи слегка расслабились, и она машинально бросила:
— Спасибо.
Какая же она чужая и осторожная, эта А-цзэ.
Впервые видит ее такой.
Мин Чуньшань мысленно улыбнулась, не показывая виду, и уже собиралась повернуться:
— Ну тогда я пошла? Отдыхай здесь хорошенько, если возникнут любые вопросы — стучи в мою дверь.
Ся Пинву кивнула и последовала за Мин Чуньшань к выходу, видимо, желая проводить ее.
Но в следующую секунду Мин Чуньшань неожиданно замерла и чуть повернула голову.
Заметив это, Ся Пинву в растерянности остановилась и, тщательно подбирая слова, спросила:
— …Тебе нужно… захватить еще одно одеяло?
Этот растерянный вид был до того умилительным, что Мин Чуньшань не удержалась и тихонько рассмеялась. Сделав шаг вперед, она едва заметным движением поправила прядь волос Ся Пинву, покачала головой и нежно произнесла:
— А-цзэ.
Ся Пинву пронзительно посмотрела на нее.
Мин Чуньшань легко улыбнулась, и мягкий свет очертил ее черты лица, заставляя звучать голос почти соблазняюще:
— Ты правда не хочешь лечь со мной?
http://bllate.org/book/20886/2111647
Готово:
