Глава 10. Лаборатория «Бездна»
Все эти дни Янь Нин заставлял себя держаться подальше от Тао Пэйцина. Он понимал, что кругом виноват, но надеялся за это время хоть немного умерить строптивый нрав своего пленника.
Поразмыслив, он отыскал в каюте стопку старых потрепанных книг, подпиравших ножку стола, и выудил оттуда сборник «Триста любовных стихотворений».
Пэйцин обожал подобные возвышенные бредни, то и дело заводил разговоры о свободе и любви. Словно другие так не умеют! Впрочем, переписав несколько стихотворений, Янь Нин почувствовал, что получается как-то приторно. Тогда он решил снабдить строчки собственными комментариями, а на полях набросал забавную карикатуру.
Мало кто знал, что Янь Нин умеет рисовать. В долгих плаваниях от скуки спасали лишь карикатуры да телевизор, но фильмы и сериалы, по его мнению, не шли ни в какое сравнение с живой фантазией рисованных историй.
Когда готовых сюжетов перестало хватать, он взялся за карандаш сам. К тому же почерк у него был топорный, а рисунок выходил куда выразительнее слов: на бумаге сразу оживало все, что рождалось в голове.
Прежде он никогда не занимался подобными глупостями, но почему-то верил, что Пэйцину понравится.
— И сколько ты будешь корпеть над этими строчками, пока наша невестка наконец сменит гнев на милость? — Янь У бесцеремонно плюхнулся на диван, закинул ноги на журнальный столик и прикурил сигарету.
— У супругов обиды недолгие. Одна ночь в одной постели — и всё как рукой снимет.
Тьфу, трепаться — не мешки ворочать.
— В постели? — безжалостно осадил его Янь У. — Да он к себе даже прикоснуться не даст. Ты же сейчас сам как побитый пес, боишься пальцем его тронуть, а всё туда же — хорохоришься.
И ведь попал в самую точку.
— Ты меня совсем за зверя держишь? — огрызнулся Янь Нин.
Тоже мне, святоша выискался. Будто братец забыл, каким кобелем тот был раньше! Просто сейчас обжегся пару раз и поджал хвост.
Янь У не стал спорить. Вместо этого он вспомнил кое-что любопытное:
— Кстати, судя по документам, наш доктор родом с побережья. Как его вообще угораздило заработать водобоязнь?
Навести справки о прошлом Пэйцина для Янь У не составило труда. В его досье черным по белому значилось: вырос в рыбацкой деревушке на юге Фуцзяни.
— Без понятия.
Янь Нин и сам пытался осторожно, намеками выведать у Пэйцина подробности о его детстве и приемном отце, но тот сразу замыкался в себе. Настаивать он не решался.
Янь У сгреб со стола горсть арахиса и, подбрасывая орешки, стал ловить их ртом:
— И что, так и будешь его здесь держать? Назад отправлять не думаешь?
Этот вопрос заставил Янь Нина помрачнеть. Теперь он и сам понимал, что погорячился, затащив Пэйцина на судно. Но мысль о том, что любимый человек будет рядом каждую секунду, была слишком сладким, непреодолимым искушением.
— Слушай, — встрепенулся Янь Нин, — привези-ка через пару дней судового врача с нашего лайнера. Пусть осмотрит его. Вдруг эту заразу можно как-то вылечить?
Запрокинув голову, Янь У поймал очередной орешек и коротко кивнул:
— Ладно, сделаю.
— И еще. Через пару дней я уезжаю на сделку. Ты останешься на борту. В нейтральных водах вечно всякое дерьмо случается, так что присмотришь тут за всем. И глаз с него не спускай.
Обычно Янь Нин повсюду таскал брата с собой, но сейчас был особый случай. Пэйцин оставался на корабле, и доверить его безопасность можно было только самому близкому человеку.
Что же касается дел, то за последние два года Янь Нин сильно изменился. Приняв бразды правления от отца, он только и думал о том, как бы легализовать бизнес. В их ремесле, где каждый день ходишь по лезвию ножа, привязанности — непозволительная роскошь.
Теперь у него появился Пэйцин, а значит — и уязвимость. Прежний криминальный промысел приносил шальные деньги, но вечно жить со стволом в руках было нельзя.
Янь Нин до смерти боялся, что однажды его убьют или искалечат, и тогда Пэйцин останется совсем без защиты.
Какое-то время назад они наткнулись на богатое подводное месторождение, сорвали куш, приобрели несколько круизных лайнеров и открыли судоходную компанию. Янь У поначалу сопротивлялся — дело пахло огромным риском, но брат стоял на своем. Спустя пару лет беспрерывной нервотрепки бизнес действительно пошел в гору.
— Брат, ты уверен, что оно того стоит? — не унимался Янь У.
Морские перевозки давно были поделены между крупными кланами, которые держали этот рынок десятилетиями. Влезть туда и урвать свой кусок пирога — задача почти невыполнимая.
— Да, — Янь Нин аккуратно свернул исписанный листок. Он не мог даже помыслить о том, что сгинет в океане и больше никогда не увидит Пэйцина. Нет уж, даже если он сдохнет, то вернется с того света призраком, лишь бы быть рядом. — Следи, чтобы он нормально ел. Вернусь — лично проверю.
Поздней ночью, когда Пэйцин наконец уснул, Янь Нин бесшумно проскользнул в его каюту. Он затаил дыхание, невесомо коснулся губами его лба и только после этого сошел на берег.
***
Наутро под пиалой с рисовой кашей, которую принес А-Хай, никакой записки не оказалось. Но Пэйцин даже бровью не повел.
Дни тянулись серой чередой. Пэйцин не покидал каюту: отжимался от пола, чтобы разогнать кровь и окончательно не сойти с ума от безделья, а в остальное время залипал в дурацкую кулинарную игру на телефоне.
На третий день дверь отворилась. На пороге стоял Янь У в сопровождении незнакомого мужчины. Внешность младшего брата разительно отличалась от его грозного имени: тонкие, почти девичьи черты лица, вьющиеся каштановые волосы до плеч и прищуренные глаза, в которых всегда сквозила ленивая, соблазнительная усмешка. Он ничуть не изменился — всё тот же холеный щеголь с манерами избалованного сибарита.
— Ну что, невестка, как поживаешь? Обживаешься потихоньку?
«Невестка».
От этого слова внутри у Пэйцина всякий раз вскипала глухая, удушливая ярость.
— У меня есть имя, — отозвался Пэйцин. Голос его звучал ровно, но в нем отчетливо сквозило презрение.
Янь У, как обычно, легко уклонился от конфликта:
— Договорились, буду звать тебя братом Пэйцином. Так вот, брат Пэйцин, я тут привел доктора, пускай осмотрит тебя.
— Ты ведь в курсе, что я и сам врач?
— Ой, да ладно тебе. Сапожник без сапог — дело известное. Сам видишь, краше в гроб кладут, надо же что-то сделать.
Янь У ловко уходил от сути, выставляя истощение и глубокую депрессию Пэйцина как банальное недомогание от морского воздуха или несварения желудка.
Пэйцину было тошно от этих лицемерных расспросов.
— Если тебе действительно нечем заняться, лучше спроси у своего брата, когда он соизволит вернуть меня на сушу.
Янь У даже не перестал улыбаться, а тон остался скользким, как мокрая галька:
— Брата сейчас нет на судне. Вот вернется, ты к тому времени как раз окрепнешь, тогда и решите этот вопрос.
«Так вот почему прекратился этот бумажный спам», — догадался Пэйцин.
Приходы и уходы Янь Нина никогда от него не зависели. Так было раньше, так продолжалось и теперь. Для хозяина судна он оставался лишь дорогой безделушкой, которую заперли в каюте: захочется — достанет поиграть, надоест — забросит в темный угол.
— Он держит меня здесь на правах комнатной собачонки. Какая ему разница, сдохну я или нет? — безразлично обронил Пэйцин.
Собственное здоровье волновало его лишь в одном ключе: найдутся ли силы для продолжения этого бессмысленного, глухого сопротивления. Для Янь Нина же товарный вид пленника, по всей видимости, определял, насколько приятно будет тешить им свой взор.
Но Янь У упрямо гнул свою линию, скатываясь в откровенную слащавость:
— Ну что за глупости ты говоришь, а? Да брат ради тебя готов из кожи вон вылезти, сердце из груди вырвать! Вернется, увидит, что ты превратился в тень, — с ума же от горя сойдет.
Любые споры с этим скользким типом походили на попытку пробить подушку: ядовитые упреки вязли в его деланой вежливости без всякого следа. Пэйцин замолчал, решив больше не тратить слова впустую.
Маска беззаботности на лице Янь У слегка померкла, а сам он стал непривычно серьезен:
— Пэйцин, я ведь серьезно. Брат по уши в тебя втрескался. Любит так, что дышать без тебя не может. Я его всю жизнь знаю, но таким безумным никогда не видел. Потребуй ты сейчас хоть луну с неба — он извернется, но достанет.
И в этот момент он не врал.
— Мне не нужна луна, — отрезал Пэйцин.
— Понимаю. Местами он перегибает палку, спору нет. Но зла он тебе точно не желает.
— Если бы тебя похитили и заперли в клетке, ты бы тоже рассуждал о благих намерениях похитителя?
Терпение Пэйцина лопнуло. Говорить с этими наглыми братьями больше не имело никакого смысла.
Янь У благоразумно прикусил язык и повернулся к спутнику:
— Доктор Ци, прошу вас.
С этими словами он поспешно ретировался, прикрыв за собой дверь.
Вошедший мужчина опустился на стул напротив постели.
— Здравствуйте. Меня зовут Ци Дун.
— У вас есть эстазолам? — без лишних вступлений спросил Пэйцин. — Мне нужно снотворное.
Из-за непрекращающегося стресса он почти лишился сна и уже давно держался исключительно на сильных седативных препаратах.
— Мучает бессонница? Тревога? — мягко уточнил Ци Дун.
Пэйцин промолчал.
Доктор не выказал ни малейшего раздражения или неловкости из-за его молчания. Он ровно, профессиональным жестом раскрыл медицинский саквояж, достал стетоскоп и негромко, но настойчиво произнес:
— Мне нужно прослушать легкие и сердце. Пожалуйста, присядьте ровнее.
Как практикующий врач Пэйцин прекрасно знал все эти стандартные манипуляции, но из чистого упрямства не желал облегчать гостю задачу.
Он даже не шелохнулся, продолжая полулежать на подушках, и лишь мазнул безучастным взглядом по блестящей мембране прибора.
— Не нужно. Физически я абсолютно здоров, — в его тихом голосе сквозило ледяное упрямство.
Ци Дун помедлил секунду, аккуратно убрал стетоскоп обратно и достал тонометр.
— В таком случае разрешите хотя бы измерить вам давление. Господин Янь крайне обеспокоен вашим самочувствием.
Врач выразился двояко, намеренно не уточнив, о ком речь — о младшем Янь У или о незримо присутствующем здесь хозяине положения.
— Его беспокойство — не моя забота, — Пэйцин отвернулся к зашторенному иллюминатору. Сквозь плотную ткань портьеры доносился глухой, сводящий с ума рокот бесконечной волны. — И если вы действительно профессионал, то должны понимать: мои проблемы не ограничиваются клиническими показателями.
Ци Дун не стал настаивать. Он тихо закрыл саквояж, придвинул стул поближе и сел на таком расстоянии, чтобы не нарушать личные границы пациента и не вызывать у него чувства угрозы.
— И где же, по-вашему, корень проблемы? — спросил он ровно, как на обычном консилиуме.
Пэйцин перевел на него взгляд, впервые удостоив доктора вниманием. Собеседник смотрел сосредоточенно и цепко, с чисто врачебным профессионализмом, но без наглой бесцеремонности, свойственной людям Яня.
— Проблема в том, — Пэйцин чеканил каждое слово, — что меня здесь быть не должно. Ни в этом море, ни на этом чертовом корабле.
Выражение лица Ци Дуна осталось беспристрастным. Он лишь слегка склонил голову в знак понимания.
— Патологическая боязнь воды — сложный недуг. Часто корни уходят в глубокую детскую травму. Постоянная тошнота и головокружение в вашем случае — не просто психосоматический протест, но и признак явного расстройства вестибулярного аппарата, усугубленного крайним истощением. Вам необходим курс десенсибилизации и поддерживающая терапия. Однако главный залог успеха здесь — базовая безопасность. Пациент должен находиться в комфортной для него среде.
О его фобии доктор наверняка узнал заранее — от самого Янь Нина.
— Безопасная среда? — Пэйцин горько усмехнулся. — И вы находите это место безопасным?
http://bllate.org/book/20684/2104834
