Глава 3. С днём рождения!
Логика Янь Нина была до предела проста: он проучил наглеца, распустившего язык, и заступился за Тао Пэйцина. А значит, Пэйцин должен быть доволен и благодарен.
— Тебе нравится мой подарок? — Янь Нин бережно перехватил ладонь Тао Пэйцина и мягко коснулся губами тыльной стороны руки. — С днём рождения.
Глядя на его довольное, улыбающееся лицо, Пэйцин впервые так остро, так отчётливо ощутил разделявшую их пропасть. В мире Янь Нина правил закон джунглей, где сила диктовала правду. В мире самого Пэйцина всё казалось упорядоченным и чинным, но под этой гладкой маской бушевали свои подводные течения: репутация, правила приличия, удушающее общественное мнение.
Пэйцин поднял на него холодный, мертвенный взгляд:
— Зачем ты это сделал?
Янь Нин представлял себе любую реакцию, но только не эту. Пэйцин смотрел на него так, словно перед ним стоял совершившее смертный грех чудовище.
— Тао Пэйцин, ты это к чему?
— К чему? — голос Пэйцина внезапно сорвался на крик, в нём прорвалась долго сдерживаемая ярость. — Ты без моего ведома устроил это благотворительное пожертвование, и теперь вся больница шепчется, будто я купил себе должность заведующего!
— Чушь собачья! — Янь Нин с размаху грохнул ладонью по столу. — Да что эти старые пердуны вообще смыслят? Твой талант у всех на виду, а это оборудование — просто приятный бонус, чтобы укрепить твои позиции!
— Приятный бонус? — Пэйцин горько усмехнулся. — Из-за твоей выходки я теперь и глаз поднять не смогу. Все мои операции за последние три года, все научные статьи и публикации в один миг превратились в фарс! Будто всё это время я лишь прокладывал себе путь твоими деньгами!
Янь Нин схватил лежащую на столе папку и злобно зыркнул на исписанные листы.
— Да какая мразь посмела вякнуть хоть слово против тебя? Тот старый хрен у входа? Живо заставлю его шмотки собирать, завтра же вылетит отсюда к чертям собачьим!
— Ты хоть что-то, кроме угроз и мордобоя, умеешь? — Пэйцин безумно редко повышал голос, но сейчас его трясло от гнева. — Я пахал по шестнадцать часов в сутки! Три года подряд проводил новогодние праздники в ординаторской на дежурствах! И ради чего? Чтобы теперь все считали мои заслуги твоей подачкой?!
— Пэйцин, твою мать, не борзей! — Янь Нин тоже начал терять самообладание, его собственная ярость вспыхнула жарким пламенем. — Я разве не ради тебя кожей вон лез?!
— Ради меня? И я, по-твоему, должен тебе в ноги поклониться и спасибо сказать? — Пэйцин буравил его ледяным, полным отвращения взглядом.
Янь Нин выудил из кармана несколько измятых квитанций и швырнул их на стол.
— Да я в толк никак не возьму! Кто, сука, кроме тебя, работает на износ, чтобы в итоге ещё и должным остаться больнице за два месяца?! Один ты пашешь за копейки, а отдачи никакой! Эта должность заведующего отделением и так должна была достаться тебе! Я просто подтолкнул их, сделал всё официально и красиво. Разве это, блядь, ошибка?!
— Всё, чего я хочу, я добьюсь сам. Мне не нужны твои грязные лазейки и обходные пути. От твоих методов меня просто тошнит.
— Тао Пэйцин, ну ты и раздул трагедию! Подумаешь, работа! Ты за сложнейшую операцию получаешь жалкие копейки — шестьдесят юаней! Стоит ли оно того, чтобы так гробиться? Да ты словно мелочь из фонтана желаний выковыриваешь, честное слово! Лучше бы это время на меня тратил.
С Тао Пэйцина было довольно. Ему осточертело, что Янь Нин постоянно бесцеремонно лезет в его жизнь, ломая её под себя. Осточертело, что тот видит всё в таком примитивном, чёрно-белом свете. И больше всего его тошнило от привычки Янь Нина измерять человеческие судьбы исключительно шуршащими купюрами.
Пэйцин отвернулся к окну, обрывая зрительный контакт.
— Уходи.
Позади повисло тяжёлое, затяжное молчание. Оно длилось так долго, что Пэйцин уже решил — Янь Нин не сдвинется с места.
— Смотри не пожалей потом, Тао Пэйцин! — выплюнул наконец тот.
Раздался резкий щелчок дверного замка, затем — оглушительный хлопок. Янь Нин ушёл.
В кармане завибрировал телефон — пришло уведомление в общий чат отделения. Коллеги вовсю обсуждали сегодняшнюю благотворительную акцию. Одни ядовито язвили, соревнуясь в сарказме, другие неуклюже пытались его защитить. Пэйцин просто выключил аппарат. Не хотелось ни видеть это, ни думать об этом.
Время потеряло счёт. Пэйцин сидел в полумраке кабинета без движения, пока тихо не скрипнули петли.
— Пэйцин.
Этот голос он узнал бы из тысячи. Лян Бинь стоял на пороге, его фигура мягким тёмным силуэтом выделялась на фоне яркого света из коридора.
Пэйцин никак не ожидал увидеть его здесь.
— Ты... как здесь оказался? — спросил он, его голос осип от усталости.
Лян Бинь шагнул внутрь и мягко притворил за собой дверь, отсекая суету внешнего мира. Подойдя ближе, он тепло, понимающе улыбнулся:
— Сегодня же твой день рождения. Неужели забыл?
Это было уже второе напоминание за день.
Лян Бинь, его старший сокурсник и наставник, уехал работать врачом в организацию «Врачи без границ». Они не виделись больше года.
Без лишних предисловий Лян Бинь достал из походной сумки слегка помятый конверт и положил на край стола.
— Тебе просили передать. Помнишь ту маленькую девочку, которую ты вытащил с того света на Ближнем Востоке? Она очень хотела, чтобы это попало к тебе.
Пэйцин аккуратно вскрыл конверт. Письма внутри не оказалось — лишь сложенный пополам тетрадный лист с рисунком. Неровные, неуверенные штрихи цветных мелков изображали три фигурки. Двое высоких мужчин в белоснежных халатах — в них безошибочно узнавались они с Лян Бинем, а между ними, крепко держась за их руки, прыгала от радости маленькая девочка с улыбкой до ушей.
Кончиками пальцев Пэйцин коснулся шершавой бумаги. В груди разлилось странное, щемящее чувство, где поровну смешались боль и светлая грусть.
Лян Бинь мягко положил ладонь ему на плечо.
— Что стряслось? На тебе лица нет.
Он всегда умел читать Пэйцина как открытую книгу. Ему никогда не требовались лишние объяснения.
Пэйцин качнул головой, пытаясь то ли скрыть правду, то ли просто совладать со спутанными мыслями.
Лян Бинь понимающе сжал его плечо.
— Идём. Кое-что тебе покажу.
Он привёл его в уютный ресторанчик неподалёку от клиники. Обычно по вечерам здесь было не протолкнуться, но сегодня заведение встретило их непривычной, почти интимной тишиной. Когда официант провожал их к столику, Пэйцин заметил, что весь просторный зал пуст. Похоже, кто-то выкупил все места на вечер.
Они устроились в небольшом уединённом кабинете. Лян Бинь сделал заказ — на столе один за другим появились любимые блюда Пэйцина, а следом — бутылка хорошего вина.
— Поделишься? — Лян Бинь плеснул рубиновую жидкость в бокалы.
Пэйцин осушил свой бокал залпом и поднял глаза на друга.
— Меня переводят на должность заместителя заведующего торакальной хирургией.
На лице Лян Биня отразилось неприкрытое изумление. Как опытный врач, он прекрасно знал суровые законы медицинской иерархии. Для столь высокой должности Пэйцин был слишком молод; даже при его выдающемся таланте и безупречном послужном списке такое назначение выглядело аномалией, нарушением всех негласных правил. Лян Бинь молча ждал продолжения.
Пэйцин опустил взгляд на рубиновую гладь вина, тихо, точно заклиная самого себя, прошептал:
— Янь Нин закупил для больницы новейшее дорогостоящее оборудование. И оформил всё как пожертвование от моего имени.
— Значит, вы всё ещё вместе.
Пэйцин замер, ошарашенный этим вопросом. Он меньше всего ожидал услышать об этом именно сейчас.
Лян Бинь тут же уловил его замешательство. Он всегда отличался редкой деликатностью: даже касаясь болезненных тем, он умел вовремя отступить, не давая собеседнику почувствовать себя загнанным в угол.
— Пэйцин, а помнишь нашу первую встречу? — спросил Лян Бинь, заглядывая ему в глаза. — Ты тогда только-только поступил в медицинский университет Жэньхэ. Тебя зачислили досрочно, в обход всех правил. В месте, где каждый второй считал себя светилом науки, ты умудрился затмить их всех. О тебе говорили как о феномене.
Перед мысленным взором Лян Биня вновь раскинулся тот знойный летний день их знакомства.
Тогда Лян Биню исполнилось двадцать, а Пэйцину было всего шестнадцать.
Для Лян Биня он всегда оставался кем-то большим, нежели просто одарённым юношей. Пэйцин трудился не жалея сил. Пока сверстники радовались юности, заводили романы и гуляли, этот мальчик круглыми сутками пропадал у операционных столов и в стенах лабораторий.
После выпуска Лян Бинь выбрал, пожалуй, самое суровое поприще — службу в рядах «Врачей без границ». Прознав об этом, Пэйцин наспех собрал вещи, сбежал в аэропорт и буквально умолял взять его с собой.
Тот удушливый запах чужой земли до сих пор преследовал его во снах: дикая смесь пороховой гари, железистой крови, уличной пыли и глухого, беспросветного отчаяния.
Снаряды разрывались всего в паре километров от их палатки. И тогда шестнадцатилетний мальчишка, невзирая на грохот и страх, зубами и когтями вырвал у смерти целую семью.
Именно тогда Лян Бинь подумал: если Бог и создавал людей для великих дел, то Пэйцина он сотворил лишь ради того, чтобы спасать обречённых.
В ночь перед окончанием его практики, когда за брезентовыми стенами лагеря клубился едкий дым от пожарищ, Лян Бинь спросил его:
— Почему ты выбрал именно этот путь? Зачем тебе медицина?
— Чтобы больше не знать горечи утрат, — тихо ответил Пэйцин.
Лян Бинь помнил, как лихорадочно, с каким неземным упорством блестели тогда его глаза.
Восемь лет непрерывной учёбы — бакалавриат, магистратура, докторантура. Годы изнурительной работы без сна и выходных, пять крупных научных публикаций, сотни сложнейших операций на грани жизни и смерти... Ничто не могло заглушить ту старую, затаившуюся на самом дне души рану.
Какая же трагедия оставила этот неизгладимый след?
Лян Биню порой казалось, что внутри Пэйцина зияет глубокая пустота — вечно голодная бездна, которую невозможно заполнить ни признанием, ни спасёнными жизнями.
— Тогда... почему бы тебе не остаться со мной?
Пэйцин промолчал. А прежде чем этот невысказанный ответ успел созреть, в его жизнь ураганом ворвался Янь Нин.
Многие годы спустя Лян Бинь не раз задавался вопросом: если бы в тот роковой день он не потащил Пэйцина к побережью, если бы они не вытащили тонущего Янь Нина из воды — пошла бы их жизнь по иному руслу?
Но сослагательного наклонения судьба не знает.
Пэйцин хранил молчание.
Лян Бинь перевёл разговор на другое, принявшись рассказывать о своей работе в Африке и на Ближнем Востоке. Говорил о лагерях беженцев, где катастрофически не хватало элементарных медикаментов, о боли, о разрушительной войне и о местных жителях, которые, несмотря на крайнюю нищету, сохраняли поразительно искренние, чистые улыбки.
Пэйцин слушал, изредка кивая в такт его словам. К еде он так и не прикоснулся, лишь монотонно осушал бокал за бокалом.
Для него Лян Бинь олицетворял ту самую, упущенную некогда альтернативу. Другую жизнь.
Хмель постепенно брал своё. Или, вернее сказать, Пэйцин сам отчаянно жаждал забыться в этом дурмане. Подперев щёку ладонью, он туманным взором смотрел сквозь полумрак кабинета.
— Пэйцин, я до сих пор убеждён, что ты достоин большего. Того, кто будет тебя беречь, — Лян Бинь тихонько звякнул своим бокалом о его и пристально посмотрел на друга.
Он искренне не понимал, почему именно Янь Нин. Будь на его месте кто угодно другой — Пэйцин заслуживал счастья, и Лян Бинь принял бы любой его выбор с уважением и благословением. Но почему этот дикарь?
— Раньше мне казалось, что перед нами открыты тысячи дорог и возможностей, — тихо произнёс Пэйцин, осушая бокал до капли. Он медленно поднялся, давая понять, что вечер окончен. — Но когда пыль улеглась, я понял... Дорога всегда была только одна.
Янь Нин никогда в жизни никого так долго не ждал.
Злость ушла, оставив после себя липкое чувство сожаления. Зачем он вообще сорвался и ушёл?
Он уже отправил Пэйцину короткое сообщение, написав, что будет ждать его на прежнем месте.
Янь Нин твёрдо решил: если Пэйцин придёт, если сядет напротив и перестанет смотреть на него этим невыносимым, колючим взглядом — он наступит на горло собственной гордости.
Он заберёт чёртово оборудование назад. Попросит прощения за всё, что наговорил в пылу ссоры.
Кому ещё Янь Нин когда-либо уступал? Никому. Но Пэйцин... Пэйцин, чёрт его дери, был особенным.
Всё, чего он хотел — чтобы его мальчик просто улыбнулся.
Стрелки часов ползли с издевательской неторопливостью.
Блюда на столе стыли, их уносили подогревать и приносили вновь. Крупные капли конденсата на запотевшей бутылке красного вина успели сойти на нет и высохнуть.
— Братуха, ну ты сегодня и вырядился, конечно. Прямо жених, — подал голос Янь У, тщетно пытаясь разрядить гнетущую тишину.
Янь Нин даже не повернул головы. Его брат в очередной раз сверился с часами:
— Слушай, а почему невестка опаздывает? Может, набрать ему?
Звонить? С какой стати? Неужели тот, кого ждёт сам Янь Нин, нуждается в жалких напоминаниях? Разве у Пэйцина хватит духу просто проигнорировать его?
«Какого чёрта звонить? Мне, Янь Нину, приходится кого-то вызванивать и умолять? Да как он только смеет не прийти!»
Оказалось — хватило.
Сперва Янь Нин успокаивал себя тем, что операция затянулась. Потом в голову поползли тревожные мысли — вдруг на дороге что-то случилось?
Но когда к столику с заискивающей улыбкой подошёл управляющий и вежливо намекнул, что заведение закрывается, хрупкие остатки его терпения и жалкие попытки оправдать Пэйцина рассыпались в прах.
Не проронив ни слова, Янь Нин резко поднялся и зашагал к выходу. Янь У едва поспевал за ним. Поток ледяного ночного воздуха, ударивший в лицо на улице, не принёс облегчения — он лишь раздул тлеющие угли ярости в настоящий пожар.
И в этот самый миг он увидел его.
Пэйцин стоял совсем рядом с рестораном.
Он едва держался на ногах от опьянения и всем телом навалился на какого-то мужчину, безвольно повиснув на его плече.
http://bllate.org/book/20684/2104827
