Едва они переступили порог, Лу Цзюньсянь достал из шкафа вчерашнее одеяло и привычным движением расстелил его на полу для Цзи Чэна.
В душе Цзи Чэн просто ликовал, но из-за своего завуалированного обмана испытывал неловкость, а потому старался не выдавать эмоций. Молча усевшись на импровизированную постель, он тщательно укутался одеялом, раскрыл сценарий и уткнулся в текст с подчеркнуто усердным видом.
Лу Цзюньсянь опустился на корточки у его постели, слегка склонил голову набок и сдержал теплую улыбку.
Он собирался было успокоить парня и приободрить новостью о том, что Фан Хуа на днях покинет съёмочную площадку, но, глядя на столь истовое усердие, решил не мешать. Поднявшись, продюсер вернулся за письменный стол.
Номер снова заполнился размеренным, чётким стуком клавиш. Послушав его некоторое время, Цзи Чэн осторожно поднял глаза на работающего неподалёку Лу Цзюньсяня и тихонько перевёл дух. На душе стало легко и радостно.
«Ах, этот футон на полу... Какое же это благословение!»
Похлопав ладонью по подстилке, Цзи Чэн со всей страстью погрузился в заучивание диалогов.
Забыв о времени, они оба снова засиделись допоздна, хотя на этот раз и обошлись без крайностей.
Часу в первом ночи Лу Цзюньсянь поставил точку в очередном абзаце. Повернувшись, он обнаружил, что Цзи Чэн всё ещё не спит. Было ясно: парень опять ждал его, пусть и молчал в тряпочку.
Самому Лу Цзюньсяню завтра ничего не мешало прилечь днем и выспаться, а вот у Цзи Чэна намечался плотный график с кучей досъёмок. Ему отлынивать не полагалось, и давать организму отдых было жизненно необходимо.
Поэтому Лу Цзюньсянь закрыл ноутбук, поднялся со стула и мягко спросил:
— Я закончил. Ты ложишься?
Цзи Чэн мгновенно захлопнул сценарий, который к тому моменту успел перечитать дважды:
— Я тоже всё. Как раз вовремя.
С этими словами он отложил тетрадь, залез под одеяло и вытянулся стрункой на спине, всем видом демонстрируя готовность отбыть в царство Морфея.
«Вовремя»... Какое удачное совпадение.
Сдерживая улыбку, Лу Цзюньсянь погасил свет и забрался к себе на кровать. Заметив, что у Цзи Чэна нет подушки, он прихватил одну из своих и бросил вниз.
— Доброй ночи.
— Доброй ночи.
Сияя от счастья, Цзи Чэн подложил подушку под голову, заботливо поправил её край и с чувством глубокого удовлетворения зажмурился.
***
На следующий день съёмки у Цзи Чэна снова шли как по маслу. Сяо Хуа по-прежнему впахивал за двоих, а к вечеру валился с ног и отключался на рассвете. Цзи Чэн же, верный своей традиции, прижимал сценарий к груди и отправлялся в номер Лу Цзюньсяня — и снова неизменно добивался своего.
Логика Лу Цзюньсяня была проста: Фан Хуа всё равно со дня на день отбудет, а Цзи Чэн только-только втянулся в сумасшедший съёмочный ритм, и портить ему сон нельзя. Пусть спит здесь.
К тому же парень вел себя безупречно: тихо учил роль про себя, а ночью спал без единого звука, даже не сопел, так что нисколько ему не мешал.
Единственной переменкой стало то, что сам продюсер ради режима гостя ложился спать чуть раньше обычного.
Спустя три или четыре дня такой отработанной схемы съёмки Фан Хуа благополучно завершились, и он готовился покинуть площадку.
Однако тот факт, что все эти дни он вырубался чуть ли не на пороге и не издавал ни звука, а Цзи Чэн всё равно упорно сбегал из номера, вызывал у Фан Хуа глухое раздражение.
«Рублюсь в игры — мешаю, сплю как сурок — всё равно не угодят?!»
Задетый за живое Фан Хуа проглотить такую обиду не смог и перед самым отъездом подкинул местным любителям пособирать сплетни свеженькую косточку: Цзи Чэн, мол, каждую ночь потихоньку пробирается в номер Учителя Лу и ночует там.
А сплетня на то и сплетня, чтобы разлетаться подобно лесному пожару. Бездельники принялись смаковать пикантную новость, и вскоре слухи дошли как до Лу Цзюньсяня, так и до самого Цзи Чэна.
Лу Цзюньсянь к подобным пересудам относился философски: стоит получить хоть малую долю известности, как вокруг тебя вырастают горы нелепых слухов — ко всем прислушиваться с ума сойдёшь. Но вот за Цзи Чэна он беспокоился. Парень только шагнул в шоу-бизнес, натура угрюмая и застенчивая, да ещё и сплетня с явным намеком на однополые связи.
Цзи Чэн действительно ходил мрачнее тучи. Вот только задели его не чужие языки, а собственная совесть: он чувствовал себя виноватым за то, что своими ночёвками подставил Лу Цзюньсяня и принёс ему лишние хлопоты.
Заметив, каким угрюмым стал парень, Лу Цзюньсянь окончательно утвердился во мнении, что слухи глубоко ранили его.
И человек, который отродясь не марал рук о съёмочные дрязги, решил вмешаться — исключительно ради того, чтобы не дать сплетникам отравить жизнь Цзи Чэну, едва освоившемуся на съёмках. Продюсер вычистил проблему в самом зародыше, направившись прямиком к источникам слухов.
Зачинщиками оказались всё те же двое-трое сотрудников площадки, перемывавших косточки с Сяо Хуа в прошлый раз, — из тех пород людей, у кого жизнь теряет всякий смысл, если за день не выдать порцию свежей грязи.
Лу Цзюньсянь не стал с ходу заявлять, что между ним и новичком ничего нет — подобная оправдательная спешка выглядела бы как явное шито белыми нитками укрывательство. Вместо этого он с мягкой, вежливой улыбкой поинтересовался их рабочей продуктивностью за последнюю неделю и высказал ненавязчивое пожелание: поменьше чужих тайн, побольше усердия на площадке.
Попавшиеся во второй раз сплетники едва не провалились сквозь землю. Ещё после прошлого предупреждения они отделались легким испугом, а тут продюсер вызвал их на личный разговор. Сердца их ушли в пятки, а головы заходили ходуном, точно пестики в ступке.
Впрочем, устраивать публичную порку Лу Цзюньсянь не собирался. Где люди — там и языки, от этого никуда не деться. Ему нужно было лишь преподать им легкий урок. В конце концов, у них тут киностудия, а не базарная площадь.
И только под занавес бесед он как бы между прочим ронял: Цзи Чэн ночевал у него единственно потому, что Фан Хуа устраивал ночные баталии в играх и не давал спать. А раз уж господин Фан так щедр на клевету и пустые байки, то и церемониться с ним Лу Цзюньсянь не намерен — в свои проекты он этого актёра больше не пригласит.
Продюсер отдельно подчеркнул, что Цзи Чэн по ночам неустанно учит роль и шлифует каждую реплику — и по безупречным дублям каждый в съёмочной группе может судить о степени его подготовки. Поэтому стоит проявить немного теплоты к старательному новичку, а не мешать его с грязью.
Провинившиеся горели от стыда. Обрушься на них Лу Цзюньсянь с бранью и криком, они, чего доброго, уперлись бы из упрямства, но мягкая, безукоризненная вежливость продюсера била точнехонько в цель. На душе у них скребли кошки, и они закивали, с жаром обещая держать язык за зубами.
Правда, едва от кладезя мудрости их отпустили, сплетники первым делом бросились делиться инсайдом: «Цзи Чэн ночует у Учителя Лу, потому что Фан Хуа по ночам орет на всю комнату из-за своих игрушек!»
Лу Цзюньсянь отдавал себе отчёт, что натуру любителей чесать языком за один день не перекроишь. Впрочем, достигнутый эффект его вполне устраивал: слухи приняли нужное русло, и очень скоро нездоровый ажиотаж вокруг Цзи Чэна сойдёт на нет.
Звукоизоляция в отеле и впрямь оставляла желать лучшего. Актёр из соседнего с Фан Хуа номера тут же подал голос: он давно слышал из-за стены полуночные вопли и дикие дисканты, просто не знал, что причиной тому мобильные игры. Теперь же всё встало на свои места, и парень горячо подтвердил: шумел Фан Хуа немилосердно!
На этом эпопея с «ночными визитами» Цзи Чэна благополучно завершилась.
И всё же, пусть версию о пикантном подтексте и отмели, в умах съёмочной группы закрепилась четкая мысль: Цзи Чэн для Учителя Лу — персона особая. Мало ли кто у нас в номерах страдает от соседей, а выделил он и приютил именно его!
И кое-кто из особо предприимчивых уже закрутил в голове шестерёнки, подыскивая случай подлизаться к фавориту.
***
Узнав, что Лу Цзюньсянь лично ходил разбираться со сплетниками, Цзи Чэн пал духом ещё пуще. Он сгорал от стыда за доставленные покровителю хлопоты. С отъездом Фан Хуа парень тешил себя надеждой подгадать какой-нибудь предлог и снова напроситься на заветный коврик, но теперь все его замыслы рухнули.
Утренний блок съёмок подошёл к концу, но до обеда оставались ещё добрые полчаса. Выложившись на площадке по полной, Цзи Чэн ощутил жестокий голод — в животе тоскливо заурчало. Примостившись на складном табурете, он следил за чужой игрой и мысленно молил богов о скорейшем приезде кейтеринга.
Пока он предавался кулинарным мечтам, рядом кто-то опустился.
Цзи Чэн мельком коснулся его взглядом — это был эпизодник, игравший мажора в текущей арке. Несколько общих дублей у них имелось, но для Цзи Чэна парень всё равно оставался чистым абстрактом.
Лу Цзюньсянь как раз увёл Маомао на прогулку и ещё не вернулся, так что Цзи Чэн тосковал и ни к кому не проявлял ни малейшего интереса, уставившись обратно на площадочные декорации.
Актёрик, уже разинувший было рот для душевного приветствия, так и застыл с отвисшей челюстью.
Впрочем, зная о бирюковатом нраве коллеги, Кун Хао переживать не стал. Притащив откуда-то такой же раскладной табурет, он примостился под боком у Цзи Чэна.
— Слушай, Цзи Чэн... — понизил голос Кун Хао. — Вы ведь с Учителем Лу в близких отношениях, да?
Едва прозвучало имя Лу Цзюньсяня, Цзи Чэн метнул на собеседника настороженный взгляд и промолчал.
Заметив ёжиковую стойку собеседника, Кун Хао всплеснул руками:
— Эй-эй, я без дурных мыслей, честно! Просто сам я к Учителю Лу подойти боюсь, а моя роль тут на днях заканчивается... Вот и подумал: может, подскажешь, нет ли у него на примете каких проектов?
В голове Цзи Чэна всё услышанное мгновенно свернулось в одну сухую формулировку: этот тип пытается выехать на его плечах и подлезть к Лу Цзюньсяню.
Поняв суть, Цзи Чэн внутренне затворил перед ним все двери. Становиться мостиком, по которому всякий встречный-поперечный будет докучать Лу Цзюньсяню, он не собирался. Если тебе так дороги роли — иди и делай дело сам, а не ищи лёгких путей!
— Мы не близко знакомы. Можешь спросить его лично, — отрезал Цзи Чэн и отвернулся к съёмочной площадке.
Кун Хао замер.
«Каждую ночь у Учителя Лу в номере пасётся — и "не близко знакомы"?! Ну-ну...»
— Кхм... Слушай, а у тебя случайно нет номера Учителя Лу? — замялся тот. — Сам я спросить как-то не решаюсь.
Цзи Чэн едва заметно нахмурился. Внутри мгновенно вспыхнула настороженность. Что за привычка у людей — постоянно выведывать у него контакты Лу Цзюньсяня? С какой стати он должен раздавать кому попало столь ценные сведения?
— Нет, — отрезал Цзи Чэн и незаметно прижал ладонью старенький кнопочный телефон в кармане, делая вид, будто у него и впрямь ничего нет.
Кун Хао поперхнулся словами.
Видя, что парень упёрся намертво, настаивать он не стал. Рассчитывал, наивный, найти лёгкую дорожку через новичка, а тот оказался непробиваемым кременем.
— А, ну ладно, проехали, — буркнул Кун Хао. Потеряв к собеседнику всякий интерес, он поднялся и ушёл.
Цзи Чэн даже глазом не моргнул, но про себя принялся горько рефлексировать. Своими ночёвками в номере Лу Цзюньсяня он не просто спровоцировал волну грязных сплетен, но и натолкнул посторонних на нескромные мысли. Опять взвалил на чужие плечи лишнюю головную боль.
Едва он предался самоедству, как со стороны реквизиторов донеслось долгожданное: обед!
Изголодавшийся Цзи Чэн метнулся за своей порцией, вернулся на раскладной табурет и принялся уплетать еду за обе щёки.
Лу Цзюньсянь, гулявший с Маомао, вернулся аккурат к раздаче. Прихватив контейнер, он опустился на табурет под боком у Цзи Чэна.
Продюсер уже собрался завязать разговор, но замер с открытым ртом: Цзи Чэн с такой невероятной скоростью уничтожал содержимое порции, что от еды осталась едва ли треть. Лу Цзюньсянь ошарашенно косился то на него, то на остальных актеров неподалёку — те успели отковырнуть лишь по крохотному кусочку...
— Проголодался? — спросил Лу Цзюньсянь, открывая свой обед.
Он неспешно отправил в рот кусочек мапо-тофу — на фоне дикого аппетита соседа его манеры выглядели верхом аристократического изящества.
— Угу, — буркнул Цзи Чэн, не замедляя темпа.
Бешеный съёмочный ритм высасывал все силы, желудок буквально требовал топлива.
— Потише, поперхнёшься ведь, — с невольной улыбкой качнул головой Лу Цзюньсянь.
Парень кивнул, но скорости не сбавил. Буквально за пару мгновений контейнер опустел. Лу Цзюньсянь перевёл взгляд на собственный порционный бокс, откуда успел выудить лишь тот самый единственный кусок тофу...
Аппетит у Цзи Чэна и впрямь был богатырский — продюсер подметил это ещё за завтраками. Окинув взглядом стандартную порцию, Лу Цзюньсянь понял: для этого парня такой объём — что капля в море.
— Наелся? — поинтересовался он, глядя на скромные остатки в чужой коробке.
Цзи Чэн на секунду замер, после чего честно помотал головой.
Лу Цзюньсянь тихо прыснул. Дождавшись, пока парень сметёт последнюю ложку, он протянул ему свой нетронутый контейнер:
— Раз мало — бери второй. Что же ты молчал все эти дни? Днем потом от голода с ног валился?
Цзи Чэн аккуратно поставил пустую коробку на землю и несмело взглянул на продюсера. Мочки его ушей вспыхнули пунцовым морозцем.
— А как же вы?
— Я себе ещё принесу.
Лу Цзюньсянь оглянулся на столики кейтеринга — там оставалось ещё несколько боксов. На питании съёмочной группы он никогда не экономил.
Приняв обед из рук Лу Цзюньсяня, Цзи Чэн не стал прикасаться к еде, а лишь замер, не сводя с него взгляда.
Продюсер лишь развёл руками, поднялся и сходил за новой порцией.
— Ешь давай. Впредь не стесняйся, бери сразу по два — никому еды не жалко.
Убедившись, что покровитель не остался голодным, Цзи Чэн кивнул и вернулся к трапезе. Первую волну голода он сбил, поэтому теперь ел куда более чинно.
***
Покончив с обедом, Лу Цзюньсянь лениво тёр за ухом у развалившегося Маомао и между делом заметил:
— Фан Хуа съехал, так что сегодня сможешь поспать в человеческих условиях. Ложись пораньше, тебе нужно набираться сил.
Продюсер рассуждал здраво: в собственной комнате парню будет куда комфортнее, не придётся до полуночи караулить его работу, да и поспать удастся подольше.
Вот только Цзи Чэн усмотрел в этих словах скрытое выдворение. На душе скребли кошки.
Впрочем, памятуя о твердом намерении не досаждать Учителю Лу, он лишь молча кивнул, не став возражать.
В тот вечер Цзи Чэн и впрямь не пошёл в номер к продюсеру. У себя он шустро вызубрил текст на завтра, рано забрался под одеяло и смежил веки. Вот только сон толком не шел: внутри тлело липкое ощущение, будто в комнате катастрофически не хватает чего-то важного.
А Лу Цзюньсянь, избавленный от необходимости укладывать юного подопечного спать, дал себе полную волю. Нахлынувший в ночной тиши Муз заставил его просидеть за клавишами до самого рассвета.
Разумеется, подняться по будильнику продюсер не смог. Едва продрав глаза, он набросал Цзи Чэну короткое сообщение, чтобы тот отправлялся на завтрак в одиночку.
Глядя на экран, Цзи Чэн почувствовал, как сердце камнем ухнуло вниз.
«Ничего, — утешал он себя. — Пусть отдохнет. Без меня ему не нужно вскакивать спозаранку, кормить меня и торчать на площадке весь утренний блок. Так для него только лучше».
Идти в кафе одному не хотелось вовсе. К моменту его прихода на площадку там как раз заканчивали раздачу завтраков: баоцзы, варёные яйца да соевое молоко. Цзи Чэн взял стандартный набор, но если обычным людям хватало по штуке каждого, то для его метаболизма это была просто насмешка. Он уселся на корточки у края павильона и принялся уничтожать порцию за порцией, чем вызвал неслабый шок у прохожих.
Впрочем, на косые взгляды ему было плевать: наполнение желудка стояло куда выше чужого мнения. Покончив с едой, парень отправился на грим и переодевание.
Весь утренний блок Лу Цзюньсянь не появлялся, и Цзи Чэн за всё время едва вымолвил пару слов. Все его реплики ограничивались текстом роли да редкими сухими ответами на рабочие вопросы.
Раньше ему казалось, будто он полностью освоился на киностудии. И лишь теперь до парня дошло: он привык не к съёмочной площадке как таковой, а к жизни на ней рядом с Лу Цзюньсянем.
В последнее время ему прожужжали все уши о том, какой он талантливый, мол, поднатореет — и станет настоящей звездой, сама судьба велела податься в актёры. Слушая эти похвалы, Цзи Чэн и сам понемногу уверовал в свой успех. Но сейчас его осенило: не будь здесь Лу Цзюньсяня, будь это чужой проект — вся эта мишура не вызвала бы у него ничего, кроме глухого отторжения.
Во время технического перерыва Цзи Чэн уселся на свой раскладной табурет и погрузился в мрачные думы о будущем. Что делать дальше, когда съёмки завершатся?
На съёмочной площадке вечно царил хаос и гвалт. Совершенно чужие люди лезли с пустой болтовнёй, заставляя изображать вежливость — от этого воротило душу. Куда проще работать курьером: принял заказ, домчал, вручил пакет — никаких светских бесед и навязчивых контактов.
Или вернуться к первоначальной специальности — устроиться ветеринаром в какую-нибудь ветклинику. Звери куда лучше людей: чистые, искренние, они способны дарить душевное тепло без лишнего трепа и меркантильных умыслов.
А ещё... можно стать ассистентом Лу Цзюньсяня.
Сколько бы он ни перебирал вариантов, мысль об этом неотступно преследовала его!
Лу Цзюньсянь ведь сам говорил: если не сыщется ничего подходящего, приходи к нему в ассистенты. Цзи Чэн запечатлел эти слова в памяти как священный завет.
Для него это была бы лучшая работа на свете. Ведь там будет Учитель Лу.
***
После полудня Лу Цзюньсянь наконец появился на площадке. Завидев его, Цзи Чэн мгновенно преобразился: уныние как рукой сняло, а в глазах вспыхнул азарт, с которым он кинулся в работу.
Продюсер же примостился на табурете и беспрестанно зевал: бессонная ночь давала о себе знать, и никакой дневной сон не мог полностью вернуть израсходованные силы.
Едва отзвучала команда «Снято!», Цзи Чэн, сияя от радости, подскочил к покровителю и уселся рядом.
— Отлично сработано, — улыбнулся Лу Цзюньсянь. Уловив этот преданный, жаждущий одобрения взгляд, он не удержался и мягко взъерошил парню волосы.
Сердце Цзи Чэна зашлось от ликования, хотя внешне он сохранял отстранённо-серьёзную мину, изо всех сил изображая невозмутимость.
— Ты делаешь колоссальные успехи, студент Цзи, — с теплотой проговорил продюсер. — Похоже, мне больше не придётся безвылазно сидеть тут и надзирать за каждым твоим дублем.
У Цзи Чэна всё внутри оборвалось. Подумав, что Учитель Лу собрался покинуть съёмочную площадку, он поспешно возразил:
— Я ещё неопытен. За мной нужен глаз да глаз!
Лу Цзюньсянь тихо прыснул и кивнул. Парень и впрямь был незрел — вот только не в вопросах актёрского мастерства, а в умении ладить с людьми. Бросать такого буку одного в съёмочном муравейнике продюсер и не собирался, планируя и дальше присматривать за ним.
Они сменили тему, обсудив утреннее и полуденное меню. Убедившись, что парень досыта накормлен, Лу Цзюньсянь со спокойной душой перевёл дух.
Перебрав ещё пару невинных тем, Цзи Чэн как бы невзначай спросил:
— Учитель Лу, а у вас разве нет личного ассистента?
— Ассистент? — Лу Цзюньсянь упёрся локтями в колени и подпёр подбородок. Этот вопрос напомнил ему, что прошлый помощник уволился, а на замену он так никого и не подобрал. — Пока нет. Но, пожалуй, пора бы заняться поиском.
Цзи Чэн обомлел.
На него накатила волна отчаяния: зачем он вообще затронул эту тему?! Если Лу Цзюньсянь найдёт человека прямо сейчас, пока сам Цзи Чэн занят на съёмках, то его заветная мечта пойдёт прахом!
Не догадываясь о буре в чужой душе, Лу Цзюньсянь сладко потянулся:
— Впрочем, спешить некуда. Нам тут торчать ещё больше месяца, так что пока обойдусь.
«Спешить некуда... Ещё больше месяца...»
Отлегло. Сердце Цзи Чэна наконец улеглось на место. Учитель Лу никуда не уезжает, а значит, и шанс занять заветное место всё ещё жив.
В голове юноши закрутился калейдоскоп сладких надежд, и он с головой погрузился в мечты о работе личным помощником.
Все последующие вечера Цзи Чэн так и не отважился прийти в номер к Лу Цзюньсяню. По ночам он тихо тосковал по уютному футону на полу, а затем доставал свой старенький кнопочный телефон, открывал галерею и с замиранием сердца разглядывал снимок, с которого ему лучезарно улыбался Учитель Лу.
Нужно было вдоволь насмотреться на этот снимок, чтобы ночь прошла спокойно.
Цзи Чэн уже и забыл, каково это — завтракать вместе с Лу Цзюньсянем. Каждое утро он в одиночестве отправлялся на площадку, усаживался у стола кейтеринга и под привыкшими к его аппетиту взглядами съёмочной группы уплетал паровые булочки-баоцзы в тройном объёме.
И едва парень смирился с новым распорядком, окончательно перестав грезить о футоне на полу, как беда пришла откуда не ждали — подкачало здоровье самого Лу Цзюньсяня.
***
В тот день Цзи Чэн привычно выкладывался в кадре, время от времени получая скупые похвалы от режиссёра Юя — впрочем, самому юноше на них было плевать.
После полудня на площадке, сонный и зевающий, вновь появился Лу Цзюньсянь. Как раз шла съёмка сцены, и стоит ли говорить, что Цзи Чэн, заметив покровителя, непроизвольно повёл взглядом в его сторону? Дубль оказался запорот.
Вообще-то испорченные дубли у Цзи Чэна водились редко, и единичная накладка не сыграла бы роли, да только режиссёр Юй через монитор чётко уловил, как расфокусировался взгляд актёра. Обернулся — так и есть, притащился Лу Цзюньсянь.
Цзыцюня тут же обуяла глухая досада: этот юнец на словах божился, будто между ними ничего нет, а у самого на лбу аршинными буквами написано! Да ещё и работу срывает!
Режиссёрское нерасположение — вещь опасная: нахмурившись, Юй Цзыцюнь отчитал новичка крепким словцом.
Цзи Чэн пропустил нагоняй мимо ушей, однако разочаровывать Лу Цзюньсяня не хотел. Собравшись с духом, он мгновенно вошёл в образ и безупречно отработал следующий дубль.
Лу Цзюньсянь издали показал ему поднятый вверх большой палец, беззвучно хваля за собранность.
Съёмка продолжилась. Лу Цзюньсянь примостился на раскладном табурете Цзи Чэна. Едва опустившись, он почувствовал, как мутная тяжесть в голове сменилась глухим вращением, а земля ушла из-под ног. Не успел он осознать происходящее, как тело соскользнуло вниз, и вокруг вспыхнул многоголосый крик.
Цзи Чэн, полностью ушедший в роль, услышал донёсшийся из глубины павильона вопль: «Учитель Лу упал в обморок!»
В голове словно грохнул взрыв. Созидательный порыв испарился в мгновение ока — парень пулей вылетел из кадра.
Впрочем, на площадке уже царила суматоха. Все наперерез бросились к упавшему продюсеру, поэтому панический порыв молодого актёра никто не заметил.
Вокруг Лу Цзюньсяня мгновенно образовалась плотная толпа. Растолкав локтями зевак, Юй Цзыцюнь подхватил друга под спину.
На самом деле сознание продюсер не потерял — скорее находился в полузабытьи. С трудом разлепив веки и увидав над собой десятки взволнованных лиц, он вяло повёл ладонью, давая понять, что дышать нечем.
— Разойдитесь! Освободите проход, дайте воздух! — рявкнул подоспевший Цзи Чэн с лицом темнее тучи.
— Назад, назад! Ну-ка марш по своим местам! — подхватил режиссёр.
Толпа неохотно расступилась, образовав свободный полукруг.
Кто-то уже тащил раскладной шезлонг. Режиссёр осторожно уложил на него Лу Цзюньсяня.
Цзи Чэн тут же опустился на корточки рядом и протянул руку, намереваясь коснуться лба продюсера.
— Не трогай, — перехватил его запястье Юй Цзыцюнь. Народу вокруг пруд пруди, не хватало ещё новых сплетен наделать!
Цзи Чэн одарил его ледяным, отрезвляющим взглядом и чеканно выдохнул:
— Я ветеринар. Медик!
— А, ну да.
Юй Цзыцюнь без лишних слов сдал назад и сам приложил ладонь парня к чужому лбу.
Цзи Чэн лишь молча сдвинул брови.
Приняв горизонтальное положение, Лу Цзюньсянь немного пришёл в себя. Открыв глаза, он слабо сжал пальцы Цзи Чэна.
— Всё в порядке... Похоже, просто сахар упал, — прошептал он и осторожно отвёл руку юноши от своего лица.
Цзи Чэн кивнул и, вскинув голову, громко спросил:
— У кого есть сладости?
— У меня! Шоколад есть!
Только что проснувшийся Мэн Гэ, пришедший на площадку «учиться режиссуре», выскочил из-за спин, сжимая в кулаке целую плитку «Dove». В последнее время он постоянно крутился возле Юй Цзыцюня под предлогом стажировки, так что к его присутствию все давно привыкли.
Режиссёр выхватил у котёнка плитку, сдёрнул обёртку, отломил дольку и засунул её Лу Цзюньсяню в рот.
Продюсер слабо кивнул и сложил пальцы в знаке «OK» — мол, жить буду.
— Всё, расходимся! Нечего тут толпиться, за работу! — замахал руками Юй Цзыцюнь.
Когда съёмочная группа разбрелась, режиссёр присел у кушетки, выудил пачку бумажных салфеток и заботливо отёр испарину со лба друга.
Мэн Гэ, наблюдая за его суетой, притянул раскладной табурет, уселся рядом и подпёр подбородок ладонями, не сводя с режиссёра пристального взгляда.
Юй Цзыцюня внезапно обдало морозом. Рука с салфеткой одеревенела, словно её искололи тысячами иголок. Он неловко хмыкнул и поспешно убрал бумажку.
«Котёнок приревновал», — мысленно констатировал режиссёр.
— Ты чего это, а? — обратился он к продюсеру, когда тот окончательно пришёл в себя. — Не выспался или голодный ходишь?
Лу Цзюньсянь прикрыл глаза ладонью и тяжело вздохнул:
— Бессонные ночи...
— Знаешь же, к чему это приводит, и всё равно за своё! — буркнул Юй Цзыцюнь и, видя, что первая долька шоколада растаяла, отломил вторую.
— Понял я, понял...
Заметив сидящего неподалёку Мэн Гэ, Лу Цзюньсянь слабо повёл кистью, выставляя режиссёра прочь — от греха подальше, чтобы не провоцировать ссору в чужой паре.
— Всё уже, отпустило. Иди работай, не сбивай график.
Юй Цзыцюнь бросил взгляд на съёмочную площадку: актёры уже расслабились и вовсю лясы точили.
— Иди, я за ним присмотрю, — подал голос Мэн Гэ.
Лу Цзюньсянь снова махнул рукой, выпроваживая обоих.
Режиссёр вздохнул, убедился, что другу действительно лучше, и поднялся. Напоследок он ласково погладил Мэн Гэ по макушке — целоваться на людях не полагалось, так что пришлось ограничиться этим жестом нежности.
Если не считать пары ассистентов в стороне, у кушетки остались только Лу Цзюньсянь и Мэн Гэ.
Продюсер прикрыл глаза, ожидая, что юноша заведёт какой-нибудь непростой разговор. Всё-таки редкий партнёр спокойно перенесёт, когда его половинка так трепетно опекает бывшего — пусть даже это самая обычная дружеская забота, раздуть из неё трагедию ничего не стоит.
Однако Мэн Гэ неожиданно промолчал. Сказал «присмотрю» — и действительно просто сидел рядом, тихо наблюдая.
Лу Цзюньсяню стало даже немного смешно: до чего же милый мальчик.
— Иди тоже к павильону, я уже в порядке, — проговорил продюсер, приподнимаясь на кушетке. Силы окончательно вернулись, дыхание стало ровным.
Вот только, бросив взгляд на площадку, он обнаружил, что съёмки так и не возобновились.
Не успел Мэн Гэ ответить, как к ним на всех парах прилетел рассвирепевший Юй Цзыцюнь:
— Где Цзи Чэн?! Куда этот паршивец испарился?! Кто-нибудь его видел?!
Лу Цзюньсянь обомлел и резко поднялся на ноги.
Он отчётливо помнил, что сквозь мутную пелену видел Цзи Чэна рядом. Позже было не до того, и продюсер решил, будто тот вернулся в кадр. Как, скажите на милость, взрослого человека могло сдуть за считанные минуты?!
В мгновение ока вся съёмочная группа включилась в поиски, но Цзи Чэна и след простыл.
Впрочем, удивительного мало: в поднявшейся суматохе все думали только о состоянии продюсера, так что на уход исполнителя главной роли никто не обратил внимания.
Поняв, что искать на площадке бесполезно, Лу Цзюньсянь набрал номер Цзи Чэна, хотя не был уверен, взял ли тот телефон с собой в костюмерную.
Спустя пару гудков на том конце откликнулись.
Лу Цзюньсянь перевёл дух и поспешно спросил:
— Цзи Чэн, ты где?
— Я отлучился за покупками. Вам лучше? — раздался в трубке ровный голос юноши, сквозь который пробивалась нескрываемая тревога.
Вот только сейчас Лу Цзюньсянь эту тревогу проигнорировал. Его охватило самое настоящее раздражение.
— Что за покупки?! Идёт рабочее время! Ты ушёл, никому ничего не сказав, тебя ищет вся площадка, вся группа сидит и ждёт одного тебя! Это, по-твоему, нормально?!
Тон Лу Цзюньсяня оставался привычно сдержанным, однако Цзи Чэн сразу уловил в нём глухой гнев. Внутри у юноши всё сжалось от страха, он совершенно растерялся и не знал, что ответить.
После долгой паузы он едва слышно проговорил:
— Я уже иду обратно.
Когда в трубке раздались короткие гудки, Лу Цзюньсяня снова накрыла волна возмущения. Подобная выходка казалась ему верхом безалаберности.
Не любит общаться, избегает людей, держится особняком — да ради бога! Но бросать съёмочный процесс посреди дня — это уже перебор.
Велев Юй Цзыцюню пока снимать сцены с другими актёрами, Лу Цзюньсянь опустился обратно на шезлонг. Голова гудела.
«Ну и как прививать ему элементарное чувство ответственности за коллектив?»
Пока продюсер изнывал от досады, на площадке появился Цзи Чэн. В руках он сжимал небольшой непрозрачный пакетик из ближайшего магазинчика.
Лу Цзюньсянь глубоко вздохнул и остался сидеть, не делая навстречу ни шагу.
Цзи Чэн пребывал в крайней степени нервозности. Не обращая внимания на сыпавшиеся со всех сторон вопросы, он на негнущихся ногах подошёл к продюсеру и замер перед ним, словно провинившийся первоклассник — опустив голову и нервно теребя пластиковые ручки.
Глядя на эту сгорбленную фигуру, Лу Цзюньсянь почувствовал, как строгий настрой начинает давать трещину. Головная боль лишь усилилась.
— И что же ты ходил покупать? — старательно гася раздражение, спросил он.
Цзи Чэн всё равно чувствовал чужое недовольство. Он молча раскрыл пакет и протянул его прямо к лицу Лу Цзюньсяня, показывая содержимое.
Продюсер дар речи потерял.
И впрямь дал заглянуть...
Цзюньсянь без особого ожидания мазнул взглядом по содержимому пакета: пара булочек и одинокая конфетка на палочке.
— Проголодался?
Памятуя об отменном аппетите Цзи Чэна, продюсер первым делом подумал именно об этом. Если парня просто припёр голод, его поступку находилось хоть какое-то оправдание — голодать тот катастрофически не любил.
— Нет, — сдержанно отозвался Цзи Чэн. — В шоколаде сахара маловато, при гипогликемии карамель помогает быстрее. Боялся, тебе не полегчает, вот и сбегал за сладостями.
Цзюньсянь, уже настроившийся устроить строгое внушение, замер будто от удара под дых. Глядя на виноватый, слегка обиженный вид юноши, он мгновенно лишился дара речи.
Продюсер опешил, а Цзи Чэн тем временем невозмутимо продолжал:
— Ты ведь не ел с утра? Пожуй хотя бы булочку. Я выскочил прямо в костюме, про деньги совсем забыл, так что взял в долг. Надо будет потом зайти, отдать.
Второе «попадание» отправило Цзюньсяня в окончательный нокаут. Цзи Чэн душой не переваривал любое общение с незнакомцами. Боги ведают, как ему, чужаку на этой киностудии, удалось уговорить хозяина лавки поверить ему на слово!
Сколько сил это отняло? Неужели пришлось выносить чей-то отказ, пока искал согласного?
Сердце Цзюньсяня сжалось от жалости. Вся строгая спесь слетела без следа, сердиться стало ровным счётом не за что.
— Со мной всё в порядке, просто в последние дни засиживался до глубокой ночи — вот организм и взбунтовался. Спасибо тебе.
С этими словами Цзюньсянь ласково погладил парня по голове, успокаивая.
Однако Цзи Чэн лишь хмуро сдвинул брови:
— До скольких засиживался?
— До четырёх-пяти утра, — со вздохом признался продюсер.
Так вот почему он не мог подняться по утрам... Цзи Чэн-то грешным делом думал, что продюсер просто любит понаслаждаться сном допоздна, а тот только-только ложился!
Когда парень ночевал у него на полу, всё было куда лучше: Цзюньсянь отходил ко сну максимум в час ночи.
При воспоминании о совместных ночах уши Цзи Чэна вспыхнули густым румянцем, а в голове мелькнула совсем не рабочая мысль.
— Это вредно, — буркнул он.
— Знаю, просто за работой времени не замечаешь, — улыбнулся Цзюньсянь и поднялся с шезлонга. — Наличных при себе нет? Пойдём, я расплачусь.
Цзи Чэн кивнул и бросил взгляд в сторону площадки: процесс уже возобновился, снимали сцену без его участия. Вспомнив строгий тон продюсера по телефону, юноша смущённо опустил глаза.
— Извини. Я не думал, что съёмки продолжатся так быстро. В следующий раз обязательно всех предупрежу.
Цзюньсянь мысленно вздохнул. В той суматохе парень наверняка решил, что работа встала на паузу, и со всех ног помчался за сладостями.
Главное, что он сам всё понял и сделал выводы. Продюсер остался доволен.
— Ничего страшного. Главное — чтобы это не становилось привычкой. — Цзюньсянь хлопнул его по плечу, подумав, что секундой ранее, пожалуй, сгоряча переборщил со строгостью и перепугал парня.
Убедившись, что гроза миновала, Цзи Чэн наконец облегчённо перевёл дух и выудил из пакетика карамель на палочке.
— Держи, заправься сахаром.
Цзюньсянь спорить не стал: развернул обёртку и отправил конфету в рот. Глядя на это, юный актёр почувствовал себя абсолютно счастливым.
Они неспешно побрели к выходу. Уже подходя к лавчонке, продюсер похлопал по карманам и с досадой понял, что застрял без бумажных денег. Достав смартфон, он запустил приложение оплаты.
— Надеюсь, электронные платежи он принимает?
— Принимает, — кивнул Цзи Чэн. — Хозяин предлагал перевести через телефон.
Цзюньсянь молча сглотнул подступивший к горлу ком. Какая, к чёрту, онлайн-оплата на стареньком кнопочном раритете Цзи Чэна?!
Цзюньсянь живо представил себе эту картину: мрачный, как грозовая туча, парень достаёт свою древнюю рацию, доказывая, что никаких приложений на ней нет в природе, а лавочник вытаращивается на него как на ископаемое.
Возможно, именно благодаря этому музейному экспонату хозяин и сжалился, согласившись отпустить товар в долг.
Зайдя в лавку, Цзюньсянь сразу направился к кассе.
Владельцем оказался мужик крепкого телосложения, с довольно свирепой физиономией. К такому не каждый подступиться решится, не то что просить в долг. Впрочем, Цзи Чэн и сам вечно разгуливал с видом голодного волка, так что бандитская харя лавочника его ничуть не смутила.
Завидев Цзюньсяня рядом с юношей, хозяин просиял:
— И впрямь учитель Лу! А парень-то не соврал! Сказал, что из вашей съёмочной группы — я сразу по богато расшитому кафтану догадался!
Продюсер с улыбкой косился на спутника. Цзи Чэн с пылающими ушами упорно разглядывал носки своих сапог.
— Он выбежал без кошелька, спасибо вам огромное. Позволите перевести на карту?
— Да конечно, без проблем!
Расплатившись, они вышли на улицу.
— Я у тебя столько раз обедал и вечно в долгах, — вдруг серьёзно выговорил Цзи Чэн. — Вычти потом всё из моего гонорара.
Цзюньсянь не удержался от смешка:
— Считаешь, я обеднел?
— Тогда я буду чаще угощать тебя сам, — так же серьёзно пообещал парень.
— Договорились, — добродушно кивнул Цзюньсянь, после чего лукаво прищурился: — Значит, «из группы учителя Лу»? Так и сказал? И что, так гордишься этим?
Алые уши Цзи Чэна полыхали на солнце. Смотря исключительно прямо перед собой и напустив на себя предельно важный вид, он твёрдо произнёс:
— Горжусь.
Продюсер искренне рассмеялся.
Едва они приблизились к съёмочной площадке, как откуда-то сбоку выскочили несколько девчонок, давно последовавших за ними на некотором отдалении.
— Цзи Чэн! Настоящий Цзи Чэн!
Фанатки просто пищали от восторга. Впервые увидав кумира вживую, они до последнего сомневались, не ошиблись ли, пока не заметили, что пара направляется прямо к площадке сериала «Императорские тайные агенты».
Цзи Чэн от неожиданности вздрогнул и замер как вкопанный.
Цзюньсянь лёгким касанием поддержал его и тихо подсказал:
— Это твои поклонницы. Не бойся, расслабься и улыбнись — они пришли выразить тебе любовь.
«Они пришли выразить любовь...»
От слов продюсера в груди парня разлилась приятная волна тепла. Настороженность как рукой сняло, и он вежливо кивнул девушкам.
— Здравствуйте, учитель Лу! Привет, Цзи Чэн!
Девушки по очереди подбегали пожать им руки. Цзюньсянь с улыбкой приветствовал их, а Цзи Чэн, подражая ему, тоже не стал отказываться от рукопожатий.
— Приехали на экскурсию? — доброжелательно поинтересовался продюсер.
— Ага! На каникулах выбрались! Даже не мечтали встретить вас вживую! Мы просто в восторге от Цзи Чэна!
Девушка смотрела на него восторженными глазами, хоть в душе и недоумевала: на рекламных снимках этот красавчик был воплощением солнца с ослепительной улыбкой! Почему же в жизни у него такое каменное выражение лица? Неужели они его испугали?
Поняв это, поклонницы немного поумерили пыл и смущённо спросили:
— А можно с вами сфотографироваться?
— Конечно.
Продюсер отошёл в сторону, уступая место фанаткам. Поняв, что вся любовь предназначается его подопечному, он ретировался и взялся за роль фотографа.
Оказавшись в плотном кольце девчонок, Цзи Чэн одеревенел. Совершенно не ведая, как реагировать на такой фонтан эмоций, он вытянулся в струнку, прижав руки по швам, и боялся даже вздохнуть.
Глядя на эту картину через экран смартфона, Цзюньсянь фыркнул от смеха:
— Внимание, улыбочку!
Естественно, фраза адресовалась Цзи Чэну.
Тот мгновенно выдал безупречную белозубую улыбку.
Девушки остались в полном восторге: ну конечно же, он тот самый жизнерадостный парень!
Попрощавшись, фанатки тут же выложили снимок в Вейбо:
[А-а-а! На экскурсии по киностудии Цзиньши встретили того самого Цзи Чэна! Он был прямо в костюме Младшего принца! Мы так заверещали, что Чэнчэн аж обомлел, а-ха-ха-ха! Милота нереальная!]
В комментариях мгновенно начался сумасшедший дом:
[Живой Чэнчэн! Всё, пакую чемоданы в Цзиньши! Срочно нужен шанс на встречу!]
[Какой же он джентльмен! Вы только гляньте на эти руки! Настоящие манеры джентльмена!]
[Точно! Пальцы строго вдоль швов! Ужасно мило и воспитанно!]
[Народ, остыньте... Вам не кажется, что у него на всех снимках одна и та же поза?]
[Ой, да пофиг, это джентльменский жест!]
[А вы уверены, что его просто не переклинило от страха???]
И ведь действительно переклинило! Поклонники сквозь розовые очки готовы обозвать «вежливым джентльменом» всё что угодно.
Вернувшись на съёмочную площадку, они как раз успели к началу сцен с участием Цзи Чэна.
Юй Цзыцюнь лично явился забрать актёра. С мрачным видом проворчав пару строгих внушений, режиссёр удивился: на этот раз парень кротко кивал, принимая критику.
Цзыцюнь сменил гнев на милость и небрежно бросил:
— Учился на врача, значит?
— Угу. Ветеринар.
Режиссёр опешил.
«Тьфу ты! Какого черта ветеринар полез осматривать Цзюньсяня?! Он тебе что, скотина бессловесная?!»
http://bllate.org/book/20688/2146618
Готово:
