Гао У отключил будильник и снова повалился на кровать, тупо глядя в потолок. В животе всё ещё стояла невыносимая тяжесть.
И о чём только думал тот, кто заказывал угощение? Взять восьмидюймовый торт, к нему — двенадцатидюймовую пиццу, да ещё и гору жареной курицы в придачу!
Винить, конечно, стоило этого щедрого закупщика, но ещё больше — саму еду. И пицца, и курица, и торт оказались настолько вкусными, что ребята из 423-й сожрали всё до последней крошки.
Вчера Фэй Нин присмотрелся к нему и спросил:
— Ты за эти дни часом не похудел?
Весов в комнате не водилось, так что проверить это Гао У не мог. Но после вчерашнего пиршества он был уверен: даже если за время военных сборов он и сбросил пару килограммов, вчера они благополучно вернулись на место. Живое воплощение старой шутки о том, что потраченные деньги не исчезают, а просто принимают другую форму — например, лишнего веса на боках.
Единственный в комнате вентилятор упрямо гудел под потолком. Шторы были наполовину задернуты; последние дни на улице то и дело принимался накрапывать дождь.
Полежав ещё немного и пару раз перевернувшись с боку на бок, Гао У понял, что больше не уснёт. Пришлось подниматься. Он умылся, вытащил с полки книгу «Китайский жестовый язык» и вышел на балкон.
Стиральная машина стояла вплотную к раковине. За время сборов Гао У как раз примостился раскрывать книгу прямо на её крышке — так, чтобы страницы не захлопывались. Эту книгу он листал от скуки. Купил почти год назад чисто ради забавы и с тех пор заглядывал туда лишь изредка, под настроение. Вот и сейчас он просто открыл её на случайной странице, не заботясь о последовательности.
Шутка ли — в одном только первом томе было больше пятисот страниц. Всё равно за раз не выучишь, да и запомнить такие объёмы с наскока не получалось: то, что заучивал вчера, сегодня напрочь вылетало из головы. Единственное, что он твёрдо держал в памяти, — это жест благодарности: сжатый кулак и пара лёгких кивков большим пальцем. Всё остальное стёрлось без следа.
Зажав зубную щётку в левой руке, Гао У пытался правой повторять рисунки из учебника. Сделает пару жестов — и отвлечётся на улицу, разглядывая сонный пейзаж.
— Да не звони ты мне больше! Какое ещё «почему»? Через два дня учёба начинается...
Снизу донёсся чей-то громкий голос. Гао У прислушался, но так и не понял, из какого окна доносится крик. Время — начало восьмого утра. Настоящее свинство по отношению к спящим соседям.
Забыв про книгу, Гао У опёрся ладонями о влажные от мороси перила, даже не обратив внимания на холодные капли. Через минуту он выпрямился, закинул одну ногу на нижнюю перекладину и потянулся, пытаясь унять тупую боль в мышцах — сказывались бесконечные часы, проведённые по стойке «смирно».
Разговор, между тем, становился всё забавнее. Чистой воды утренняя мыльная опера, причём из самых дешёвых и слезливых.
— И чего тебе от меня надо?! Сам подумай, что натворил! Ты же первый про расставание заговорил! Всё, отвали, я для тебя слишком тупой, не пара мы тебе!..
Настоящая скороговорка на местном диалекте.
Гао У едва не прыснул со смеху и поспешил сполоснуть рот, чтобы случайно не заглотнуть мыльную пену.
Минут через тридцать зашевелились и остальные обитатели 423-й комнаты. Кое-как умывшись, они гурьбой отправились в столовую, а оттуда — на плац.
Небо висело тяжёлым свинцовым пологом. Было непонятно, соберётся ли дождь или всё-таки распогодится. Плотные тучи словно издевались над изнывающими от муштры студентами.
— Да уж, погода дрянь, — проворчал Чжан Аонянь, глядя вверх и лениво пиная дорожный камушек.
— Наверняка ливанёт, — отозвался Фэй Нин.
— Хоть бы пошёл побыстрее, — подал голос плетущийся следом Фу Сивэнь. — Тогда нас досрочно распустят.
— Да ладно тебе, сегодня же финальный смотр, — Фэй Нин сладко потянулся. — Даже если небо разверзнется, никто нас в казармы не отпустит.
— И то верно. Столько дней терпели, глупо было бы сдаться на финишной прямой, — согласился Фу Сивэнь.
Время пролетело незаметно: казалось, они только начали, а за спиной уже остались без малого две недели тренировок.
Гао У лениво наблюдал за воробьём, который усердно выковыривал из травы какую-то букашку. И всё же в глубине души он отчаянно призывал грозу. Пусть хотя бы в этот, самый последний день, стихия избавит их от маршировки.
— Блин, за эти две недели я почернел как уголь, — вздохнул Чжан Аонянь, мысленно проклиная это бесконечно безоблачное бабье лето.
— Настоящий мужчина не должен трястись над своей белизной, — хмыкнул Фу Сивэнь, окинув Чжан Аоняня придирчивым взглядом. — К тому же ты и так никогда бледным не был. Вон, посмотри на Гао У — он молчит, а у тебя трагедия.
— А я не хочу быть чёрным! Хочу быть бледным и благородным, — заартачился тот.
— Вот-вот! — поддакнул Фэй Нин.
— Сплошные стереотипы! — Чжан Аонянь с досадой потер покрасневшее плечо. — Что, если я парень, мне уже и ухаживать за собой нельзя? Хочу быть белокожим красавцем, имею право!
— Да! И вообще, светлая кожа — это красиво! — упрямо кивнул Фэй Нин.
— Точно. А загар этот крестьянский нам вообще ни к чему. Слышал же поговорку: «Белизна скрадывает три изъяна». Светлая кожа сразу накидывает плюс сто очков к харизме. Гао У, скажи же?
— Да-да, чистая правда, — вяло отмахнулся Гао У.
Иногда ему казалось, что когда Фэй Нин и Чжан Аонянь сходятся вместе, их суммарный интеллект мгновенно опускается до уровня ясельной группы. Но в этом дурачестве сквозило какое-то детское, тёплое очарование. Наблюдать за ними было одно удовольствие.
— Раз так дрожишь над кожей, чего крем солнцезащитный не мазал? — Фу Сивэнь прекрасно знал, что Чжан Аоняня нельзя воспринимать всерьёз — тот вечно молол чепуху с самым умным видом.
— Тут нужен радикальный подход: либо ты благородно бледный, либо брутально чёрный. А этот промежуточный желтушно-серый оттенок — ни то ни сё, форменное убожество, — на полном серьёзе вещал Чжан Аонянь.
— В таком случае рекомендую горящую путёвку в Африку, уважаемый, — съязвил Фу Сивэнь.
— С радостью, дорогой, только у меня на билет финансов не хватает. Оформишь спонсорскую помощь?
— Я могу разве что продать тебя местным туземцам. Бесплатно, чисто ради избавления от балласта, — парировал Фу Сивэнь.
Вопреки всеобщим надеждам, к началу торжественного построения небо так и не пролилось ни единой каплей.
На плацу вовсю шли приготовления: рабочие натянули праздничные транспаранты, настроили звуковую аппаратуру, а за длинным столом на трибуне чинно рассаживалось университетское руководство. Лишь унылая серая высь над головой нагоняла тоску, лишая последних сил.
— На плац вступает первая коробка! Это студенты факультета метеорологии и наук об атмосфере. Их шаг чёток и безупречен, лица полны решимости и торжественности...
Следом двинулся второй отряд. Все приветственные речи звучали на удивление одинаково — эти дежурные фразы из года в год кочевали от одного смотра к другому, усыпляя бдительность утомлённых первокурсников.
Исторический факультет шёл восьмым по счёту. Судя по темпу, своей очереди им предстояло ждать не меньше часа.
Пользуясь тем, что на них никто не смотрит, Гао У незаметно размял затекшие лодыжки. В сапогах невыносимо чесалось.
К моменту, когда перед трибунами маршировал второй батальон, небо потемнело ещё сильнее, и на плац наконец опустилась мелкая водяная пыль. Дождь всё-таки пошёл.
Но от этой мороси не было никакого толку. В первые дни сборов даже лёгкие капли служили поводом прекратить занятия и разойтись по комнатам. Однако вскоре лафа кончилась. Офицеры быстро смекнули, что к чему, и перестали обращать внимание на «незначительные осадки», уверяя, что лёгкий душ лишь закаляет характер будущих защитников родины.
Погода будто издевалась: дождь упрямо моросил, но не желал превращаться в полноценный ливень, который заставил бы начальство прервать экзекуцию. Из-за сырости даже самые отчаянные шутники побоялись брать с собой телефоны.
Перед сном Гао У заглянул в мессенджер и наткнулся на сообщение от матери.
«Сынок, прости, вчера совсем закрутилась на работе и забыла, что у тебя был день рождения. Поздравляю. Тебе уже девятнадцать. Ты теперь совсем взрослый, уехал далеко от дома. Береги себя, будь умницей и не забывай звонить маме, если что-то случится. Мы тут с отцом на днях продали квартиру. Деньги я вложила в фонд, положила на тот же счёт, где твои старые сбережения. Это тебе на будущее. На новом месте наверняка куча расходов. Тебе хватает? Я перевела тебе две тысячи юаней. Расходуй разумно, сама знаешь, мы не из богатых. Да и в компании сейчас дела идут неважно... Ладно, не буду о грустном. Главное — учись хорошо».
От этих строчек на душу ложился тяжёлый, липкий осадок. Отношения родителей всегда были для него источником тихой боли. Грустно и тоскливо.
Связь между детьми и родителями — штука на редкость запутанная. Дистанция здесь решает всё, но удержать её невероятно сложно. По идее, ближе людей и быть не может: плоть от плоти, кровь от крови, полная взаимная поддержка и доверие. Но стоит сойтись чуть ближе, как неизбежно начинаются болезненные уколы. Разные взгляды на жизнь, нежелание подчиняться нелепым правилам, вечные родительские манипуляции чувством вины из-за любой ерунды... Они напоминали сжавшихся от холода ежей: и согреться хочется, и иголки вонзаются до крови.
А отдалишься — и острые углы вроде бы сглаживаются, старые обиды затихают, но вместе с тем уходит и душевное тепло. Самые близкие люди незаметно превращаются в чужаков. Настоящая, тихая трагедия.
Гао У не знал ответов. Он так и не научился находить ту самую золотую середину в общении с семьёй.
Тем временем дождь перестал стесняться. Крупные, тяжёлые капли забарабанили по плечам, быстро пропитывая тонкую ткань формы и неприятно холодя кожу. Но на трибунах упорно делали вид, что ничего не происходит. Деревянные подмостки тоже не имели навеса, так что руководство вуза мокло наравне со вчерашними школьниками.
Микрофоны на трибуне внезапно заглохли, и над плацем воцарился шум ливня, сквозь который прорывались лишь отчаянные выкрики марширующих второкурсников.
Неужели смотр не отменят даже теперь?
С другой стороны, если свернуть всё сейчас, когда даже второй отряд не закончил выступление, двухнедельные труды сотен людей полетят коту под хвост. Никакого отчёта для министерства не получится. К тому же, отмени они парад сегодня, руководство наверняка заставило бы их маршировать в какой-нибудь выходной. От этой мысли становилось совсем тошно.
И почему этот ливень не пошёл неделей раньше, когда они изнывали от жары? Закон подлости во всей красе.
Гао У угрюмо терпел, стиснув зубы. Зелёная куртка потяжелела раза в три и липла к телу, а в дешёвых резиновых кедах скопилось столько воды, что при каждом шаге они издавали хлюпающие звуки. Ощущение было такое, словно он пытается удержать равновесие на двух надувных плотах. Настроение стремительно падало ниже плинтуса.
— Внимание, студенты! Из-за сильного дождя смотр приостанавливается. Всем срочно вернуться в корпуса! — наконец разнёсся над плацем хриплый голос из оживших динамиков.
Чего?!
Гао У не успел осмыслить услышанное, как строй мгновенно рассыпался. Сотни ребят с дикими криками бросились врассыпную.
— Соблюдайте осторожность! Не толкайтесь! Под ногами скользко! — надрывался дежурный преподаватель, но его уже никто не слушал.
— Бежим, скорее! — весёлый голос Фэй Нина раздался прямо над ухом.
В следующее мгновение Гао У почувствовал, как чьи-то тёплые пальцы крепко обхватили его запястье и увлекли за собой сквозь беснующуюся толпу.
Ливень стеной обрушился на стадион. Вокруг царил весёлый хаос: кто-то на бегу отборно матерился, кто-то заливисто хохотал, подставляя лицо прохладным струям. На заднем плане всё ещё надрывался рупор, а промокшие до нитки кураторы безуспешно пытались направить поток людей к выходу.
— Свобода! Отмучились! — кричал Фэй Нин, лавируя между бегущими студентами. Он смеялся так искренне и заразительно, будто этот внезапный ливень смыл с него всю усталость последних недель.
Гао У бежал следом, едва поспевая за его стремительным шагом. В первое мгновение, когда чужие пальцы сомкнулись на его запястье, он чисто рефлекторно хотел вырваться, но... передумал. Рука Фэй Нина была на удивление тёплой. Вся его утренняя тоска мигом испарилась, смытая потоками небесной воды, и Гао У сам не заметил, как на его губах расплылась счастливая улыбка.
http://bllate.org/book/20680/4599259
Готово:
