Покормив братика завтраком, малыш-фасолинка взял миску и подошел попрощаться со старой госпожой Шэн.
— Бабушка, я пойду обратно, буду сестре помогать, — осторожно отчитался он перед старшей.
Шэн Ган, проглотивший миску горячего куриного бульона, весь покрылся испариной и как раз втихомолку стягивал с себя верхний халатик. Услышав это, он тут же заупрямился и заныл:
— Не-ет! Бабушка, я... я хочу играть с братиком!
Старая госпожа Шэн знала, что дел на большом дворе хватает. И хотя она души не чаяла во внуке, но соглашаться сразу не стала:
— Разве твой старший брат не вернулся? Ган-эр, иди поиграй со старшим братом... Старший внук!
Шэн Яо из кабинета отозвался, вскоре послышались приближающиеся шаги, и его голос прозвучал четко и спокойно:
— Что случилось, бабушка?
— Поиграй со своим братом. Он проснулся рано, поэтому долго не проиграет — скоро спать захочет.
Шэн Яо посмотрел на младшего брата, чьи лоснящиеся от жира губки вытянулись так сильно, что на них впору было вешать масляный кувшин. Затем он перевел взгляд на послушного и смирного с виду малыша-фасолинку. Кого из них мог отпустить Шэн Яо?
— Останешься здесь и будешь играть с ним. Как уснет, я сам отведу тебя обратно, — властно бросил Шэн Яо и, оставив это распоряжение, вернулся в кабинет.
Шэн Ган, забыв о жаре, тут же сполз со стула, неторопливо подошел к малышу-фасолинке и хихикнул:
— Братик, давай играть в стрекозу!
Игра в бамбуковую стрекозу была забавой исключительно для маленьких: потрешь деревянную палочку между маленькими ладошками, стрекоза взмывает вверх, а потом, описав в воздухе дугу, падает где-нибудь в углу двора.
И малышу-фасолинке приходилось носиться за ней по всему двору, только и успевая подбирать.
Сидевший в кабинете Шэн Яо, услышав звонкий смех брата, встал, подошел к окну и посмотрел на двух малышей во дворе: один стоял и глупо смеялся, а другой сидел на корточках, тяжело дыша.
— Ган-эр, пора спать, — подал голос Шэн Яо, обращаясь к брату, хотя взгляд его был прикован к присевшему на корточки человечку.
Шэн Ган, сжимая в ручке деревянную стрекозу, заныл, не желая уходить:
— Ну-у~ не-ет, я не хочу спать!
Шэн Яо нахмурился, напустив на себя строгий вид:
— Зайди выпей воды.
Только когда он становился строгим, маленький Шэн Ган слушался.
И действительно, хотя Шэн Ган и надул губки, он все же подошел к братику, взял его за руку, и только после этого пошел в дом пить воду.
Малыш-фасолинка сидел на тахте у стены, обеими ручками сжимая чайную чашку, и во все глаза смотрел на юношу за письменным столом.
Братик прилип к высокому старшему, значит, теперь можно немножко отдохнуть. Как здорово-то.
Шэн Ган, напившись воды, бросился обнимать ногу старшего брата, уткнулся личиком ему в колено и сладко, протяжно зевнул.
И тогда малыш-фасолинка увидел, как этот высокий юноша отложил кисть, сильными, но нежными руками поднял брата, уложил его поперек колен, и, даже не убаюкивая и не похлопывая по спинке, просто взял книгу и углубился в чтение.
Шелест переворачиваемых страниц убаюкал Шэн Гана. Почувствовав ровное, легкое дыхание спящего брата, Шэн Яо встал и, держа его на руках, вышел из кабинета. Его движения были скупыми, точными и совершенно бесшумными.
Малыш-фасолинка залпом допил воду из чашки — пора было готовиться. Раз братик уснул, значит, высокий старший скоро отведет его обратно. Ему очень хотелось, чтобы именно высокий старший отвел его, иначе он боялся, что сестра решит, будто он лентяй, а не трудолюбивый мальчик.
Но за то короткое время, пока он ждал, первой на пороге появилась Шэн Сюэ.
Шэн Сюэ была девчонкой нетерпеливой — ходила так, что ветер свистел. Она вихрем ворвалась в кабинет Шэн Яо, увидела малыша-фасолинку, мирно сидящего в одиночестве у стены, и тут же вспылила.
— Всего один день поработал, и уже лень одолела?! — Голос у десятилетней девочки был звонким, но слова звучали не по годам язвительно и резко.
Малыш-фасолинка поспешно встал. Из-за своей болезненной чувствительности ему снова захотелось расплакаться. Он жалобно опустил бровки, и его большие глаза наполнились обидой и отчаянием.
— Жрать-то в будущем собираешься или как? Отвечай!
Шэн Сюэ была в бешенстве! Она хотела сходить в поля или в горы, поискать что-нибудь, что можно было бы продать за деньги. Но ее родной брат Шэн Янь оказался ленив, двоюродные братья спозаранку умчались в частную школу, а оставшаяся малышня была либо слишком мала, либо думала только об играх.
Ей ничего не оставалось, кроме как возложить надежды на трудолюбивого Цяо-гэра. И надо же — за этим мальцом ей пришлось идти самой!
Малыш-фасолинка даже пикнуть не смел: у-у...
— Чего разоралась в моем кабинете? — Как раз в этот момент вернулся Шэн Яо. Услышав её слова, он нахмурился, резко одернул её и неторопливым шагом вошел в комнату.
Шэн Сюэ повернулась к нему. На её лице читалось неповиновение, но она быстро взяла себя в руки, опустила голову, изображая покорность, и вежливо поздоровалась:
— Старший брат. Матушка поручила ему кое-какое дело, я заберу его с собой.
Из-за этой фразы про «жрать собираешься или как?» Шэн Яо проникся к ней неприязнью. То, что слетает с языка в первую секунду, обычно и есть то, что на уме. Как может маленькая девочка из приличной семьи быть такой расчетливой и злой? Разве это годится?
Шэн Яо был старшим внуком в семье, и старшие часто наказывали ему наставлять младших братьев и сестер. Поэтому он остро реагировал на их недостатки. Но ведь только вчера он повздорил с госпожой Фан. Если сейчас он начнет отчитывать Шэн Сюэ, слухи дойдут до Фан Хэ, и та решит, что он нарочно придирается.
— Это я запретил ему уходить.
И ладно. Заступиться за маленького нищего — этого будет достаточно. А что касается воспитания... у неё есть свои мать и отец, они живы-здоровы, так что не ему тут разыгрывать роль «старший брат как отец».
— Ган-эр пристал к нему и захотел поиграть, вот только-только умаялся и уснул. Ган-эр слаб здоровьем, у него с младенчества нет товарищей по играм, а ты его родная старшая сестра. В свободное время тебе следовало бы самой приходить к нему... Впрочем, раз уж ты так занята, оставь этого здесь, пусть составит Ган-эру компанию.
— Нет, — отрезала Шэн Сюэ. — Младший брат с малых лет любит виснуть на вас, старший брат. Обычно вы в уездной школе, и он вас не видит, а сегодня у вас выходной. Вам бы следовало проводить с ним больше времени, чтобы он мог насладиться братской любовью и заботой.
Сказав это, Шэн Сюэ повернулась к малышу-фасолинке и прямо на глазах у старшего брата притворно-ласково позвала:
— Цяо-гэр, идем! Поможешь сестре, а сестра приготовит тебе вкусненькое!
...
Шэн Яо тяжело опустился в кресло и тихо, презрительно усмехнулся. Этот неблагодарный малыш! Он предпочел пойти с Шэн Сюэ, которая грозилась лишить его еды, чем остаться в кабинете.
Маленький глупец. Посмотрим, замолвит ли молодой господин за тебя еще хоть словечко!
А малыш-фасолинка решил пойти с Шэн Сюэ по двум причинам. Во-первых, он слышал, как во время ссоры с родителями Шэн Яо отзывался о нем с презрением. А во-вторых, Шэн Яо редко бывал дома, работать же ему предстояло именно на Шэн Сюэ, и он очень не хотел, чтобы эта сестра тоже не начала его презирать.
И вот этот маленький человечек, нацепив на спину бамбуковый короб, отправился вслед за Шэн Сюэ за ворота усадьбы Шэн.
Когда госпожа Фан вела его сюда, многие в деревне их видели. И теперь, заметив его снова, деревенские так и норовили уцепиться за Шэн Сюэ, не давая проходу.
Они без конца допытывались:
— Шэн Сюэ-эр, а чьих это кровей ребенок будет? Вчерась твоя матушка так спешила, за руку его в дом тянула, мы и спросить-то не успели!
Шэн Сюэ, улыбаясь с важностью взрослого, отвечала:
— Матушка моя сейчас не занята, тетушка. Ступайте к нам во двор, да сами у нее и спросите.
Сказав это, она схватила малыша-фасолинку за тонкое запястье, и они быстро зашагали прочь.
Шэн Сюэ провела малыша-фасолинку вдоль крестьянских полей деревни Лунцзин, и они прошагали так с одну ли. Она была еще мала и не смела лезть за урожаем на чужие поля — за такое старшие бы ей задали трепку.
Малыш-фасолинка послушно семенил за сестрой, обеими руками сжимая лямки заплечного короба и внимательно глядя под ноги. От зеленых полей они дошли до мест, где повсюду стояла вода и росли камыши.
По сравнению с ухоженными полями, здесь было пусто и дико, а дальше и вовсе не было никаких тропинок.
— Сестра, — нерешительно и робко позвал малыш-фасолинка; на душе у него было неспокойно.
— Угу. Поставь короб на землю, давай поищем в камышах, нет ли яиц диких уток, — Шэн Сюэ, убедившись, что вокруг ни души, уже сняла туфли и положила их в бамбуковую корзину.
Малыш-фасолинка послушно разулся, закатал штанины и вслед за Шэн Сюэ ступил в грязную воду.
— Руками держись за камыши, ногами прощупывай дно, — Шэн Сюэ остановилась и обернулась к малышу-фасолинке. — Цяо-гэр, ты иди впереди, ты легкий.
— Хорошо-о! — звонко отозвался малыш-фасолинка. Ни секунды не колеблясь, он вцепился ручонками в стебли камыша и мелкими шажками двинулся вперед, прокладывая путь.
В зарослях камыша не было никакой тропы, приходилось полагаться только на чутье малыша. Шэн Сюэ по глубине следов, которые он оставлял, решала, стоит ли ей идти следом.
Сделав десятка полтора шагов, болотная вода достала малышу-фасолинке до колен. Раздвинув камыши, он увидел бледные, блестящие яйца дикой утки.
— Сестра, тут куриные яйца! — От восторга он даже перепутал слова.
Шэн Сюэ тоже радостно заулыбалась, подошла поближе, собрала яйца и положила их себе в подол:
— Всего три, давай искать дальше.
Чем дальше в заросли камыша, тем становилось жарче, потому что ветер туда не проникал. Лоб малыша-фасолинки покрылся испариной, утренний жидкий рис уже переварился, и он даже не решался вдохнуть полной грудью, иначе пустой живот неприятно сводило.
Особенно тяжело стало, когда они собрали уже шесть или семь яиц. Шэн Сюэ велела ему идти вперед одному, а сама осталась ждать на месте. Малыш-фасолинка нащупывал яйца, приносил ей, отдавал, а потом снова лез в заросли. Малыш так устал, что с трудом вытаскивал ноги из вязкой болотной жижи.
Поискав так еще немного, малыш-фасолинка почувствовал, как икры у него свело, и, оступившись, плюхнулся задом прямо в болото. Грязная вода дошла ему до самой груди.
— Сестра! — в панике закричал он.
Шэн Сюэ, глядя на богатый улов в своем подоле, была в прекрасном настроении, поэтому проявила снисходительность к малышу-фасолинке:
— Возвращайся скорее, больше не ищем.
Она даже проявила заботу:
— Сам сможешь подняться? Жди там, я переложу яйца в короб и приду тебя вытаскивать.
Услышав слова сестры, уставший и голодный малыш-фасолинка втайне расслабился и даже не попытался встать. Он посидел в грязной воде, пока Шэн Сюэ не вернулась за ним, и она за руку вывела его из камышового болота.
Два десятка утиных яиц заполнили маленький короб наполовину. Шэн Сюэ сама повесила его на спину, в одной руке несла корзину с обувью малыша-фасолинки, а другой крепко держала за руку самого малыша, с ног до головы перемазанного в грязи.
Крошечное сердце малыша-фасолинки переполняла неимоверная гордость. Он сегодня так хорошо потрудился, сестра даже держит его за руку! Наверное, теперь она больше не будет им брезговать и уж точно не оставит его без еды?
Когда они вернулись в усадьбу Шэн, им навстречу попалась жена третьего брата. Она уже собиралась было отругать малыша-фасолинку — мол, думаете, взрослым одежду стирать не в тягость? Беспризорник он и есть беспризорник, носится как чертенок из табакерки!
Но Шэн Сюэ, словно маленькая взрослая, по одному только выражению лица тетки догадалась, что та хочет сказать, и опередила её:
— Мы видели на поле диких уток, они там всё потоптали. Братик кинулся их прогонять и упал, да еще и поймать ни одной не смог...
— Ох ты ж батюшки, да эту дикую утку и взрослый-то не поймает, а вы, мелюзга, утятинки захотели? В грязи вывалялся с ног до головы, кто ж теперь это стирать будет?
Диких уток, прячущихся в камышах у реки, и впрямь было трудно поймать. Иначе бы в тех зарослях не было никаких яиц — деревенские давно бы всех птиц переловили.
Шэн Сюэ сделала вид, что не поняла скрытого смысла в словах тетки, и улыбнулась с невинным видом:
— Третья тетушка, так вы ж её в речке пополощете, грязь-то сама и сойдет!
И надо же было этому маленькому человечку сказать такое — словно старшая поучает младшую, как белье стирать!
Жена третьего брата открыла было рот, но от возмущения у нее перехватило дыхание. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что ответить:
— Ишь ты! Только сегодня заметила, какой у нашей Сюэ-эр язычок-то острый...
Фан Хэ, услышав голос старшей дочери, подошла поближе. Слова Шэн Сюэ ее тоже рассмешили. Первой мыслью было, что дочь выросла, и с таким красноречием она не беспокоилась о том, что дочь будет страдать после замужества.
Она подошла и оглядела обоих с ног до головы:
— И где ж вы так играли? Ты только посмотри на себя...
Но, обойдя дочь кругом, она не нашла на ней ни пятнышка грязи, поэтому ей пришлось сменить тон на шутливо-укоризненный:
— И как ты за братом смотрела? Позволила ему с ног до головы в грязи вываляться.
http://bllate.org/book/20787/2105464
