Хэ Хаофэн был слишком увлечён своими мыслями, чтобы заметить глухую враждебность со стороны Чу Сяошэна. Но едва его взгляд упал на помрачневшего Шэнь Ибэя, он тут же поспешил сменить тему:
— Ибэй, слышал, у тебя появилась зазноба? С родителями уже познакомил?
Стоило заговорить о его избраннице, как суровые черты лица Шэнь Ибэя смягчились, а в глазах проступила нежность.
— Она уже едет сюда. У меня тут нарисовалось одно срочное дело, так что будьте друзьями — встретьте её на входе. Её фамилия Тун.
Хэ Хаофэн размашисто похлопал друга по плечу и хохотнул:
— Вот и ладно! Мне чертовски не терпится взглянуть, что за неземная богиня сумела приручить такого прожжённого холостяка. Ну ты и конспиратор — сколько уже встречаетесь, а нам ни единым словом не обмолвился!
Шэнь Ибэй лишь смущённо улыбнулся:
— Она очень застенчивая. Если бы я не умолял её прийти, она бы ни за что не согласилась на этот вечер.
— Сразу видно — благовоспитанная и скромная особа, — одобрительно кивнул Хэ Хаофэн.
— Да. Она совсем не похожа на девиц, которые спят и видят, как бы выскочить замуж за богача, — Шэнь Ибэй буквально расплылся в благоговейной, нежнейшей улыбке.
Хэ Хаофэн демонстративно замахал ладонью перед самым носом, шутливо кривясь:
— Фу, ну и вонища!
— Ты о чём? — недоумённо вскинул брови Шэнь Ибэй.
— Приторным душком влюблённости за версту несёт! Ха-ха-ха! — покатился со смеху Хэ Хаофэн и обернулся к затихшему Чу Сяошэну: — Скажи ведь, братец?
Чу Сяошэн в этот момент лихорадочно соображал, как разорвать помолвку Чжай Аньмо и Хэ Хаофэна. По его глубокому убеждению, этот пустоголовый кузен не стоил и мизинца Аньмо. Услышав обращённый к нему вопрос, он вскинул растерянный взгляд:
— А? Да, точно...
— Ты с тех самых пор, как поднялся сюда, сам не свой. Витаешь где-то в облаках. Уж не втрескался ли сам? — Хэ Хаофэн к этому моменту окончательно протрезвел и вспомнил, как кузен ненадолго исчезал внизу. — Когда мы стояли в холле, ты ведь пошёл вовсе не в уборную, а свернул прямиком к террасе. Что-то я не помню, чтобы туалеты у семейства Шэнь располагались на свежем воздухе. Выкладывай, бегал на свидание со своей пассией?
Стоило прозвучать слову «пассия», как перед мысленным взором Чу Сяошэна возникла пленительная улыбка Чжай Аньмо. Юноша мгновенно вспыхнул до самых ушей. Хэ Хаофэн разразился новой порцией хохота, да и Шэнь Ибэй не удержался от весёлого смешка. Он уже открыл было рот, чтобы вставить свои пять копеек и подразнить парня, но тут в его кармане требовательно зазвонил телефон. Шэнь Ибэй торопливо ответил, перебросился парой негромких слов и повернулся к друзьям:
— Моя ненаглядная приехала, стоит у главных ворот. Выручайте, встретьте её. Её фамилия Тун.
— Посылаешь встречать невесту, а имени даже не назвал. Что за конспирация? — хмыкнул Хэ Хаофэн.
— Вот-вот, брат Шэнь, хоть бы приметы какие дал. Внизу столько симпатичных девушек, вдруг мы обознаемся и приведём тебе чужую? — поддержал кузена Чу Сяошэн.
— Да ну вас, зубоскалы, — шутливо подтолкнул их Шэнь Ибэй. — Вы её ни с кем не спутаете: у неё самые потрясающие, невероятные глаза. Живее, а то она замёрзнет и обидится на меня. — Он бросил короткий взгляд на экран телефона. — Меня отец вызывает. Пожалуйста, приглядите за ней пока.
— Скучаешь? — Чу Тинчуань, только что освободившийся от утомительных светских разговоров, бесшумно подошёл к Чжай Аньмо. В его руках была тарелка с нежным муссовым пирожным — как раз тем вкусом, на который Аньмо недавно заглядывался, но так и не решился взять.
— Спасибо, — Чжай Аньмо принял тарелку. Краем глаза он уловил силуэты двух мужчин, спускавшихся по лестнице, и в его взгляде на мгновение промелькнул загадочный, торжествующий огонёк.
Чу Тинчуань проследил за его взором и тоже заметил парочку. На Хэ Хаофэне его взгляд задержался на пару секунд дольше — ледяной, предостерегающий, после чего мужчина вновь мягко посмотрел на Чжай Аньмо.
Хэ Хаофэна вдруг пробрал ледяной озноб, словно на него уставился затаившийся в кустах хищник. Он невольно замер, пытаясь отыскать источник этой удушающей ауры, но шедший следом Чу Сяошэн, витавший в своих мыслях, налетел на него со спины. От неожиданного толчка Хэ Хаофэн покачнулся и едва не полетел кубарем с лестницы.
— Ох, прости, братец! Ты цел? — Чу Сяошэн успел вовремя ухватить кузена за локоть.
Хэ Хаофэн не ответил. Всё его внимание поглотил неприметный уголок банкетного зала — точнее, расположившийся там юноша в безупречно белом костюме.
Тот сидел в тени, однако казалось, будто он сам излучал мягкое сияние, приковывая к себе взгляды. В этот момент он увлечённо беседовал с высоким, статным мужчиной, сидевшим рядом. Они оживлённо улыбались друг другу, создав вокруг себя уютный кокон, закрытый от посторонних. Со стороны они казались потрясающе красивой и невероятно гармоничной парой.
Душевное равновесие Хэ Хаофэна вмиг разлетелось вдребезги. Он напрочь забыл о таинственном недоброжелателе, что только что буравил его взглядом — теперь перед его глазами стояла лишь эта лучезарная, предназначенная другому улыбка. А ведь всё это должно было принадлежать ему! Этот юноша должен был улыбаться только для него одного!
"Да какого чёрта? Он и сейчас мой! Мы всё ещё помолвлены, он — мой законный жених! Я должен забрать его оттуда!"
Вспыхнув от слепой ревности, Хэ Хаофэн начисто лишился рассудка и рванулся в сторону заветного уголка.
— Брат, ты с ума сошёл? Куда тебя понесло? — Чу Сяошэн мёртвой хваткой вцепился в его плечо.
Чу Сяошэн тоже заметил воркующих в углу мужчин и обратил внимание на то, как раскованно держался Чжай Аньмо с Чу Тинчуанем. Однако он сохранял остатки холодного рассудка. Он отчётливо видел: в атмосфере между ними не было любовного трепета, скорее — тёплые, дружеские отношения.
Если быть точным, то Чу Тинчуань, судя по всему, дышал к Аньмо неровно, но сам Аньмо не выказывал взаимности, воспринимая ухаживания как должное и держась на дружеской дистанции.
Впрочем, сейчас было не время анализировать чужие чувства. Чу Сяошэн зашипел кузену на ухо:
— Вокруг толпа народа! Ты что, собираешься устроить драку на глазах у всех почтенных гостей? Забыл, зачем мы спустились?
Хэ Хаофэн налитыми кровью глазами полоснул по уединившейся парочке. Слова брата отрезвили его, заставив подавить безумный порыв. Если он сейчас устроит сцену, к завтрашнему утру весь высший свет города будет смаковать подробности того, как знатному наследнику наставили ветвистые рога. Подобного позора его гордость бы не вынесла.
Убедившись, что буйный кузен немного взял себя в руки, Чу Сяошэн неохотно разжал пальцы. Он бросил ещё один взгляд на мирно беседующих мужчин, и внутри у него неприятно заскребло. Когда Чжай Аньмо разговаривал с ним самим, на его лице не было и доли той теплоты и непринуждённости. Сразу становилось ясно, кто для него желанный собеседник, а кто — лишь досадная помеха.
Молча, погружённые каждый в свои мрачные мысли, кузены двинулись к выходу из особняка.
Из-за заминки на лестнице и медленного шага они изрядно припозднились. Ожидавшая у парадного входа Тун Цяньцянь успела насквозь продрогнуть на вечернем сквозняке. Её нежные щёчки раскраснелись от холода, а в больших, чистых, как родниковая вода, глазах застыла горькая обида. Из-за отсутствия пригласительного билета бдительная охрана наотрез отказалась пускать девушку в тепло, вынудив её безропотно мёрзнуть на улице.
Заметив приближающихся молодых людей, Тун Цяньцянь слегка удивилась, но ни капли не испугалась. Ещё тогда, когда она только планировала окрутить Шэнь Ибэя, она прекрасно понимала, что рано или поздно столкнётся лицом к лицу с его влиятельными друзьями.
А вот Хэ Хаофэн и Чу Сяошэн буквально лишились дара речи от изумления. Им и в страшном сне не могло присниться, что таинственной избранницей их друга окажется именно Тун Цяньцянь.
Тем временем в банкетном зале, едва за Хэ Хаофэном и Чу Сяошэном закрылись двери, со второго этажа спустилась Юй Цинлань. Она воспользовалась неприметной боковой лестницей, поэтому её появление прошло почти незамеченным для большинства гостей.
Несмотря на то что женщина давно перешагнула сорокалетний рубеж, благодаря первоклассному уходу она по-прежнему выглядела необычайно притягательно. Сегодня на ней было великолепно скроенное ципао, подчёркивающее изгибы фигуры и придающее её облику оттенок утончённой грации. Глядя на эту величественную даму, никто бы и подумать не посмел, какая стервозная и базарная натура скрывается за этим фасадом.
Впрочем, всю бездну её дурного характера на своей шкуре довелось испытать лишь прежнему владельцу этого тела да самому Чжай Аньмо.
Понимая всю важность сегодняшнего приёма, Юй Цинлань за последние два дня раз пять обрывала телефон, требуя, чтобы сын немедленно явился в поместье Шэнь. Чжай Аньмо поначалу неохотно отвечал на её звонки, но затем без лишних сантиментов внёс назойливую родительницу в чёрный список, перекрыв ей любую возможность до него докричаться.
Сейчас в ней клокотала ярость, требовавшая немедленного выхода. Юй Цинлань намеревалась устроить сыну жестокий разнос и утащить его для разговора, однако, заметив рядом с ним Чу Тинчуаня, осеклась. Её колючий, злой взгляд в мгновение ока сменился приторно-сладкой улыбкой:
— Господин Чу! Какая честь! Добро пожаловать на наш приём. Простите, если мы упустили что-то в организации, чувствуйте себя как дома.
— Госпожа Шэнь, — сухо кивнул Чу Тинчуань, мгновенно надевая привычную маску ледяного безразличия.
— Вы знакомы с моим Сяо Нанем? — Юй Цинлань с любопытством перевела взгляд с одного на другого, продолжая лучезарно улыбаться. — Наш мальчик порой бывает жутко упрямым и капризным, так что прошу вас, не судите его слишком строго.
— Он прекрасен, и мне не на что жаловаться, — Чу Тинчуань слегка прищурился, и в его вкрадчивом голосе зазвучали опасные, металлические нотки. — А вот ваше поведение, госпожа Шэнь, вызывает вопросы. Какая нормальная мать станет очернять собственного сына перед посторонним человеком? Чего вы этим добиваетесь? Неужели вам так неприятно видеть его счастливым?
Юй Цинлань ещё никогда не сталкивалась с тем, чтобы её скрытые, гнилые мотивы так бесцеремонно выставляли напоказ. Её лицо пошло багровыми пятнами, сквозь которые проступала бледность — этот позор не мог скрыть даже плотный слой дорогой косметики. Сделав судорожный вдох, она бросила косой, полный ненависти взгляд на Чжай Аньмо, который преспокойно сидел рядом и с явным удовольствием наблюдал за сценой. Насилу переборов себя, женщина выдавила натянутую гримасу, отдалённо похожую на улыбку:
— Ну что вы, господин Чу! Как можно? Любая мать всем сердцем желает своему ребёнку только лучшего. Ваши слова ранят меня до глубины души... Сяо Нань, ну скажи хоть ты! Разве я когда-нибудь обижала тебя? Да я же всю жизнь положила на то, чтобы устроить твоё будущее!
Чжай Аньмо неторопливо сделал глоток сока и равнодушно бросил:
— Ну, допустим.
Этот небрежный, сонный тон прозвучал для Юй Цинлань хлёсткой пощёчиной. На мгновение её холёное лицо исказила уродливая гримаса ярости. Рука женщины сама собой взметнулась для удара, но, наткнувшись на леденящий, обещающий скорую расправу взгляд Чу Тинчуаня, она опомнилась и отдёрнула руку, до крови вонзая ногти в ладони.
Допив сок, Чжай Аньмо обыденным жестом протянул пустой бокал Чу Тинчуаню и кивнул в сторону барной стойки. Тот послушно принял посуду, одарил Юй Цинлань напоследок предупреждающим взглядом и послушно удалился исполнять поручение.
Аньмо мягко улыбнулся побелевшей от злости матери и указал на освободившийся стул:
— Присаживайся.
Юй Цинлань уже приготовилась разразиться проклятиями, но заметила, что взгляд сына направлен куда-то ей за спину. Похолодев от дурного предчувствия, она обернулась и обнаружила, что на них уставились по меньшей мере десятка два гостей из высшего общества.
В уединённом уголке она была единственной, кто стоял в полный рост, возвышаясь над мебелью подобно разъярённой фурии, так что не привлечь внимания было попросту невозможно.
Мысленно ахнув от испуга, она поспешно опустилась на предложенный стул, даже не заметив, как послушно подчинилась воле сына, с потрохами сдав свои позиции ещё до начала серьёзного разговора.
Разумеется, инициатива мгновенно перешла в руки Чжай Аньмо. Он лениво подпёр подбородок ладонью:
— Ну и о чём ты хотела поговорить?
Сидя спиной к залу, Юй Цинлань то и дело нервно поводила плечами — ей казалось, будто десятки глаз буравят её затылок. Изнывая, как на раскалённых углях, она процедила:
— Я посылала к тебе Юй Цинхэ. Он должен был передать моё требование. Что ты решил?
Чжай Аньмо насмешливо вскинул бровь:
— Ты действительно полагаешь, что стоит мне поговорить с отцом, как он тут же отпишет мне половину семейных активов?
Юй Цинлань дурой не была — иначе ей ни за что не удалось бы удержаться в кресле законной супруги главы столь могущественного клана. Однако глупая, слепая надежда всё ещё туманила её разум:
— А вдруг? Ты — его плоть и кровь. По какому праву он оставляет тебя ни с чем?
Опустив руки на полированную поверхность чайного столика, Чжай Аньмо заговорил неторопливо, бережно взвешивая каждое слово:
— Прости, матушка, если мои слова ранят твою гордость, но я обязан спустить тебя с небес на землю. В глазах достопочтенного главы семейства Шэнь ты до сих пор остаёшься лишь пригретой некогда содержанкой, а я — никчёмным бастардом, которого эта содержанка ему принесла. Наш статус в этом доме ни на йоту не изменился с тех самых пор.
Уголки губ Аньмо приподнялись в тонкой, изящной улыбке, показавшейся Юй Цинлань верхом жестокости. Женщина судорожно задышала, её взгляд заметался, а холёные пальцы мелко задрожали.
Равнодушно скользнув взглядом по её трясущимся рукам, юноша безжалостно продолжил:
— Содержанкам и бастардам не положено претендовать на наследство. Если ты найдёшь в себе силы отказаться от этой глупой затеи и подашь на развод прямо сейчас, я, так и быть, проявлю сыновнюю почтительность. Обещаю, до конца дней твоих ты ни в чём не будешь нуждаться.
— Враньё! Я не верю тебе! — Юй Цинлань вскочила с места с такой силой, что стул с глухим стуком повалился навзничь, заставив половину зала испуганно обернуться на шум. Ей было плевать на чужое любопытство. Наклонившись к сыну, она прошипела сквозь зубы: — И не думай сеять раздор между мной и твоим отцом! Ах ты неблагодарный щенок! Забыл, ради чьего блага я вообще согласилась войти в эту семью и терпеть унижения? Твои речи — чудовищное, непростительное святотатство!
Чжай Аньмо даже бровью не повёл в ответ на этот эмоциональный выпад. Он лишь слегка повёл подбородком, демонстрируя абсолютное, ленивое равнодушие:
— Что ж, воля твоя. Могу лишь пожелать вам с дражайшим главой семейства Шэнь дожить вместе до глубокой старости и умереть в один день.
— Без твоих соплей обойдусь! — зло сплюнула Юй Цинлань. Резко развернувшись, она натянула на помертвевшее лицо фальшивую улыбку для зевак и, игнорируя приветственные взмахи своих высокосветских подруг, почти бегом устремилась обратно на второй этаж. Шаги её были путаными и суетливыми — от былой величавой поступи не осталось и следа.
В голове Чжай Аньмо раздался тихий писк системного помощника:
"Хозяин, а почему вы не открыли ей правду о том, что глава Шэнь неизлечимо болен?"
"Подумай сам, Сяо Эр, — мысленно отозвался Аньмо, — если уж законная супруга, делящая с ним ложе, не знает ни сном ни духом о его кончине, с какой стати я должен владеть этой тайной? К тому же... я протянул ей руку помощи. Она сама её отвергла"
http://bllate.org/book/20689/4793455
Готово:
