К концу лета на севере всегда становится свежее, но в этот полдень все еще стояла душная, липкая жара. В полупустой кофейне было тихо: лишь пара-тройка влюбленных за угловыми столиками о чем-то шептались вполголоса.
Чжай Аньмо безучастно смотрел в окно, оставив заказанный кофе нетронутым. В профиль он казался удивительно изящным: тонкий, безупречно прямой нос, мягкие очертания губ со слегка приподнятыми уголками — даже без улыбки его лицо сохраняло теплое, приветливое выражение.
Именно эту картину и застал вошедший Чжан Линьбай. Он невольно замер на полушаге. В конце концов, когда-то он обратил внимание на Цяо Линшаня именно из-за этой редкой, почти ангельской красоты, которой того щедро одарила природа.
Чжан Линьбай прекрасно понимал: с такой внешностью можно быть бездарностью до мозга костей — фан-база и слава все равно оставались лишь вопросом времени. А ведь Цяо Линшань к тому же умел играть. Его манера была еще сырой, незрелой, но безнадежной ее точно нельзя было назвать.
Но Линьбай также понимал и другое: стоит парню взлететь, и руководство никогда не оставит столь перспективного артиста у безвестного, мелкого агента.
Куда выгоднее было сломать парню жизнь, выжав из него напоследок как можно больше выгоды.
Чжай Аньмо, разумеется, заметил, как меняется в лице его визави, но не придал этому значения. Он лишь едва заметно кивнул, приглашая сесть.
«Он изменился...» — подумал Чжан Линьбай.
Точнее, парень стал другим еще во время их последней встречи.
Раньше Цяо Линшань хоть и пытался бунтовать, но никогда не действовал так жестко. Опустившись на стул напротив Аньмо, Линьбай помедлил и спрятал забинтованную руку под стол, подальше от чужих глаз.
Какое-то время оба молчали.
Чжан Линьбай успел взять себя в руки. И хотя злость из-за сломанного пальца все еще тлела в груди, глупить он не собирался.
За годы подпольного сводничества он научился читать людей. Юноша перед ним по-прежнему казался мягким и беззащитным, но в его осанке и взгляде сквозила холодная, уверенная сила, не свойственная беззащитной жертве.
За ним явно кто-то стоял.
Спустя пару минут Чжан Линьбай все же нарушил молчание, осторожно спросив:
— Зачем ты меня вызвал?
Чжай Аньмо неторопливо окинул агента взглядом. Внешность у Чжан Линьбая была заурядной: мелкие, бегающие глазки на блеклом лице выдавали в нем человека трусливого и подлого. Классический типаж мелкого мошенника. Сложно представить, как прежний владелец тела умудрился разглядеть в нем добропорядочного наставника и подписать кабальный контракт.
Мысленно посочувствовав избирательной слепоте бедолаги Цяо, Чжай Аньмо ровным тоном произнес:
— Я подал заявление на расторжение контракта. Руководство дало добро. Пойдем подпишем бумаги — формально ты все еще числишься моим агентом.
Услышав о расторжении, Чжан Линьбай мигом позабыл о всякой осторожности. Гнев мгновенно ударил ему в голову:
— Расторжение?! Да кто тебе разрешил?!
На губах Аньмо промелькнула холодная усмешка, но тут же растаяла:
— Господин Цинь. Он лично велел мне явиться в офис к десяти утра.
Линьбай опешил, уставившись на него невидящим взглядом. В голове стучала одна-единственная мысль: упускает, упускает золотую жилу.
— Нет, я против! Да откуда у тебя такие деньжищи на неустойку?!
Аньмо едва сдержал смешок. Смерив собеседника снисходительным взглядом, он поднялся из-за стола:
— Идем.
Под этим взглядом Чжан Линьбай осекся. В сломанном пальце внезапно вспыхнула острая фантомная боль, заставив его вздрогнуть. Вопросы застряли в горле.
От кофейни до офиса агентства было не больше пяти минут пешком. Сама процедура расторжения заняла от силы четверть часа: Аньмо поставил несколько подписей и без лишних слов перевел два миллиона юаней неустойки.
Для прежнего Цяо Линшаня такая сумма была неподъемным бременем, но для Чжай Аньмо с поддержкой системы 022 и его собственным чутьем на выгодные сделки два миллиона казались сущим пустяком. Он так долго тянул с разрывом контракта лишь потому, что слишком увлекся разворачивающимися в сети интригами. Если бы накануне Се Цзинсин не напомнил ему сообщением о необходимости подписать бумаги с новой съемочной группой, Аньмо, пожалуй, и вовсе позабыл бы об этом агентстве.
К слову, парочка актеров, устроивших скандал на прослушивании, числилась в этой же конторе. Как раз накануне их грязное белье выставили на всеобщее обозрение: один из них, как выяснилось, крутил роман со спонсором из руководства. В сеть слили весьма недвусмысленную видеозапись, изобилующую такими подробностями, от которых у любого приличного человека глаза лезли на лоб.
Скандал больно ударил по репутации агентства. Акции поползли вниз, бренды один за другим разрывали рекламные контракты с другими артистами компании, требуя огромных компенсаций. Фирма оказалась на грани банкротства и отчаянно нуждалась в живых деньгах.
Разумеется, когда безвестный новичок вроде Цяо Линшаня принес им два миллиона за свободу, руководство ухватилось за это предложение обеими руками.
— Цяо Линшань! — прошипел Чжан Линьбай, багровея от злости при виде того, как легко Аньмо уладил дела. — Не думай, что свобода сделает тебя звездой. Рано крылья распустил, щенок! Забыл, кто тебя вообще в этот бизнес за руку привел?!
— Моя карьера вас больше не касается, — Аньмо сделал шаг вперед и, склонившись к самому уху агента, прошептал так тихо, чтобы слышал только он: — Лучше подумайте о себе. Как полагаете, чьих рук дело этот внезапный кризис компании?
Чжан Линьбай оцепенел, уставившись на него округлившимися от ужаса глазами:
— Ты... Это ты?!
Аньмо лишь небрежно махнул рукой на прощание и направился к выходу. Линьбай дернулся было следом, но ноги словно налились свинцом. Лицо его покрылось мертвенной бледностью. Если этот мальчишка шутя раздавил целое агентство, то стереть в порошок его, мелкого посредника, для него не составит ни малейшего труда.
От этой мысли у него закружилась голова, а колени предательски подогнулись.
Теперь до него дошло, почему Аньмо настоял на его присутствии, хотя для подписания бумаг агент не требовался. Мальчишка просто хотел насладиться его страхом.
И надо отдать Чжан Линьбаю должное — в этот раз его чутье не подвело. Он в точности разгадал замысел Аньмо. Тот действительно хотел, чтобы бывший куратор понимал, за что именно идет на плаху.
Медленная смерть от удушающего ожидания расплаты куда мучительнее внезапного конца. Помня обо всем, что этот мерзавец сделал с прежним владельцем тела, Аньмо счел справедливым подарить ему именно такое — незабываемое — прощание.
И расплата не заставила себя ждать. Уже на следующий день сеть взорвалась заголовками о теневом бизнесе известного импресарио. Подробное расследование вскрыло шокирующие факты: шантаж, принуждение к интиму со спонсорами, сломанные судьбы. Как минимум двое его бывших подопечных оказались в психиатрических лечебницах, а один покончил с собой. Лавина тронулась.
Пока испуганного, затравленного Чжан Линьбая увозили на допрос в полицию, Чжай Аньмо спокойно устраивался на новом месте.
Историческая драма «Выше облаков» полностью оправдывала статус самого масштабного проекта года. Декорации первой же локации раскинулись на сотни гектаров: монументальные дворцовые ансамбли выглядели настолько достоверно, что их легко можно было принять за настоящую древнюю столицу.
На съемочной площадке Аньмо уже поджидал помощника Е. Се Цзинсин пока не приехал, и подготовкой руководил помощник режиссера Ван, без устали раздавая указания персоналу.
— Господин Цяо, ознакомьтесь, пожалуйста, — Помощник Е протянул ему увесистую папку. — Если условия вас устраивают, поставьте подпись в графе «Исполнитель».
— Спасибо, сейчас посмотрю.
По негласным правилам индустрии договор подписывали только после утверждения портфолио в гриме. То, что бумаги привезли сейчас, означало лишь одно: Се Цзинсин лично пошел навстречу молодому актеру. Глядя на склонившегося над страницами юношу, Е Тин в очередной раз поймал себя на мысли, что мир сошел с ума.
Он был уверен, что его принципиальный и холодный шеф никогда в жизни не пойдет на уступки ради кого бы то ни было. Однако этот хрупкий мальчишка рушил устоявшиеся правила одно за другим.
Пробежав глазами строчки соглашения, Аньмо удивленно приподнял брови. С документами все было в порядке, но предложенные условия казались невероятно, даже подозрительно щедрыми.
Будто он был звездой первой величины, такие цифры не вызвали бы вопросов. Но для безвестного новичка без единой крупной роли за плечами подобный контракт выглядел как завуалированный подарок.
«Неужели он действительно решил обойтись без "особых условий"?»
Аньмо прижал папку к груди, испытывая странное разочарование.
— Что-то не так, господин Цяо? — деликатно поинтересовался помощник Е.
— Нет-нет, все отлично, — опомнился Аньмо.
Он уверенно вывел на листе имя Цяо Линшаня и вернул папку помощнику.
— Благодарю вас, помощник Е.
— Пустяки, — улыбнулся тот. — Идемте, я провожу вас в гримерную.
Закрепленная за ним гример оказалась обаятельной круглолицей женщиной лет тридцати. Стоило ей улыбнуться, как у внешних уголков ее глаз собрались лукавые морщинки.
— Сяо Цяо, верно? Какая же у тебя редкая красота! Присаживайся скорее, — она приветливо похлопала по сиденью свободного кресла.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровался Аньмо.
— Не стесняйся, чувствуй себя как дома, — мастер профессиональным взглядом оценила его лицо. — Кожа идеальная, даже тон накладывать не придется. Я просто слегка подчеркну глаза, сделаю брови чуть более летящими — и образ готов.
Аньмо и сам прекрасно разбирался в искусстве визажа — в былые времена ему случалось гримировать себя без посторонней помощи, даже перевоплощаясь в женские образы. Он сразу оценил задумку: минимальное вмешательство лучше всего подчеркнет благородные, утонченные черты принца Цзина.
Благодаря безупречным природным данным преображение заняло совсем немного времени. Уже через полчаса Аньмо полностью переоделся и вышел из гримерной.
В павильоне как раз шла фотосессия исполнителя роли второго плана. Им оказался не кто иной, как Му Хунъюань.
Му Хунъюань замер, едва завидев появившегося в дверях юношу. Аньмо предстал перед съемочной группой в алом шелковом одеянии. Иссиня-черные волосы были небрежно подколоты на затылке, а несколько непослушных прядей у висков слегка покачивались от дуновения кондиционера. Изящный изгиб бровей не выглядел воинственным — напротив, благодаря тонкой стрелке у внешнего уголка глаза его взгляд казался затаенно-нежным, глубоким и манящим.
Именно так юный принц Цзин представал перед зрителями в первой серии.
В памяти Хунъюаня всплыли слова сценариста Чэнь Мэнцзиня о принце Цзине: «Ни беззаботная юность, полная блеска и роскоши, ни жестокие битвы, омытые кровью, не способны затмить его царственное величие».
И сейчас, глядя на Чжай Аньмо, съемочная группа видела перед собой ожившую легенду.
Му Хунъюань был далеко не единственным, кто потерял дар речи. Каждый, кто бросал взгляд на Аньмо, застывал в немом восхищении.
Фотограф, секунду назад шумно командовавший Хунъюанем, опустил камеру и теперь во все глаза смотрел на Аньмо, боясь упустить идеальный кадр.
Именно эту картину и застали подошедшие Се Цзинсин и Му Хунцзэ.
Окруженный пристальным вниманием, юноша в алом шелке смущенно опустил голову. Легкий румянец на его щеках сделал точеные черты лица еще нежнее, а тонкие пальцы растерянно теребили край широкого рукава. В этот миг он казался невероятно беззащитным.
При виде этой сцены у Му Хунцзэ перехватило дыхание. Он уже сделал шаг вперед, намереваясь избавить юношу от назойливых взглядов, но Се Цзинсин его опередил.
— Чего застыли? — ледяной голос режиссера заставил всех вздрогнуть. — За работу. Продолжаем съемку.
Тон Се Цзинсина не допускал возражений. Персонал тут же засуетился, поспешно возвращаясь к своим обязанностям, хотя многие все еще украдкой косились на прекрасного принца Цзина.
http://bllate.org/book/20689/4483405
Готово:
