Глава 8. В заточении
Янь Нин запаниковал. Рванувшись вперёд, он мёртвой хваткой обхватил его сзади, силой зажимая в железных объятиях.
— Отпусти меня! — закричал Тао Пэйцин, отчаянно пытаясь вырваться.
— Нет! Сначала пообещай, что не уйдёшь. Что никогда меня не бросишь! — рявкнул в ответ Янь Нин. Он сжал объятия ещё крепче — так, что у Пэйцина сдавило рёбра, а в груди перехватило дыхание.
— Янь Нин, ты заявился в мою жизнь, всё тщательно распланировал, уничтожил мою работу, растоптал всё... Наверное, уже натрахался досыта? Теперь-то ты наконец можешь убраться?! — сипло выдавил Тао Пэйцин.
Карьеру, связи, последнее достоинство — Янь Нин методично, шаг за шагом, растоптал всё.
— Надоело? Если хочешь сменить пластинку, так бы сразу и сказал, — Янь Нин грубо перехватил бьющиеся запястья Тао Пэйцина. — Чего тебе охота? На свежем воздухе? С игрушками? А?
Голова Тао Пэйцина раскалывалась от дикой боли. Собрав последние крохи сил, он вырвал руки.
— Мне не о чем с тобой разговаривать.
— Тао Пэйцин, ты охренел, что ли?! Я пёрся к тебе чёрт знает откуда, готовил подарки, хотел вместе отметить твой день рождения, из кожи вон лез, чтобы тебе угодить! А ты, сука, меня же во всём и винишь?! — Янь Нин завёл свою привычную волынку, мгновенно выставив себя безвинно пострадавшим.
— И прослушка — это тоже твой подарок?
Янь Нин на секунду лишился дара речи, но тут же взвился с новой силой:
— Да если бы я вас не подслушал, ты бы свалил с этим старым хрычом! Подумаешь, пригрел тебя на пару лет! С какой стати он лезет в твою жизнь и указывает, что делать?!
— Это мой отец! Выбирай выражения! — выкрикнул Тао Пэйцин.
Обычно он называл Ду Юйли исключительно «профессор Ду» и ни разу вслух не произнёс слово «отец». Но в глубине души он давно считал профессора родным человеком.
— Если бы не он, я бы давно подох где-нибудь под забором!
— Я следил за тобой только потому, что боялся, как бы ты не вляпался в неприятности! — Янь Нин запнулся на мгновение. — Не подслушай я, ты бы за моей спиной с этим стар... с отцом своим сбежал!
Тао Пэйцин горько усмехнулся.
— Янь Нин, разве в этом доме есть хоть что-то опаснее тебя самого?
Спорить и выслушивать эту бандитскую логику у него больше не было сил.
Этим вечером он обязан был навестить профессора Ду. Бросив последнюю фразу, Тао Пэйцин бросился к выходу, стремясь поскорее убраться прочь.
Янь Нин намертво перекрыл ему дорогу.
— И не думай! Сегодня ты из этого дома никуда не уйдёшь, даже если сам господь бог за тобой придёт!
Пэйцин скользнул взглядом по распахнутой створке окна. Собрав последние крохи сил, он резко толкнул Янь Нина в грудь.
За окном чернела глухая ночь, пугающая пустотой нескольких этажей высоты.
В тот миг в голове не было ни одной чёткой мысли. Это не было желанием умереть. Скорее — отчаянный, животный инстинкт бегства.
Он рванулся к подоконнику, собираясь сигануть вниз.
— Ты что творишь, сука! — испуганный, дикий вопль Янь Нина разорвал тишину за спиной.
Нечеловеческая сила рванула его назад. Оба они с грохотом повалились на пол. От сильного удара перед глазами всё поплыло, но инстинкт бегства по-прежнему гнал его вперёд. Корчась от боли, Пэйцин упорно пытался подняться, доползти до выхода.
Внезапно затылок взорвался резкой, ослепляющей болью.
Звуки и свет мгновенно померкли.
Навалилась глухая тьма.
Янь Нин сидел на полу, откинувшись назад и упираясь ладонью в доски. Он тяжело, судорожно дышал, закинув голову. В ушах звенело, а в груди глухо и пусто колотилось сердце.
Вытащив из кармана мобильный, он набрал номер Янь У.
— Брат? — на том конце провода было шумно, доносилась приглушённая музыка — похоже, Янь У торчал в каком-то баре.
— На корабль. Быстро, — глухо бросил Янь Нин.
— Что стряслось-то?
— Жду на причале, — не желая объясняться, он нажал на отбой.
***
Причал.
Мерный рокот волн, бьющихся о бетонные сваи, сырой, пронизывающий до костей ветер — Янь Нин вырос в этих местах, но сейчас всё вокруг казалось ему чужим и безжизненным.
Тао Пэйцин лежал у него на руках — пугающе лёгкий, будто совсем лишившийся веса.
На пирсе бушевал сквозняк. Янь Нин накинул на него своё тяжёлое чёрное пальто, стараясь укрыть от ледяных порывов. Зарывшись лицом в плотную ткань, Пэйцин лежал неподвижно, и на фоне чёрного сукна его кожа казалась совсем восковой.
Янь Нин осторожно коснулся его щеки. Морской ветер трепал отросшие пряди, и это прикосновение к горячему лбу отозвалось в пальцах тревожным жаром.
Вдали полоснул по глазам резкий свет фар. Послышался визг тормозов, и из своей вычурной спортивной тачки выскочил Янь У, как обычно, поднимая кучу шума.
— Брат, что с невесткой?! — Янь У вытаращился на неподвижное тело. — Утром же всё нормально было...
— Мы возвращаемся на судно, — оборвал его Янь Нин, пресекая лишние расспросы.
— Ты же сам говорил, что он воды до смерти боится! Да и на посудине условия, мягко говоря... — не унимался Янь У.
Да, Янь Нин говорил это. И прекрасно всё помнил.
Раньше он изо всех сил сдерживал безумное желание привязать Пэйцина к себе, спрятать в карман. Не тащил на судно, зная, как тот ненавидит море, боялся напугать, уберегал от грязи и опасностей корабельной жизни. Но теперь было плевать. Какая разница, если только на собственном корабле, под личным присмотром, можно было обрести хоть какой-то покой?
— Он болен. За ним нужен уход, — буркнул Янь Нин, не собираясь распутывать перед братом этот клубок лжи и насилия. — Предупреди доктора, пусть ждёт в каюте.
Подошёл катер. Янь Нин поднялся на борт, держа свою ношу бережно и крепко, балансируя на качнувшейся палубе. Сделать лишнее движение, оступиться, уронить его — немыслимо.
Уложив Пэйцина на узкую койку в каюте, он заботливо подоткнул одеяло. Глядя на его осунувшееся, бледное лицо, Янь Нин почувствовал, как сердце сжимается от раздирающей боли. Как они докатились до этого?
Выйдя в коридор, он наткнулся на брата.
— Найди кого-нибудь надёжного и башку имеющего на плечах. Чтобы ни на секунду от него не отходил. На судне полно всякого сброда. Если с его головы хоть волос упадёт — лично в море скормлю акулам, уяснил?!
Янь У, впрочем, умудрился хмыкнуть с наглым видом:
— Красиво устроился. Тебе все удовольствия, а мне разгребать.
Янь У прекрасно понимал: старший в этот раз втюхался по самые уши. Они знали друг друга всю жизнь, вместе росли на этих обшарпанных палубах, деля скудную еду, вместе отвоёвывали территорию, подставляясь под пули и ножи. И ни разу за все годы он не видел брата в таком полубезумном, потерянном состоянии.
Янь Нин отвесил ему звонкий подзатыльник:
— Рот закрой и делай, что велено!
Этого паршивца следовало держать в узде.
Янь У вжал голову в плечи и притих. Отойдя к фальшборту, он опёрся о перила, закурил и хмуро посмотрел на брата:
— Слушай, ну и зачем всё это?
Спросил — и сразу пожалел. Глупый вопрос. Янь Нин всегда был упрямым как баран, шёл напролом. Если уж ему что-то западало в душу — будь то вещь или человек — он расшибался в лепёшку, забирал силой и сжимал кулаки так, что кости хрустели. А тут целый Тао Пэйцин.
Брат тут же взвился на дыбы.
— Если бы я ему не нравился, стал бы он жить со мной?! — взревел он, будто пытаясь убедить в этом не столько Янь У, сколько самого себя.
"Неужели не любит? Если бы не любил, разве позволял бы себя обнимать? Целовать? Ну да... пускай чаще всего и отворачивался. Всё равно он мой!"
Янь У не выдержал и хмыкнул. До чего же нелепо выглядел этот грозный авторитет, пытавшийся рассуждать о чувствах с видом умудрённого опытом любовника.
— Эх, братец, ну и дурак же ты, — Янь У сочувственно похлопал его по плечу. — Спать в одной постели и любить — это, знаешь ли, вообще разные вещи.
— Да что ты понимаешь?! — вскипел Янь Нин, багровея. — Если он попросит мою жизнь — я её без колебаний отдам!
— Ты-то отдать готов, да только ему твоя жизнь и даром не сдалась, — осадил его младший. Слова прозвучали жестоко, но это была чистая правда. Бандитские замашки Янь Нина, перенесённые на любовь, превращались в изощрённую пытку.
— Чушь собачья! Если ему не это нужно, то что тогда?! — окончательно рассвирепел тот.
— Равноправие. Уважение. Свобода. Ты хоть одно из этих слов понимаешь? — напрямую спросил Янь У.
Три простых понятия, которые старший брат вряд ли когда-нибудь сможет постичь. И уж точно никогда не сможет дать.
Сам Янь У всегда считал привязанности обузой. Стоит вляпаться — и от прежнего тебя не останется и следа, живой пример сейчас стоял перед ним и пускал слюни от злости. Самому ему такие нежности даром не сдались. Но со стороны всё виделось гораздо яснее, и он прекрасно понимал, чего на самом деле хочет доктор.
Пэйцин — интеллигентный, чистый, с несгибаемой гордостью внутри. Таких людей невозможно удержать ни миллионами, ни угрозами пистолета. Чем сильнее его сжимать в тисках, тем невыносимее становится его боль, тем отчаяннее он рвётся на волю.
Янь Нин замолчал. Он застыл, словно впервые в жизни натолкнувшись на непреодолимое препятствие. До него никогда не доходило, что вся его безграничная забота, всё, ради чего он из кожи вон лез, могло оказаться ненужным хламом. Что его удушающая любовь была для Пэйцина занесённым над шеей ножом.
Глядя на его потерянный вид, Янь У вздохнул. Брату досталась уродливая, извилистая дорога, полная мучений, и он упрямо тащил по ней за собой ни в чём не повинного человека.
Но и злиться на него долго не получалось. Кто мог научить Янь Нина жить иначе? Кто объяснил бы уличному оборванцу, выгрызавшему своё право на жизнь зубами, что такое уважение, равенство и умение отпускать?
Некому было учить.
Янь У перевёл взгляд на бескрайнюю чернильную гладь воды, тяжело вздохнул и крепко приобнял брата за плечи, пытаясь хоть как-то поддержать.
***
Сознание медленно, толчками возвращалось из вязкой темноты.
Когда Тао Пэйцин открыл глаза, перед ним предстала абсолютно незнакомая каюта.
В воздухе стоял удушливый, солоноватый запах водорослей и гнили, а в затылке пульсировала тупая, изнуряющая боль.
Заметив, что он пришёл в себя, крутившийся рядом подросток неловко протянул ему стакан с тёплой водой. Кое-как преодолевая слабость в теле, Пэйцин приподнялся на локтях. В горле пересохло так, что каждое слово давалось с трудом:
— Где я?..
Паренёк промолчал, лишь указал пальцем на круглый иллюминатор. За толстым стеклом расстилалась серая, безжизненная водная пустыня, уходящая за горизонт.
— Тихий океан, — коротко обронил мальчишка.
Затем он снял со стены спутниковый телефон, набрал короткий номер и негромко произнёс:
— Очнулся.
Этого паренька звали А-Хай. Янь Нин приставил его караулить пленника.
Не успел Пэйцин выудить из мальчишки хоть какие-то подробности, как дверь с грохотом распахнулась. В каюту, пахнущий солью и штормом, ворвался Янь Нин. В несколько размашистых шагов он преодолел расстояние до койки и мёртвой хваткой сгрёб его в объятия.
— Очнулся! Наконец-то!
В этом жесте сквозило безумное облегчение человека, вернувшего утраченное сокровище.
Но Тао Пэйцин не произнёс ни звука. Его тело под чужими руками оставалось окоченевшим и холодным, как лёд.
Янь Нин приложил ладонь к его лбу и облегчённо выдохнул:
— Слава богу, жар спал.
— Тварь, — хрипло и бесстрастно выплюнул Пэйцин.
— Ну вот, раз ругаешься — значит, точно на поправку пошёл, — осклабился Янь Нин.
Он взял с тумбочки миску с кашей. Эту пресную рисовую похлёбку Янь Нин варил сам на тесной судовой кухоньке. Долго возился, обжигая пальцы, никого близко не подпускал к плите, а когда приготовил — заботливо держал на водяной бане. Осторожно подув на ложку, он поднёс её к бледным губам Пэйцина:
— Ты столько проспал, поди голодный совсем? Ну-ка, поешь.
Каша была тёплой, от неё исходил слабый, успокаивающий аромат разваренного риса.
Тао Пэйцин просто отвернулся, игнорируя тянущуюся к нему ложку.
— Ну поешь, упрямый ты чёрт, — взмолился Янь Нин, непривычно мягко. — Хоть ложечку, ну пожалуйста.
Он снова придвинул ложку, так что капля тёплой каши коснулась губ Пэйцина.
Но тот физически не мог разомкнуть зубы. Горло будто сдавило спазмом, а подступила удушающая тошнота.
Янь Нин не сдавался. Он придвинулся вплотную, настойчиво пытаясь впихнуть еду. Терпение бандита быстро иссякало, в его движениях прорезалась привычная, грубая властность. На лбу Пэйцина легла глубокая складка, а внутри него вновь вспыхнуло яростное пламя.
Когда Янь Нин в очередной раз попытался силой пропихнуть ложку сквозь сомкнутые зубы, плотину прорвало. Пэйцин наотмашь полоснул рукой по воздуху. Миска вылетела из рук Янь Нина, с оглушительным звоном шмякнулась о стальной пол и разлетелась на куски, забрызгав всё белой жижей.
http://bllate.org/book/20684/2104832
