Глава 3
Грохот расколол воздух. Земля содрогнулась, и по стенам, дыша ледяной стужей, змеями поползли глубокие трещины.
— Осторожно! — Нин И уклонился от рухнувшего пласта штукатурки. Смерив мрачным взглядом дрожащие опоры, он выплюнул: — Корпус сейчас сложится!
Шан Яньцы замер в ту же секунду, как пол ушел из-под ног. Взгляд его невольно зацепился за пыльную табличку с надписью «Четвертый этаж», и внутри у него все заледенело.
Сверху сыпалась бетонная крошка, мимо с оглушительным свистом пролетали тяжелые обломки. Прижав к себе рюкзак, Шан Яньцы рванулся вперед. Даже если шансы на спасение были ничтожны, покорно ждать смерти под завалами он не собирался.
Он уже хотел крикнуть парню с мелированными прядями, чтобы тот бежал за ним, но краем уха уловил его яростное, хоть и невнятное бормотание:
—... Какого черта они творят?! Зачем устраивать такой погром!
Шан Яньцы замешкался, почувствовав неладное, но опомниться не успел — что-то с силой сдавило ему талию. Откуда ни возьмись выпорхнула бумажная верёвка и, точно змея, мгновенно обвила его поперек пояса.
— Не бойся, — бросил Нин И и, подпрыгнув, с размаху впечатал подошву в оконную раму.
Раздался сухой треск. Стекло покрылось паутиной мелких трещин, но устояло.
Времени не было. Поняв, что с одного удара окно не выбить, Нин И обмотал кулак бумагой и обрушил на раму серию сокрушительных ударов. Узкая больничная створка, едва приоткрывавшаяся на проветривание, разлетелась вдребезги.
— За мной! — крикнул он, взбираясь на подоконник и натягивая бумажную верёвку.
Шан Яньцы разгадал его замысел еще в секунду первого удара. Не обращая внимания на явную противоестественность бумажной верёвки, мальчик перехватил рюкзак поудобнее и без колебаний рванулся вперед, послушно поддаваясь натяжению. Секунда — и он уже карабкался на подоконник.
Нин И одобрительно кивнул его решительности. Быстро закрепив свободный конец бумажной верёвки на раме, он схватил Шан Яньцы и шагнул в пустоту.
В ушах взвыл ветер. Мальчик мертвой хваткой вцепился в рюкзак. Прямо под ними из воздуха со свистом соткались тысячи бумажных листов. Наслаиваясь друг на друга, этот импровизированный трамплин мягко самортизировал падение, увлекая их к земле.
Благодаря бумажной подушке и страховке Шан Яньцы почти не пострадал — лишь шальной острый осколок задел висок, оставив неглубокую ссадину. Едва они коснулись земли, Нин И перехватил бумажную верёвку. Спустя мгновение прочная лента зашипела, словно разъедаемая невидимой кислотой, и легко лопнула.
Шан Яньцы не стал ждать команды: прижав драгоценную ношу к груди, он со всех ног бросился прочь от рушащегося здания.
Рядом с четвертым корпусом зеленел ухоженный ровный газон, напоминавший раскинувшийся под солнцем мягкий изумрудный ковер. Стоило Шан Яньцы ступить на мягкую траву, как позади раздался оглушительный грохот.
Мальчик не обернулся. Он бежал без оглядки, пока не оказался в самом центре лужайки. Только там, тяжело и хрипло дыша, он наконец повернулся.
Нин И уже стоял рядом. Они молча смотрели назад.
Величественный когда-то корпус превратился в бесформенную груду обломков. Острые штыри арматуры сиротливо торчали из расколотого бетона, а над руинами в лучах полуденного солнца кружилось плотное серое облако пыли.
Шан Яньцы перевел взгляд на своего спасителя. Он хотел спросить о чем-то, но, заметив на лице Нин И неприкрытую тревогу, осекся и снова уставился на завалы.
Ждать пришлось недолго. Груда камней, только что казавшаяся неподвижной, зашевелилась. Сминая обломки, наружу неуклюже выкарабкалась огромная безобразная тварь. Шан Яньцы не успел даже испугаться, как следом за ней из темного провала вылетела стремительная черная тень. Завязалась яростная схватка.
При виде черного силуэта Нин И облегченно выдохнул.
— Выбрался, слава богу... — пробормотал он под нос.
Затем парень опустил взгляд на ребенка. На его лице появилась немного натянутая улыбка — видимо, он всерьез опасался, что спасенный малец вот-вот разрыдается от пережитого шока.
— Малыш, давай я отведу тебя к спасателям? Там есть врачи, они подлечат твою ранку и позаботятся о тебе.
Шан Яньцы, крепко прижимая к себе рюкзак, молча кивнул.
Они направились к главным воротам больницы.
Похоже, погребенный под обломками Тонконогий монстр больше не мог транслировать свою волю, и оставленная им метка на теле Шан Яньцы потеряла силу. Встречные монстры больше не пятились в страхе, как это было в коридорах корпуса. Напротив, завидев живую добычу, они с вожделением бросались в атаку.
И Шан Яньцы снова стал свидетелем чуда, не поддающегося законам физики. Из ниоткуда возникали бритвенно-острые бумажные клинки, которые вихрем проносились сквозь плоть чудовищ. Они прокладывали себе дорогу с боем. Черная кровь текла ручьями, во все стороны летели ошметки плоти и липкая слизь.
Мальчик послушно держался за спиной своего защитника. Глядя, как уверенно парень расправляется с лезущей изо всех щелей нечистью, Шан Яньцы не мог подавить укол острой, жгучей зависти.
Конечно, эти твари не шли ни в какое сравнение с тем жутким Тонконогим монстром, что преследовал его в здании. И все же Шан Яньцы понимал: не будь рядом этого странного юноши, он давно бы погиб. Ему отчаянно, до боли в груди хотелось обладать такой же силой. Снова оказаться беспомощной жертвой, способной лишь трусливо бежать... Нет, больше никогда.
Он крепче прижал к себе рюкзак, словно волчонок, защищающий свою единственную добычу. В глубине его детской души пустил глубокие корни подспудный страх потери, смешанный со слепой яростью от собственного бессилия.
***
За серой изоляционной стеной, прямо у выезда из больничного двора, выстроились в ряд несколько тяжелых крытых грузовиков.
Повсюду сновали люди в одинаковой форме. Кто-то тащил носилки, кто-то придерживал стонущих, искалеченных людей. В воздухе стоял густой запах железа, а крики боли и плач сливались в сплошной кошмарный гул.
Нин И хмуро огляделся — свободных санитаров не было. Поколебавшись, он обратился к мальчику:
— Похоже, тут не до нас. Пойдем, я сам устрою тебя в машину.
Шан Яньцы молча кивнул.
Они прошли мимо нескольких грузовиков. Нин И выбрал тот, где раненых было меньше всего, да и травмы у них казались не такими серьезными.
— Устроит эта? — спросил он, оборачиваясь. — Скоро кто-нибудь подойдет, обязательно попроси обработать лоб... Хотя ладно, давай я сам сделаю.
Парень уже занес ногу над подножкой, собираясь отыскать в кузове аптечку, как вдруг его окликнули:
— Нин И!
К ним поспешно приближался молодой привлекательный мужчина. Заметив знакомую фигуру, он заметно повеселел, хотя в его голосе сквозила крайняя тревога:
— Капитан Гу ищет тебя! Один из загрязнителей прорвал кордон, ранил бойцов оцепления и вырвался за пределы изоляционной стены!
Нин И так и замер. Лицо его побелело.
— Прорвался наружу?! — выдохнул он. Повернувшись к Шан Яньцы, парень торопливо бросил: — Малыш, у меня срочное дело, побудь пока здесь!
Не теряя ни секунды, он бросился догонять коллегу:
— Как это произошло? Стена дала сбой? В какую сторону ушла тварь?
— Да, кстати, капитан Лу! — на ходу крикнул Нин И. — Я вытащил этого пацана из четвертого корпуса. Он ранен, присмотри, чтобы ему обработали порез!
— Здесь где-то крутилась логистическая служба, я предупрежу ребят, — отозвался Лу Шуцзэ. — А насчет стены — нет, контур стабилен...
Их голоса затерялись в общем шуме. А мгновением позже со стороны больничного двора донесся яростный, исполненный безумия рев...
Удушливый летний зной хлынул в лицо. Мир вокруг Шан Яньцы словно поплыл, искажаясь и обнажая свои уродливые, смертоносные клыки. Мальчик еще раз крепко прижал к себе рюкзак, бросил долгий, тяжелый взгляд на полуразрушенные корпуса и молча поднялся в кузов грузовика.
Кузов оказался просторным — вдоль бортов тянулись ряды импровизированных коек.
Людей внутри было немного. В основном дети с легкими ранениями; они тихо жались друг к другу под серыми казенными одеялами, напоминая брошенных, испуганных зверьков. Несколько взрослых, перепачканных подсохшей кровью, безучастно лежали на матрасах. На появление нового пассажира они отреагировали лишь короткими, остекленевшими взглядами.
Стараясь ни с кем не встречаться глазами, Шан Яньцы пробрался в самый дальний угол и опустился на свободную койку. Повернувшись ко всем спиной, он осторожно скинул лямки рюкзака и медленно потянул замок молнии.
Мягкий свет, проникший внутрь, разогнал полумрак. На скомканном детском одеяльце, сладко причмокивая, спал пухлый младенец. Круглые, белые как свежие булочки щечки налились нежным румянцем.
Шан Яньцы шумно выдохнул, чувствуя, как губы сами собой расползаются в улыбке.
«Маленький разбойник», — мысленно проворчал он, но в темных глазах мальчика светилась безграничная нежность.
Главное, что Малыш Гуай цел и невредим. Пусть себе спит. Пусть проспит всю эту дорогу. Жуткие оскаленные морды, оторванные окровавленные руки — пусть все это останется для него лишь дурным сном. А когда придет время просыпаться, липкий страх испарится без следа в знойном воздухе уходящего лета, оставив место лишь светлым грезам.
Шан Яньцы осторожно, едва касаясь, провел пальцем по бархатистой детской щечке. В его взгляде проскользнула совсем не детская, мудрая забота. Он всем сердцем желал малышу расти здоровым, счастливым и никогда больше не ведать зла.
— М-н...
Резкая смена освещения потревожила чуткий сон крохи. Малыш недовольно сморщил крошечный носик, пухлые губки обиженно надулись — зрелище было настолько трогательным, что сердце сжималось. Шан Яньцы замер, боясь пошевелиться, и принялся осторожно, как учила покойная тётушка, баюкать рюкзак, легонько похлопывая по плотной ткани.
— У-у...
Младенец смешно растопырил крошечные пухлые пальчики с ямочками на костяшках, словно котенок выпускает когти, уловил родной, успокаивающий запах и снова сладко засопел.
Шан Яньцы облегченно перевел дух. Поняв, что от напряжения успел взмокнуть, он тихонько рассмеялся:
— Вредный ты все-таки, Малыш Гуай.
Он аккуратно опустил рюкзак на колени, прижал края ткани и вгляделся в нежную кожу на внутреннем сгибе локтя младенца.
Серебристо-голубые чешуйки не исчезли. Напротив — их стало заметно больше.
На душе у Шан Яньцы вновь заскребли кошки. Он порывисто задернул молнию, пряча находку от чужих глаз.
Что делать?
Мальчик стиснул зубы, его лицо потемнело. Неужели Малыш Гуай... чудовище?
Нет. Не может быть.
Шан Яньцы вспомнил парня с мелированной челкой, вспомнил кружащиеся в воздухе смертоносные листы бумаги. Перед его внутренним взором вновь ожила жуткая, но по-своему прекрасная картина, которую он тщетно пытался вычеркнуть из памяти.
Тётушка Сюй Чжися. Невероятно красивая, в простом домашнем халате. Ее выразительные глаза, когда-то светившиеся лаской, тогда превратились в два холодных осколка льда.
Из глубоких, до самой кости, ран на ее руках с шипением выползали упругие изумрудные лозы. Они живым узлом стягивали тело медсестры, чье милое лицо мгновение назад исказилось звериной гримасой. Алая кровь мешалась со всполохами ядовитой зелени, рисуя жуткий, завораживающий узор.
До сих пор в ушах звенел ее отчаянный, надрывный крик:
— Чего застыл? Беги!
— Спрячься и не высовывайся, слышишь?!
— Ты должен жить...
***
«Тётушка, я спрятался. Я все сделал правильно. И Малыш Гуай вел себя очень тихо. Мы спаслись. Но что мне делать теперь? Куда идти?»
***
Шан Яньцы прижал к себе рюкзак крепче, но осторожно, боясь повредить хрупкую ношу. Он чувствовал себя слепцом, бредущим сквозь туман в поисках призрачного спасения.
Ответа не было. Та, кто могла бы развеять его сомнения, осталась погребена под многотонной толщей руин.
Ссадина на виске противно заныла. Шан Яньцы забился поглубже в угол койки и закрыл глаза, позволяя мыслям хаотично уносить его прочь от реальности.
Тот парень с цветными прядями упоминал товарищей. Значит, людей с «особыми дарами» много? Была ли тётушка одной из них? И что это за «загрязнители», о которых они говорили? Что прячется за серыми изоляционными стенами? Неужели Больница гинекологии и акушерства Суйси превратится в закрытую зону загрязнения, подобную тем, что изредка мельком показывали в экстренных выпусках новостей?
Висок продолжал пульсировать тупой болью. Шан Яньцы горько усмехнулся. Капитан Лу пообещал прислать кого-нибудь, но мальчик понимал: помощи он дождется не скоро. Снаружи стонали те, кто находился на волосок от гибели. Секунда промедления для них означала смерть. На фоне чужих оторванных рук и ног его пустяковая ссадина просто стерлась из памяти санитаров.
Но если даже этот мелкий порез так сильно ныл, каково пришлось тётушке? Тот страшный разрыв на руке... Ей ведь было безумно, невыносимо больно...
Время тянулось незаметно. Когда Шан Яньцы наконец очнулся от тяжелых дум, обстановка в кузове изменилась. Лица раненых взрослых уже не казались такими мертвенно-бледными, а некоторые дети робко приподнялись на локтях и начали тихо перешептываться.
— Меня спас дядя в черном плаще, — всхлипнул совсем маленький мальчик на соседней койке. — Наша медсестра вдруг стала такой страшной... Папа схватил меня, и мы бежали без оглядки...
— А меня вытащила тетя в розовой куртке, — отозвалась девочка постарше. — Она невероятно сильная! Вот бы и мне стать такой же...
В этих детских голосах звучал неподдельный восторг. В их простых словах прятался пережитый ужас, но именно это тихое бормотание парадоксальным образом успокаивало. Словно далекие взрывы и утробный рев монстров за бортом грузовика становились чуточку тише. Шан Яньцы почувствовал, как напряжение в плечах постепенно спадает.
— Пожалуйста, потише, хорошие мои...
Голос, раздавшийся у входа, был на удивление мягким и певучим. Говорили негромко, но гул в кузове мгновенно затих, подчиняясь этой ласковой интонации.
В проходе стояла миловидная женщина в белоснежном халате. Шан Яньцы даже не заметил, когда она успела войти.
— Сегодня нам всем пришлось нелегко. Я знаю, как вам страшно, — ее слова текли плавно, словно целебный бальзам, убаюкивая испуганный разум. — Но бояться — это нормально. Давайте сделаем глубокий, медленный вдох...
— Выдох... Расслабьтесь. Скоро все закончится. Просто забудьте об этом кошмаре...
http://bllate.org/book/20667/4460579
Готово:
