Дневное совещание целиком и полностью вертелось вокруг нового шоу, идею которого продвигала Жуань Ихань.
Она планировала пригласить пять топовых звёзд с многомиллионной аудиторией и одного влиятельного лидера из совершенно другой сферы. Вместе им предстояло выживать в диких условиях, совмещая отдых с прохождением испытаний. Проекту дали рабочее название «Неожиданная она».
В последние годы зрители пресытились бесчисленными вокальными конкурсами, сольными проектами, семейными шоу и передачами о воспитании детей. Ихань же решила сделать упор на выживание в дикой природе. И пускай идея не казалась революционной, на общем фоне она выгодно выделялась.
Новая метла метёт по-новому. Это было первое крупное предложение молодой госпожи Жуань, поэтому подчинённые, даже если и были чем-то недовольны, послушно поддакивали. Никто не решался испытывать её терпение.
Однако камень преткновения всё же нашёлся. Им стала торговая компания «Чжэнфа», которой Ихань собиралась отдать права на эксклюзивное спонсорство.
Отдать эксклюзивное спонсорство заштатной конторке средней руки? Да у них пупок развяжется от такого куска! Разве это не ударит по престижу самой «Жуаньши»? Чтобы шоу выстрелило, требовались вложения как минимум в сто миллионов юаней.
Присутствовавшие на совещании вице-президенты, которых Ихань отобрала лично, прекрасно понимали её настрой. Оспаривать решение руководства никто не смел. Посыл госпожи Жуань читался предельно ясно: «Хотите или нет, можете или нет, но вы обязаны это провернуть».
В конце концов не выдержал лишь Ван Цзюнь — его семья уже в третьем поколении преданно служила клану Жуань. Он прямо посмотрел на Ихань:
— Госпожа Жуань, может, вы ещё раз подумаете? «Чжэнфа» — это же просто шарашкина контора! Разве они нам ровня?
Даже если молодая наследница решила просто поразвлечься после вступления в должность, с возможностями группы «Жуаньши» они могли сделать всё сами. Захоти она полностью профинансировать шоу из своего кармана — это решилось бы одним звонком. Зачем устраивать такой цирк?
В зале заседаний повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Все затаили дыхание, со страхом глядя на Ихань и ожидая вспышки гнева. Ван Цзюнь был ещё слишком молод и горяч — даже если ты по горло сыт глупостью начальства, разве можно так открыто перечить боссу на общем собрании?
Жуань Ихань лишь спокойно посмотрела на него. На её губах заиграла едва заметная усмешка. Бабушка действительно оказалась дальновидной и окружила её преданными, мыслящими людьми.
«Шарашкина контора?» — мысленно усмехнулась Ихань.
А ведь это определение подходило компании Чжэн И как нельзя лучше.
***
Когда эта новость долетела до Цинь Цинь, она как раз инспектировала производственную зону. Услышав доклад помощника, она не сдержала язвительной улыбки:
— А-Хань решила продвигать «Чжэнфа»?
Цинь Цинь думала, что девчонка с её амбициями попытается поднять бурю, а та выбрала для старта такое ничтожество.
Помощник кивнул:
— Да, и их представители уже связались с нами. Хотят наладить совместное сотрудничество.
«Действительно, кусок грязи к стене не прилепишь», — пренебрежительно подумала Цинь Цинь.
Последние несколько дней Цинь Цинь пребывала в дурном расположении духа, но теперь её настроение заметно улучшилось. Она кивнула:
— Соглашайтесь. Окажите им полное содействие.
У неё и так были свои планы на семью Чжэн, но она медлила с их реализацией, поскольку их активов и влияния не хватало для её целей. К тому же старик Чжэн оказался слишком хитрым и проницательным лисом, в отличие от своего внука, из которого можно было вить верёвки. Цинь Цинь прекрасно знала, чего жаждет Чжэн И. Удерживая ниточки контроля, она в любой момент могла сделать из него послушного воздушного змея — куда дёрнешь, туда и полетит.
К тому же сейчас ей как никогда требовалось вернуть доверие старой госпожи Жуань. Цинь Цинь прекрасно понимала, что старуха втайне копает под неё. Как бы осторожно она ни действовала в прошлом, кое-какие следы всё же остались, и теперь нужно было подготовить пути к отступлению.
После того как Дуаньцзы загремел на больничную койку, дела пошли наперекосяк.
«Кто же оказался настолько смелым, что посмел тронуть моего человека?» — мрачно размышляла Цинь Цинь.
Неужели это был... он?
***
Дома Чжэн И закатил деду грандиозный скандал.
Старик рвал и метал, но Чжэн И словно рассудком повредился — в его голове эхом набатом звенели слова Сяо Хай:
— А я-то надеялась, что в этот раз ты поступишь как мужчина и добьёшься успеха.
Ослеплённый упрямством, он и слушать не хотел дедовских наставлений.
— Я всё равно это сделаю! — крикнул он и с грохотом захлопнул дверь.
Старик яростно стучал тростью по полу:
— Только попробуй, щенок! Мерзавец! Паршивец!
Яростно сорвав с шеи галстук, Чжэн И набрал номер Сяо Хай:
— Жди! Я докажу тебе, на что способен!
Цинь Хайяо только что закончила вести урок. На её тонких пальцах ещё оставались следы мела.
— Что ж, сгораю от нетерпения, — сухо бросила она и повесила трубку.
***
Флэшбек (воспоминание)
Перед глазами Цинь Хайяо всплыли картины прошлого.
Лицо Цинь Цинь тогда казалось каменной маской, лишённой всякого сочувствия.
— Мне нужен тот товар, который сейчас у семьи Чжэн.
Цинь Хайяо до крови прикусила губу, в её глазах дрожали слёзы:
— Мама, семья Жуань уничтожена. Ты получила всё, что хотела. Ты ведь обещала мне, что сразу после этого остановишься!
Цинь Цинь в упор посмотрела на дочь:
— Сяо Хай, иначе я её убью.
От ледяного тона матери у Цинь Хайяо кровь застыла в жилах — она поняла, что та не шутит.
— Это просто деловой союз, — продолжила Цинь Цинь, не сводя с неё глаз. — Три года. Если жизнь с ним покажется тебе невыносимой, вы разведетесь.
Цинь Хайяо промолчала.
Цинь Цинь словно видела её насквозь:
— Жуань Ихань теперь знает о твоём предательстве. Не говори мне, что ты до сих пор лелеешь глупые надежды склеить разбитую чашку? С самого начала ваши отношения были построены на лжи, к чему теперь эти терзания? Сяо Хай, разве плохо помогать мне возвеличивать семью Цинь? Я даю тебе два пути. Либо она останется в живых и будет до конца своих дней ненавидеть тебя всей душой, либо умрёт, унеся в могилу память о вашей «великой любви». Выбирай.
В любом случае Цинь Цинь не собиралась оставлять в покое ни одного члена семьи Жуань.
Они должны были либо сгнить в земле, либо влачить жалкое, невыносимое существование.
***
Цинь Хайяо стояла посреди школьного двора. Лёгкий ветерок доносил тонкий аромат цветов, и её сердце сжалось от подступивших слёз.
Когда она пришла к условленному месту возле чайного дома, её уже ждали. Человек, сидевший в автомобиле, даже не стал опускать стекло целиком — лишь приоткрыл дверцу и протянул плотный конверт.
— Старшая барышня, это просил передать господин.
Цинь Хайяо вскрыла конверт. Внутри лежал чек на внушительную сумму и комплект документов. Она молча кивнула.
Посланник помедлил мгновение, а затем тихо добавил:
— И ещё... господин просил передать, чтобы вы были осторожнее.
Цинь Хайяо промолчала. Внутри у неё всё перевернулось от горькой иронии.
«Родной дядя советует остерегаться собственной матери. Разве это не самый нелепый и злой анекодот на свете?»
Забрав конверт, она разделила полученную сумму пополам.
Первым же делом Хайяо отправилась в банк и перевела одну часть денег на счёт Хуан Лань.
Оставшуюся сумму она решила положить в другое место. Посмотрев на операционистку за стойкой, Хайяо мягко улыбнулась:
— Переведите остаток вот по этим реквизитам, пожалуйста.
Сотрудница банка быстро застучала по клавишам и, сверившись с экраном, вежливо переспросила:
— Получатель указан как Хань Яо. Всё верно?
— Да, всё верно, — кивнула она.
Выйдя из банка, Цинь Хайяо не стала возвращаться в школу — она заранее договорилась с коллегой поменяться часами, так что вся её работа на сегодня была завершена.
Дома никого не оказалось. Родители ушли в больницу, чтобы побыть с Момо.
Войдя в кабинет, Хайяо плотно прикрыла за собой дверь и внимательно осмотрелась. Она подошла к массивному письменному столу, опустилась на колени и нащупала под третьим ящиком потайной выступ.
С тихим шорохом панель сдвинулась в сторону, стол медленно повернулся, открывая встроенный в стену синий сейф.
Набрав сложную комбинацию цифр, Хайяо потянула дверцу на себя.
Внутри аккуратно лежала стопка документов, а поверх них покоился сложенный из розовой бумаги оригами-журавлик с чёрной каймой.
Сяо Хай бережно взяла бумажную птицу. Она долго всматривалась в неё, чувствуя, как сжимается сердце, а затем поднесла к губам и нежно поцеловала.
Раскрыв плотный конверт из крафтовой бумаги, она извлекла оттуда два удостоверения личности.
Одно было оформлено на имя Хань Яо, второе — на Хань И.
С фотографий на неё смотрели Жуань Ихань и её бабушка.
Спрятав новые документы и свежевыпущенную банковскую карту обратно в сейф, Хайяо заперла дверцу и вернула стол на место.
На лбу у неё выступили мелкие капли пота.
За её плечами было слишком много неудачных попыток и сокрушительных поражений. Ей было по-настоящему страшно. В этот раз ставки были высоки как никогда, а исход оставался туманным. Если они победят — прекрасно, они окажутся в безопасности. Но если план провалится, она обязана обеспечить им путь к отступлению. Они не должны снова, как в прошлой жизни, уподобиться бродячим собакам, которые мечутся по стране в тщетных попытках вырваться из цепких когтей Цинь Цинь.
В этом сейфе теперь хранилось всё необходимое: новые личности и деньги, которых с лихвой хватит на безбедную жизнь до конца дней.
А если...
Цинь Хайяо зажмурилась, отгоняя непрошеные мысли.
***
Выйдя из дома, Хайяо поехала вовсе не по адресу, который ей дала Ихань. Вместо этого она направилась прямиком в больницу, прихватив с собой корзину с фруктами, чтобы навестить старого семейного подручного — дядю Дуаня.
Состояние Дуаньцзы оставляло желать лучшего. Возраст давал о себе знать: каким бы крепким ни был его организм, процессы регенерации с годами сильно замедлились. К тому же яда в его организм попало гораздо больше, чем в своё время подмешивали в еду Момо. Несмотря на экстренно проведённую операцию, прогнозы врачей оставались неутешительными. Он пытался что-то сказать, но из его горла вырывался лишь сиплый, едва различимый хрип, похожий на скрежет ржавого железа.
Когда Цинь Хайяо подошла к палате, прихрамывающий Инди как раз резался в карты с шестёрками. Стоило им заметить гостью, как они тут же вскочили, словно застигнутые врасплох часовые.
Хайяо приветливо улыбнулась:
— Пришла навестить дядю Дуаня.
Несмотря на её мягкий тон, у Инди по спине пробежал холодок, а травмированная нога снова предательски заныла.
— Он там, в самом конце, — вежливо ответил он, стараясь не встречаться с ней взглядом.
Остальные подручные тоже не сводили с неё испуганных глаз. И лишь один парень, стоявший по правую руку от Инди — высокий, плечистый громила, — не выказал страха. Скрестив руки на груди, он окинул Хайяо оценивающим, враждебным взглядом. Это был Ганцзы, которого Инди совсем недавно приблизил к себе. От парня так и веяло агрессией; он с детства занимался боевыми искусствами, владел сокрушительным ударом и мало кого подпускал к себе вплотную. Вот только умом он не отличался — недалёкий, вспыльчивый детина, которого вместе с Инди приставили охранять Цинь Цинь.
Цинь Хайяо лишь скользнула по нему равнодушным взглядом и прошла мимо.
Ганцзы повернулся к главарю:
— Брат, что это за баба? Чего ты перед ней так стелешься?
Инди раздражённо зыркнул на него:
— Какого хрена ты выдумываешь? Кто тут перед кем стелется? Поменьше вопросов задавай, целее будешь.
Ганцзы был его земляком. Цинь Цинь всегда крайне придирчиво отбирала людей, поэтому поначалу новичку доверяли лишь самую простую работу на задворках — вроде охраны клубов. Однако, несмотря на молодость, Ганцзы оказался отличным бойцом. Когда недавно конкуренты попытались устроить погром, он без лишних слов переломал им кости и навёл порядок. После этого Инди забрал его к себе в личную охрану, хотя в курс действительно важных дел по-прежнему не посвящал.
О том, кем на самом деле Цинь Хайяо приходилась Цинь Цинь, знали лишь несколько преданных личных слуг. Госпожа Цинь строжайше запретила кому бы то ни было распространяться об их родстве.
Ганцзы промолчал, но украдкой заглянул в полуоткрытую дверь палаты.
В палате царил полумрак. Дуаньцзы неподвижно лежал на койке, уставившись в окно. Его плечо и шея были туго забинтованы. Нападавшие били наотмашь, целясь тяжёлыми дубинками по суставам и затылку. Рука заживёт достаточно, чтобы держать ложку, но о прежней ловкости и боевых навыках можно было забыть навсегда.
Для человека, который всю жизнь зарабатывал на хлеб кулаками и оружием, потерять голос и превратиться в калеку было хуже смерти.
Цинь Хайяо поставила корзину с фруктами на прикроватную тумбочку. Дуаньцзы молча перевёл взгляд на гостью — девочку, которую знал с самых малых лет, но сейчас ему нечего было ей сказать.
— Выглядишь неплохо, — мягко заметила она.
Мужчина промолчал.
Хайяо придвинула стул и села рядом.
— Говорить можешь?
Она всё-таки оставалась наследницей семьи Цинь, а он — лишь цепным псом на службе её матери.
— Мо... могу... — с трудом выдавил он сквозь зубы глухой, свистящий звук.
— Ой, лучше молчи, — шутливо всплеснула руками Хайяо и прижала ладонь к груди. — Дядя Дуань, боюсь, в таком состоянии тебе самое время уйти на покой.
Эти слова полоснули Дуаньцзы по живому. Он отдал Цинь Цинь лучшие годы своей жизни, помогая ей выстраивать изощрённый план мести. Шаг за шагом они шли к триумфу, и теперь, когда цель была так близка, оказаться выброшенным на обочину казалось невыносимым.
Однако Хайяо говорила чистую правду. Какими бы грязными делами ни промышляла Цинь Цинь в тени, на публике она оставалась безупречной главой Группы «Наньян». Ей не нужен был немой полупарализованный калека в качестве личного телохранителя.
Сяо Хай с улыбкой взяла с тумбочки яблоко и принялась неторопливо очищать его от кожуры. Её тон был лёгким и непринуждённым, будто они беседовали о погоде:
— Кстати, дядя. Мама тут интересовалась у меня, не моих ли это рук дело.
Дуаньцзы резко повернул голову. В его мутных глазах вспыхнула затаённая злоба. Он вперил в неё яростный взгляд.
Надо же, она сама завела об этом разговор! Вообще-то он и сам подозревал её. Всё произошло в слишком удачное время и в слишком удобном месте, да и спланировано было безупречно. У Цинь Хайяо действительно имелись и мотив, и возможности.
Хайяо виртуозно владела ножом — тонкая красная лента кожуры плавно спускалась вниз, ни разу не порвавшись.
— И как ты думаешь? — спросила она, переводя взгляд на Дуаньцзы.
Тот лишь молча буравил её глазами.
Она отложила очищенное яблоко на блюдце и посмотрела на сверкающее лезвие:
— Собственно, я пришла лишь для того, чтобы развеять твои сомнения.
Дуаньцзы смотрел на неё и не узнавал. Как за такой короткий срок тихая, забитая девочка, которая раньше бледнела при одном его виде, превратилась в хладнокровную хищницу? Она улыбалась так нежно, но за этой улыбкой скрывалась леденящая душу жестокость.
В одно мгновение взгляд Хайяо переменился, став холодным и острым, как сталь:
— Разумеется, это была не я. Если бы за дело взялась я... — Она скользнула глазами по уродливому шраму на его лице. — Я бы просто прирезала тебя на месте. Зачем обрекать близкого человека на такие мучения, когда и жить не можешь, и умереть не дают?
Она снова улыбнулась — притягательно и в то же время смертоносно. Сделав едва уловимое движение кистью, Хайяо перевернула нож, крутанула его на пальцах и резким движением вогнала глубоко в деревянную тумбочку.
Раздался глухой стук. Рукоять ножа ещё долго мелко вибрировала, издавая тихий металлический гул.
Лицо Дуаньцзы сделалось серым как пепел. В глазах Цинь Хайяо застыли ледяные осколки.
— Мне вот только безумно интересно... Ты ведь столько лет верой и правдой служил моей матери. Знаешь абсолютно все её грязные тайны. И тут вдруг превращаешься в бесполезную обузу. Зная её характер, как думаешь... — Хайяо перевела взгляд на дрожащую рукоять ножа. — Не решит ли она избавиться от лишнего свидетеля?
Дуаньцзы крупно вздрогнул. Ему показалось, будто его заживо замуровали в ледяном склепе.
Хайяо поднялась со стула и снова одарила его тёплой, почти родственной улыбкой:
— Ладно, поправляйся, дядя. Не буду тебе мешать.
Она ушла так же легко и стремительно, как и появилась, оставив после себя лишь звенящую тишину. Со стороны могло показаться, что заботливая племянница действительно просто заскочила проведать захворавшего родственника.
***
Как только за Хайяо закрылась дверь, в палату вошёл Инди, нервно покусывая незажжённую сигарету. Он присел на край кровати и глухо произнёс:
— Брат, а ведь наследница права. Госпожа Цинь пойдёт по головам, если ей это выгодно. Нам нужно подстраховаться.
В отличие от Дуаньцзы, Инди не присягал Цинь Цинь на верность в юности. Его вырастил и вывел в люди сам Дуаньцзы, поэтому госпожу Цинь он воспринимал лишь как работодателя, тогда как лежащего перед ним калеку почитал за родного отца.
Дуаньцзы молчал, тупо уставившись в потолок. Прошло несколько минут, прежде чем он с трудом повернул голову к Инди:
— Ты... помнишь... что обещал мне?
У Инди предательски заблестели глаза. Конечно, он помнил. Когда Дуаньцзы притащил его, голодную сироту, в этот огромный город, Инди поклялся перед ним верой и правдой служить семье Цинь и никогда не идти против хозяев.
Дуаньцзы долго и пристально вглядывался в его лицо, а затем беззвучно зашевелил губами. Инди сразу всё понял и, наклонившись, прижал ухо к самым его губам.
Дуаньцзы, хрипя и задыхаясь, прошептал:
— В старом доме... под погребом... есть... кое-что. Если припрёт к стене... заберёшь это. Спасёшь свою шкуру.
Инди замер, его плечи мелко задрожали:
— Брат, ты думаешь, я брошу тебя?
Дуаньцзы слабо покачал головой. Каждое слово давалось ему с невыносимой болью, гортань словно жгло огнём:
— Мой век... отпет. Это моя судьба. А ты... ты не смеешь предавать семью Цинь.
Его взгляд мёртвой хваткой вцепился в Инди. Дыхание Дуаньцзы стало прерывистым, и лишь когда его названый брат покорно кивнул, старый бандит наконец расслабился и прикрыл глаза. Этот короткий разговор отнял у него последние силы — больничная пижама насквозь пропиталась холодным потом.
Порой человека ломает вовсе не физическая немощь, а угасание внутреннего стержня. Когда исчезает воля к жизни, подняться со дна становится практически невозможно.
В это время у приоткрытой двери палаты Ганцзы, затаив дыхание, медленно отступил в тень коридора. Стараясь не издавать ни звука, он бесшумно скользнул прочь по кафельному полу.
***
Вечером у Жуань Ихань намечался важный деловой ужин. Раньше она всей душой презирала подобные сборища, но теперь ей приходилось натягивать фальшивую улыбку и изображать радушную хозяйку, развлекая гостей за ломящимся от выпивки столом.
Когда-то ей казалось, что она ни за что не опустится до угодничества. Однако, загнав себя в угол собственной гордостью, человек начинает с лёгкостью переступать через любые принципы, двигаясь всё дальше и дальше по наклонной.
А-Ли стояла чуть поодаль, с тревогой наблюдая за своей госпожой. Она прекрасно знала, сколько та может выпить, и сейчас Ихань балансировала на грани тяжёлого опьянения.
Облегающее чёрное платье в пол подчёркивало каждый изгиб её тела, придавая ей изысканный и опасный шарм. В каждом жесте, в каждом полунамеке улыбки сквозило нечто глубоко чуждое — это была прежняя Ихань и одновременно совершенно другой человек.
Когда банкет наконец подошёл к концу, Жуань Ихань стояла у дверей ресторана, накинув на плечи пальто. Сжимая в руках сумочку, она из последних сил держалась на высоких каблуках, провожая оставшихся партнёров.
Стоило последней машине скрыться из виду, как А-Ли тут же подбежала к ней:
— Госпожа Жуань, вы...
Ихань резко оттолкнула её, бросилась к ближайшей клумбе и, опустившись на корточки, зашлась в мучительных приступах рвоты.
А-Ли испуганно замерла. Она знала крутой нрав хозяйки и понимала, что та терпеть не может демонстрировать слабость. Не говоря ни слова, помощница быстро сходила к машине, достала бутылку минералки и протянула ей.
Ихань молча взяла воду, прополоскала рот и со стоном зажала виски ладонями.
А-Ли мялась рядом, несколько раз порываясь что-то сказать, но так и не решилась нарушить молчание.
Ихань повернула к ней бледное лицо:
— Говори, что у тебя там.
— Вам очень плохо? — осторожно спросила А-Ли.
Она отчётливо видела, как сильно изменилась Жуань Ихань. Раньше та вела себя как капризный ребёнок: стоит перебрать с алкоголем, и она уже вовсю канючит, требуя, чтобы А-Ли раздобыла ей чего-нибудь сладенького. Теперь же от той наивности не осталось и следа.
Ихань не ответила. Достав из кармана пачку, она выудила сигарету, чиркнула зажигалкой и сделала глубокую затяжку.
Плохо ли ей?
Рядом больше нет той единственной, к чьему плечу можно было прильнуть в минуты слабости. Кому теперь жаловаться на боль? Чтобы в ответ получить лишь снисходительную жалость или насмешку?
Выпустив тонкую струйку серого дыма, Ихань спросила:
— Что там с человеком, которого я просила пристроить?
— Пришлось попотеть, — тут же отчеканила А-Ли. — Поначалу его держали на вторых ролях, но благодаря хорошей физподготовке и наглости ему удалось пробиться в ближний круг.
Ихань кивнула:
— На него не косятся?
— Нет, — покачала головой помощница. — Раньше всю банду госпожи Цинь контролировал исключительно Дуаньцзы. Теперь, когда он выбыл из игры, их люди мечутся как безголовые курицы. К тому же наш человек — земляк Инди, так что подозрений он не вызывает. Единственное — общаться часто мы не можем, там за всеми следят очень строго.
Когда Ихань только поручила ей это дело, А-Ли долго терялась в догадках, но расспрашивать не решалась. Лишь спустя время до неё дошёл истинный смысл происходящего.
Молодая госпожа Жуань вела скрытую войну против Цинь Цинь, выстраивая глухую оборону.
Ихань прищурилась, глядя на тлеющий огонёк сигареты:
— Передай ему, чтобы не высовывался без нужды.
— Поняла.
Оказавшись в салоне автомобиля, Ихань прислонилась лбом к холодному стеклу. Ночной воздух за окном не приносил облегчения — голова раскалывалась так, что не помогали никакие анальгетики. Ей до боли требовалось выпустить накопившийся пар.
— Что делает Цинь Хайяо? — глухо спросила она.
А-Ли бросила на неё быстрый взгляд в зеркало заднего вида и осторожно ответила:
— Сначала съездила в больницу. Потом отправилась в какой-то закрытый чайный клуб. Там очень строгая охрана, наши люди не смогли пройти внутрь. После встречи она поехала в банк. Вела себя крайне осторожно: путала следы, постоянно пересаживалась с метро на автобусы. В итоге наши ребята упустили её.
Ихань коротко и зло усмехнулась. В её глазах вспыхнул опасный огонёк.
Встретилась с кем-то, получила кучу денег и сразу побежала в банк? Небось со своим ненаглядным женишком свидание устроила.
— Едем в жилой комплекс «Оазис».
А-Ли замялась:
— Но как же старая госпожа?..
Бабушка Жуань видела, что внучка наконец взялась за ум и погрузилась в дела компании, однако её регулярные ночные отлучки вызывали у старухи сильное раздражение. Она лично велела А-Ли приглядывать за Ихань. Вот только теперь молодая наследница Жуань вовсе не была той прежней покладистой девочкой. Вспыльчивая, непредсказуемая — А-Ли просто боялась перечить ей.
— Скажи ей, что я заночую в офисе из-за срочной работы, — бросила Ихань, не поворачивая головы.
Возвращаться домой в таком виде было чистым самоубийством. Мало того что от неё разило перегаром на километр, так ещё и желудок выворачивало наизнанку. Ночь обещала быть бессонной, и выслушивать очередные нотации бабушки ей хотелось меньше всего на свете.
— Как её давление?
— В норме. Доктор Чу заходит каждый день, показатели стабилизировались. Старая госпожа послушно принимает все лекарства.
— Она больше не расспрашивала госпожу Сун?
— Нет. Но ходят слухи, что на днях она неофициально встречалась со старым знакомым из ведомства. На чай приглашала.
Ихань резко открыла глаза и в упор посмотрела на А-Ли:
— Из какого ведомства?
А-Ли, крепче сжав руль, тихо ответила:
— Из таможни.
Ихань промолчала, вновь прикрыв глаза, чтобы справиться с накатывающими волнами тошноты и головокружения.
Когда машина наконец припарковалась у подъезда, А-Ли попыталась помочь ей выйти, но Ихань резко отмахнулась:
— Оставь меня. Езжай домой.
Но разве она могла так поступить? Опасаясь, что с нетрезвой госпожой что-нибудь случится, А-Ли тихо прикрыла дверцу и последовала за ней на безопасном расстоянии.
Микрорайон «Оазис» радовал глаз обилием зелени. Пускай он и уступал по роскоши загородному поместью семьи Жуань, это всё же был элитный жилой комплекс с закрытой территорией — вход только по пропускам или отпечаткам пальцев.
Поднявшись на нужный этаж, Ихань остановилась перед дверью квартиры. У неё в кармане лежали ключи, но она принципиально не стала ими пользоваться и принялась настойчиво стучать.
***
Флэшбек (воспоминание)
Раньше, когда они ещё были счастливы, Ихань тоже иногда возвращалась домой навеселе. Она точно так же стояла у этой двери, колотила в неё кулаками и жалобно кричала:
— Сяо Хай, открой! Мне так плохо, открой скорее!
Она всегда намеренно сгущала краски, изображая вселенское страдание. И каждый раз за дверью раздавался торопливый перестук шагов, замок щелкал, и на пороге появлялась встревоженная Цинь Хайяо:
— Почему так поздно? Что случилось?
Тогда Ихань непременно «случайно» валилась в её объятия, жадно вдыхая родной, сводящий с ума аромат.
Тело Сяо Хай было таким нежным, мягким и тёплым, а её тихий упрёк звучал как чистейшая ласка:
— Ну зачем опять так много пить? Живот болит? Проходи скорее, я приготовила тебе тёплую воду с мёдом.
Но вместо того чтобы пить воду, Ихань лишь лукаво улыбалась. Она обнимала Сяо Хай за тонкую талию, прижимала к стене и, глядя в её расширившиеся от удивления глаза, шептала:
— К чёрту мёд. У меня есть средство получше.
***
Чем слаще казались эти воспоминания, тем яростнее накатывала волна удушающей ненависти. Тёмная, липкая злоба вновь заполнила всё её существо, выжигая глаза докрасна. Ихань сотни раз повторяла себе: больше ни одной слезинки. Пока враг не будет растоптан, она не покажет Цинь Хайяо своей слабости.
Раздался щелчок замка. Дверь распахнулась, и на пороге показалась Хайяо. В её глазах застыла неподдельная тревога.
— Госпожа Жуань, зачем же так много... Вам плохо? — тихо спросила она.
Этот заботливый, нежный голос вскрыл старые раны. Огромная, чёрная лавина горя и невыразимой злобы обрушилась на Ихань, погребая её под собой. Не говоря ни слова, она мёртвой хваткой вцепилась в тонкое запястье Цинь Хайяо и грубым рывком вытащила её на лестничную площадку.
http://bllate.org/book/20651/2162164
Готово:
