Гора Лунцзин.
Попытавшись спуститься вниз в поисках выхода, малыш-фасолинка в конце концов выбился из сил и повалился на землю. Он не знал здешних мест и понятия не имел, что гора Лунцзин — это целая гряда нескончаемых хребтов, переходящих один в другой. Выбрав неверное направление, спуск мог просто вывести его на соседнюю вершину.
В горах не было ни души, кроме него самого. Его шаги по сухим листьям отдавались невероятно громким эхом. Малыш-фасолинка запаниковал, теперь он боялся даже смотреть на листву.
Спотыкаясь и падая, он добрался до какого-то пня, съежился на нем в комочек, обхватил колени и беззвучно заплакал. Он не смел плакать в голос — любой звук в этой пугающей тишине наводил на него ужас, даже если это был его собственный голос.
Шэн Яо уже сорвал голос. Он был очень умен и, поставив себя на место заблудившегося в горах ребенка, рассудил, что спустя столько времени малыш-фасолинка наверняка попытается спуститься. Поэтому, повинуясь какому-то необъяснимому чутью, он пошел по склону вниз, крича всю дорогу.
И вот, когда у него в горле уже пересохло так, что он больше не мог выдавить ни звука, он заметил маленького человечка, скорчившегося на пне. Малыш не смел пошевелиться, словно пытаясь слиться с этой пугающе тихой обстановкой, и только благодаря зоркости Шэн Яо его удалось разглядеть.
Услышав хруст сухих листьев, малыш-фасолинка изо всех сил попытался открыть опухшие от слез глаза. Сквозь узкие щелочки он разглядел взмокшего от пота Шэн Яо.
— У-у-у... — Малыш-фасолинка наконец-то разрыдался в голос. Из его горла вырвался жалобный звук, похожий на скулеж раненого зверька, а слезы снова хлынули градом.
У Шэн Яо защемило сердце. Он подошел, подхватил малыша под мышки и крепко прижал к себе. Он и так взмок, пока скакал на лошади, а после долгих поисков в горах его длинный халат и вовсе пропитался потом так, что он сам чувствовал этот запах.
Но вид этого перепуганного до смерти ребенка с опухшими глазами вызывал у него лишь щемящую жалость.
Малыш-фасолинка, казалось, вообще не замечал запаха пота. Он крепко обвил маленькими ручками шею Шэн Яо и уткнулся своей головкой ему в плечо.
— У-у-у... Хнык... У-у-у...
Он рыдал так, что задыхался.
У Шэн Яо в горле горел огонь, ему было так паршиво, что не хотелось говорить ни слова. В ушах оглушительно стучало собственное сердце вперемешку со всхлипами малыша.
Огромный камень свалился с души Шэн Яо, и как только он расслабился, силы покинули его. Тяжело дыша, он с малышом на руках тяжело опустился на тот самый пень.
— Хнык-хнык... — Малыш-фасолинка всё никак не мог успокоиться.
Шэн Яо с трудом сглотнул и принялся гладить худенькую спинку ребенка, сидящего у него на коленях, сверху вниз.
— Не плачь, старший брат пришел за тобой.
Но от этих слов малыш-фасолинка заплакал еще пуще. Вернее, чем дольше он находился в объятиях брата, тем острее чувствовал их тепло. Как же давно никто не брал его на руки?
Малыш-фасолинка: чем сильнее он к кому-то привязывался, тем чувствительнее становился. Продолжая плакать, он торопливо попытался объяснить, что он послушный мальчик.
Дрожащим, прерывающимся от всхлипов голоском он забормотал:
— Я хо..хотел играть... хнык... они толкались... у-у... злые...
Шэн Яо прижал его к себе и похлопал по спине:
— Хорошо, не играй.
Что бы ни говорил малыш-фасолинка, Шэн Яо на всё отвечал «хорошо», всем своим видом демонстрируя полное понимание и поддержку.
Они просидели так около получаса, прежде чем малыш-фасолинка оправился от пережитого ужаса и обиды брошенного ребенка. Лишившись сил, он безвольно обмяк на груди Шэн Яо; его полузакрытые глаза то и дело слипались — верный признак того, что малыш хочет спать.
Услышав его ровное дыхание, Шэн Яо решил, что ребенок успокоился, и поднялся, чтобы спускаться с горы. Но стоило ему пошевелиться, как малыш в его объятиях вздрогнул, а ручки, вцепившиеся в воротник, сжались еще крепче.
Шэн Яо, превозвозмогая боль в горле, хрипло прошептал:
— Идем домой, кушать.
— Угу. — Малыш-фасолинка послушно разжал руки и дрыгнул худенькими ножками, показывая, что хочет пойти сам.
Шэн Яо встал, посадил его на пень, а сам повернулся к нему спиной и велел:
— Залезай.
Возможно, из-за того, что сегодня Шэн Яо был слишком ласков, или потому что его объятия были слишком теплыми, малыш-фасолинка, поджав губы, жадно раскинул ручки и забрался на широкую, надежную спину Шэн Яо.
Шэн Яо решил нести малыша домой на себе.
В горах было слишком жарко, поэтому Шэн Яо выбрал короткий путь и сначала вышел из леса, чтобы продолжить путь к дому вдоль подножия горы. По дороге в зарослях он заметил ярко-красные спелые ягоды малины.
Крестьяне часто называли ее «колючей ягодой», она была кисло-сладкой и вполне съедобной. Ягоды росли густо, гроздьями: одни уже налились красным цветом, другие еще были оранжевыми, недозрелыми.
Шэн Яо долго бегал по горам, силы его были на исходе, руки ныли и едва удерживали восьмилетнего мальца. Но юношеская гордость не позволяла ему попросить об отдыхе.
Увидев заросли малины, Шэн Яо перестал упрямиться, естественно опустил малыша-фасолинку на землю и потянулся за ягодами.
Малыш-фасолинка вцепился в подол одежды старшего брата и, задрав голову, сквозь опухшие веки наблюдал за действиями Шэн Яо.
Шэн Яо, осторожно избегая колючек на стеблях, сорвал горсть ягод, поднес их на ладони ко рту малыша-фасолинки:
— Ешь.
Малыш-фасолинка облизнулся:
— А-а-а...
Закатное солнце окрасило небо в оранжевый цвет, отбрасывая длинные тени: одну высокую, другую низкую. Тоненькая ручка ребенка связывала эти два силуэта воедино.
Глядя, как этот малыш, словно птенец, широко открывает рот в ожидании еды, Шэн Яо тихо рассмеялся, поднес ладонь и высыпал горсть малины ему в рот.
У малыша-фасолинки ротик был маленький, поэтому в него попало всего несколько ягод, а остальные просыпались на землю. Малыш тут же присел на корточки, собираясь их поднять.
— Грязно, — Шэн Яо немного перевел дух. Он наклонился, подхватил малыша под грудь и поднял, не давая ему поднять упавшие ягоды.
— На кустах еще есть, — сказал Шэн Яо. Держа ребенка одной рукой, он второй сорвал еще малины, и на этот раз стал кормить малыша-фасолинку по одной ягодке.
Оказавшись на руках, малыш-фасолинка тоже потянулся своими маленькими ручками за малиной. Сорвав ягоды, он сложил их в подол своей рубашки и тихо прошептал:
— Для братика.
Шэн Яо в жизни не видел такого послушного и нежного восьмилетнего ребенка и не удержался, пощекотав его за щечку.
Малыш-фасолинка, сощурив опухшие глаза, улыбнулся Шэн Яо, не разжимая губ. Сквозь щелочки век было видно, как блестят его черные зрачки, а улыбка казалась такой милой и глуповатой.
В конце концов, Шэн Яо нес на руках малыша-фасолинку, а тот бережно прижимал к себе подол, полный малины. Оставив позади ободранные кусты колючей ягоды, они наконец-то направились домой, в усадьбу Шэн.
В каждом доме деревни Лунцзин над крышами поднимался дым — это звали домочадцев с полей возвращаться, чтобы собраться всей семьей за ужином.
Селяне, встретив по дороге старшего внука семьи Шэн с незнакомым ребенком на руках, догадались, кто этот малыш, и начали добродушно подшучивать.
У Шэн Яо нещадно болело горло, говорить не хотелось, поэтому он молча согласился с тем, что соседи окрестили малыша-фасолинку «воспитанником-мужем».
Малыш-фасолинка, свернувшись в теплых объятиях брата, застенчиво уткнулся лицом ему в плечо, прячась от чужих взглядов, и позволил Шэн Яо донести себя до самых ворот.
В доме семьи Шэн уже начали накрывать на стол. Женщины, суетившиеся туда-сюда, увидев взмокшего от пота Шэн Яо с ребенком на руках, разом всполошились.
— Нашелся?! — Жена третьего брата, которая всегда была остра на язык и горой стояла за своих, тут же подала голос: — Ах ты ж, сорванец, где тебя носило? Посмотри, как брата умотал!
Оказавшись под прицелом стольких взглядов, малыш-фасолинка невольно сжал ручонку, лежавшую на плече Шэн Яо.
У Шэн Яо болело горло, поэтому он ответил коротко:
— Всё в порядке. С этого дня он будет жить во дворе бабушки, а учить его буду я сам.
Это означало: не вздумайте отчитывать ребенка, я сам займусь его воспитанием. И не смейте им помыкать, он — мой.
«Нашелся?» Услышав во дворе разговоры о том, что малыш-фасолинка вернулся, Шэн Сюэ вместе со вторым братом со всех ног бросилась на передний двор. Она успела услышать только эту фразу и замерла, глядя, как старший брат несет малыша-фасолинку через двор, направляясь к себе.
— Как странно. Янь-эр сказал, что всё обыскал, но нигде его не нашел. Я уж грешным делом подумала, что он и впрямь сбежал. Столько времени прошло, прежде чем Яо-эр отправился на поиски, а ведь нашел... — пробормотала третья тетушка, глядя им вслед. Её мозг всегда умел находить самые неожиданные зацепки.
Шэн Янь с тревогой посмотрел на присутствующих. На самом деле он его вообще не искал. Ему ведь нужно было присматривать за остальными младшими братьями. Он просто покричал пару раз для вида, а солгал из страха, что его отругают.
Он поспешил оправдаться:
— Я и сам удивляюсь! Наверное, мы просто разминулись, а он, глупый, не догадался подождать на месте. Заставил меня с ног сбиться, пока я его искал...
Шэн Яо уже свернул за угол, но, услышав последние слова, не выдержал. Он опустил малыша-фасолинку на землю и хрипло приказал:
— Иди во двор.
Затем он резко развернулся и решительным шагом подошел к Шэн Яню.
— Подождать на месте? Не говоря уже о том, что ему всего восемь лет, думаешь, он вообще понимает, что это значит? Ты потащил за собой всю мелюзгу в горы, но не соизволил за ними нормально присматривать. Сегодня потерялся он, а завтра кого ты потеряешь?!
— Кто дал тебе право играть с детьми в прятки в дремучем лесу? Если с кем-то что-то случится, ты сможешь за это ответить?! — Голос Шэн Яо был тихим и хриплым, но каждое слово падало, как камень. Серия вопросов заставила сердца всех невесток сжаться от ужаса.
— Ах! Как можно было играть в прятки в горах?! В доме места не хватает, что ли?!
— Эй! Кто видел моего Чан-эра? Чан-эр!
— Цыц, вторая невестка, твой Чан-эр только что был на кухне, воды просил...
— ...
— Шэн Янь! Я тебе вот что скажу: если ты еще раз потащишь братьев в горы играть, я всё расскажу твоим родителям! Тебе уже двенадцать, а ума как не было, так и нет!
Шэн Яо понимал: если он попытается просто заступиться за малыша-фасолинку или вступить за него в спор, никто его не послушает. Только если затронуть безопасность всех детей в семье, он не останется один на один в этой борьбе.
После его слов невестки похолодели от страха и наперебой принялись отчитывать Шэн Яня, запрещая ему водить кузенов в горы. Разве можно винить матерей, тревожащихся за безопасность своих сыновей, за то, что они были резки в выражениях с Шэн Янем?
Двенадцатилетний Шэн Янь чуть не задохнулся от злости и отчаянно огрызнулся:
— Да не я это придумал — играть в прятки! Лучше бы тетушки сами следили за своими детьми! Им по пять-шесть лет, а они целыми днями только и знают, что в прятки играть!
Третья невестка тут же вспыхнула:
— Ах ты ж! Совсем от рук отбился! А сам-то в пять-шесть лет в прятки не играл?! Старшая невестка! Старшая невестка, иди-ка послушай, что тут твой сын несет!
Ребенок нашелся. У Шэн Яня были отец и мать, чтобы защитить его, так что дело ограничилось лишь тем, что старшие его отчитали. В конце концов, они были одной семьей, а чуть не потерявшийся ребенок был им чужим. Естественно, никто не стал бы вступаться за малыша-фасолинку, так что на этом всё пока и закончилось.
Шэн Яо криво усмехнулся, вышел из этой перепалки и развернулся, чтобы идти в свой двор. Но не успел он сделать и пары шагов, как увидел перепуганного малыша-фасолинку, который тут же отпрянул и спрятался за угол, стоило ему заметить Шэн Яо.
Шэн Яо быстро подошел к углу, но малыша там уже не было — его коротенькие ножки унесли его довольно далеко.
Не успел малыш-фасолинка пробежать и пары шагов, как услышал за спиной шаги. А в следующую секунду кто-то схватил его за воротник и приподнял. Малыш втянул тонкую шею и задрожал от страха.
— От кого бежишь? — Шэн Яо легонько потряс его за шиворот, словно забавляясь.
Поняв, что старший брат его заметил, малыш-фасолинка робко пролепетал:
— Боялся, что старший брат будет драться.
— ... — Шэн Яо фыркнул, отпустил его и произнес: — Считай, что сегодня я преподал тебе урок. Благородный муж пускает в ход слова, а низкий человек — кулаки. Запомни это хорошенько.
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------
прим. : Фа гао (кит. 发糕 / 發粿) — это традиционные китайские паровые кексы, которые готовятся без выпекания в духовке. Их название дословно переводится как «пирожное процветания» или «поднимающийся кекс». В китайской культуре они символизируют удачу, богатство и благополучие, поэтому их обязательно подают на Китайский Новый год и другие важные семейные праздники.
http://bllate.org/book/20787/2131126
