— Пусть все остерегаются зеркальных предметов: камер телефонов, фотоаппаратов, металлических вещей. Нельзя встречаться взглядом с собственным отражением.
Се Шэн сказал Тун Ибо:
— Это условие смерти, и если его избегать, никто не умрёт. Иди предупреди всех.
Тун Ибо на мгновение замерла, будто переваривая эти слова, а потом резко расширила глаза.
Она заволновалась, тут же ответила «Есть!», вскочила и громко повторила всё остальным.
Боясь, что кто-то не расслышит, она пошла в хвост салона и по дороге повторяла снова и снова.
У студентов голова работает отлично.
Се Шэн заодно похвалил и себя, а потом продолжил печатать в телефоне.
[Условие смерти найдено, значит, теперь остаётся просто ждать?]
Он помнил, что в самом начале Му Дье через бухгалтершу передал: в области закономерностей нужно продержаться определённое время или убить главную аномалию, и тогда можно выйти.
Значит, сейчас нужно просто ждать: избегать условия смерти, продержаться какое-то время, и можно выйти?
Му Дье быстро ответил.
[Хочешь получить [U] навсегда?]
Се Шэн: [?]
[Как «Полуночный магазин» дал тебе [T], так и [U] можно получить навсегда, если убить аномалию.]
Се Шэн: ?
Первой его мыслью было: [Откуда ты знаешь?]
Му Дье: [Я был на S-совещании по тебе.]
Се Шэн: ......
Почему-то возникло ощущение, будто эти люди сидят на родительском собрании по его поводу.
Се Шэн: [Ты поддерживаешь, чтобы я убил аномалию?]
Если бы аномалией «Полуночного магазина» была продавщица Жэнь Цинцин, Се Шэн не поднял бы на неё руку.
Му Дье: [Очко навыка ты получаешь, только очистив или убив и поглотив аномалию, но в обоих случаях сложность области резко растёт.]
Му Дье: [Но я же рядом, правда? ^^]
Се Шэн: ......
Верно: раз рядом одарённый S-класса, грех не воспользоваться, к тому же эта атакующая «золотая палка» очень удобна.
...Только почему этот одарённый S-класса пишет как-то странно?
Помолчав, Се Шэн напечатал: [Как мне её убить?]
Му Дье: [Найди главную аномалию.]
Се Шэн: ......
Как будто я сам не знаю.
Му Дье: [Условие смерти, марионетки, зацепки в салоне и за окном связаны с главной аномалией.]
Се Шэн: [С каких пор одарённые S-класса берут новичков?]
Му Дье: [С сегодняшнего дня :D]
Се Шэн: ......
Так и есть: среди мастеров нет нормальных. Этот «брат MD» выглядит мягким джентльменом, а на деле смесь трансвестита-великана, актёра-драматурга и писателя-фантаста, да ещё и иногда дурачится.
Се Шэн убрал телефон и перевёл взгляд за окно.
Условие смерти, марионетки, зацепки в салоне и за окном.
Он согнул палец и постучал по стеклу.
Звук и ощущение были точно как в реальном мире.
Чудовища, рождающиеся из тел умерших пассажиров, приходят из-за окна.
Что же тогда за тьма за окном? Самая глубокая, скрытая сторона человеческой природы?
Предпочтение сыновей.
Пристрастие к сплетням.
Жажда денег.
Предпочтение сыновей.
Пристрастие к сплетням.
Пристрастие к сплетням...
Погоди!
Се Шэн резко поднял взгляд.
Чудовище, рождённое из Цао Лиьи, говорило хором: «Во время корпоратива Е Гоюань и Янь Цин по очереди сидели за рулём, когда выходили по нужде, они тоже её видели... видели ту девочку... Так что не я одна не... Мне тогда было страшно, смотрите, двое взрослых мужчин тоже не...»
Чего «не»?
Е Гоюань и Цао Лиья уже мертвы, но Янь Цин жив, и от него можно узнать правду.
Се Шэн тут же встал так быстро, что сидевшая рядом Тун Ибо вздрогнула.
Он подошёл к толпе в передней части салона и спросил:
— Кто из вас Янь Цин?
Все разом замолчали.
Хотя тишина продлилась недолго, взгляды некоторых невольно скользнули в сторону и дали Се Шэну ответ.
Он остановил взгляд на мужчине средних лет с залысинами, большим животом и совершенно незаметной внешностью:
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Я ничего не знаю... Я правда не знаю...
Янь Цин тут же начал оправдываться:
— Не спрашивайте меня, я никогда не делал ничего плохого, клянусь небом.
Се Шэн ещё ничего не сказал, а он уже открещивался.
Значит, совесть нечиста.
Се Шэн слегка опустил веки, тень от волос закрыла половину зрачка, и он спокойно произнёс:
— Тот корпоратив, когда вы с Е Гоюанем по очереди были за рулём. Что ты увидел, когда выходил по нужде?
Когда Се Шэн произнёс слово «корпоратив», плечи Янь Цина едва заметно дрогнули.
Но в следующую секунду он будто что-то внушил себе, паника в глазах исчезла, голос стал ровнее, и он повторил:
— Я ничего не видел. Я не знаю, это не имеет ко мне отношения, не спрашивайте меня.
Се Шэн ещё не открыл рот, а Янь Цин уже выпрямил спину и с естественным спокойствием продолжил:
— Уважаемый, я правда ничего не делал. Я ничего не знаю.
Се Шэн молча смотрел на него серо-зелёными глазами без всякого выражения.
Совсем нет сил.
Больше всего он ненавидел разбираться с проблемами, связанными с «людьми»: людские сердца скрыты за кожей, и никто не знает, что внутри, как и по Цао Лиье было не видно, что она обожает сплетни.
Код куда милее: прямой и понятный, правильное правильно, ошибка значит отладка.
А Янь Цин, неизвестно к чему придя, смотрел на Се Шэна с такой уверенностью, будто спрашивал: «и что ты мне сделаешь?», и хотелось ему врезать.
Се Шэн слегка стукнул пальцами по бедру.
Может, просто избить его?
Всё равно это аномальная область, и потом можно сказать, что его заразило психически.
Се Шэн чуть прищурился, и «подчёркивание» уже собралось появиться.
Вдруг его кто-то хлопнул по плечу.
— Янь Цин.
И рядом раздался голос Му Дье, по-прежнему мягкий, но слова были другие:
— Думаешь, избежав условия смерти, ты в безопасности?
Говорил он негромко, но так, что весь тихий салон слышал каждое слово:
— Если всё останется как есть, автобус никогда не остановится, и мы навсегда застрянем здесь. Даже если нас не убьют призраки, мы умрём от голода и жажды.
Он помолчал, голос стал ещё мягче, но каждое слово ложилось тяжёлым грузом:
— Единственная зацепка у тебя. Ты точно не скажешь?
Эти слова адресовались Янь Цину, но на деле предназначались всем в салоне.
Се Шэн был тем, кто вывел [условие смерти].
Судя по тому, как он относится к Му Дье, они явно знакомы, и оба в этой ситуации «осведомлённые», не такие, как остальные.
К тому же Му Дье в косплей-макияже, холодно-бледный, необычайно красивый, в киберпанковской одежде, в этом мире, где материализм давно рухнул, выглядел как спаситель из игры.
Его словам никто не стал бы сомневаться, и стоило ему договорить, как люди зашевелились.
— ...И что же делать?
— Боже... неужели мы правда не выйдем?
— Янь Цин, почему ты не говоришь? Ты же сказал, что ничего плохого не делал? Тогда чего боишься??
— Мы же коллеги, как ты можешь так.
— Если не ради нас, то хоть ради себя: ты что, не хочешь выбраться и увидеть семью?
У кого-то тон стал нетерпеливым, даже злым.
Лысеющий мужчина был самым горячим, ещё сильнее, чем когда нападал на Се Шэна.
— По какому праву ты тянешь с собой на тот свет весь автобус?! Что тут такого, что нельзя сказать? Почему ты такой эгоист???
Се Шэн: ......
Так и есть: дураков не вылечишь.
И они одинаковы со всеми.
Под его началом тон многих стал жёстче.
Атмосфера в салоне напоминала кипящий котёл: все взгляды были прикованы к Янь Цину.
Му Дье не стал продолжать, а повернул голову и улыбнулся Се Шэну.
Смысл взгляда был ясен.
В такой момент пытки бесполезны, а вот раздуть общие чувства и надавить «моралью» куда эффективнее насилия.
Янь Цин замер.
Он не ожидал, что всё зайдёт так далеко, и тем более того, что окружающие смотрят на него так, будто он виноват, и во взглядах у них страх, допрос и осуждение.
Он не сомневался: стоит Се Шэну подать знак, как сослуживцы, которые обычно ладят, набросятся на него, чтобы вырвать признание.
Горло у него сжалось, губы дёрнулись, но он заставил себя выпрямить спину и сохранить спокойное лицо.
— Ты ведь говорил, что «это тебя не касается»? Просто расскажи ему, что случилось, а остальное он уладит.
Му Дье улыбнулся, на красивом лице были забота и нежность:
— Ты же не хочешь, чтобы из-за «не твоего дела» все умерли здесь?
Спина Янь Цина прижалась к стенке салона.
В голове кричал голос: «Это тебя не касается, ты ничего плохого не сделал. Почему ты должен им рассказывать? Их жизнь и смерть тоже тебя не касаются!!»
Но одновременно в груди росло удушье: не из-за давления Се Шэна, а из-за взглядов окружающих.
Казалось, с каждым вдохом в воздухе звучали слова «эгоист» и «убийца».
В голове у Янь Цина был хаос, пальцы заледенели, его раздирало между двумя чувствами.
В ушах стояли упрёки и подозрения коллег. Он простоял так довольно долго, а потом вдруг обмяк, как сдувшийся шар, и хрипло сказал:
— Я... могу ему рассказать, но... только ему одному, наедине.
Се Шэн не успел ответить, как Му Дье сказал:
— Хорошо.
Он отступил в сторону и сделал приглашающий жест.
Янь Цин глубоко вдохнул и подошёл к Се Шэну.
— Пойдём в середину салона, — сказал Се Шэн.
Янь Цин поспешно кивнул.
На глазах у всех они сели в задней части салона, ближе к середине.
Видимо, не желая и дальше терпеть оценивающие взгляды коллег, Янь Цин опустил голову и сел у окна.
Несколько минут он молчал, будто вспоминал, а потом медленно заговорил:
— Пятого июня прошлого года, я хорошо помню, наша компания ездила на корпоратив. Мы с Е Гоюанем были водителями. Да, вот на этом самом автобусе...
«Шалань» — известная в Ичэне технологическая компания: зарплаты средние, давление огромное, переработки в порядке вещей. Чтобы удержать рабочих лошадок, внешнюю заботу и «льготы» там обязаны были обеспечивать.
Два больших тимбилдинга в год, летом ездили в дачную деревню у подножия соседней горы.
Раз уж это называлось «сплочением коллектива», водителям тоже нельзя было уставать, поэтому в последние годы мы с Е Гоюанем водили по очереди.
Было уже за четыре часа дня, мы почти доехали до деревни, но вдруг у одного из младших начальников разболелся живот.
Хоть это и тимбилдинг, пренебрегать начальством нельзя, и я сразу нашёл деревенский туалет и остановился у обочины шоссе.
Другой младший начальник сказал, что здесь неплохие виды, и предложил отдохнуть подольше, дать время тому, у кого болел живот.
Почти все вышли из автобуса, чтобы размяться, погреться на солнце, посмотреть на пейзаж.
В деревенском туалете была всего одна мужская кабинка. Мы с Е Гоюанем выкурили по сигарете, но кабинка всё ещё была занята, и мы ушли в траву неподалёку.
Когда мы закончили и пошли обратно, то услышали какой-то звук.
Кто-то плакал.
Тихо, тонко и пронзительно, как сломанная игрушка.
Мы с Е Гоюанем переглянулись и пошли посмотреть.
Если бы можно было всё вернуть, я бы ни за что не пошёл в ту сторону.
Правда.
Хоть это и не моё дело, но если бы я не увидел, оно было бы ещё менее моим.
Но я увидел.
Летние полевые цветы росли пышно и красиво, наверное, девочка пришла за ними.
На земле валялся сплетённый ею венок, сделанный очень старательно, наверное, она хотела отнести его младшей сестрёнке.
Но уже никогда не отнесёт.
До сих пор помню ту картину.
За травой стояли трое мужчин.
Двое были деревенскими начальниками, немаленькими, мы с Е Гоюанем их знали.
Их фотографии висели на доске объявлений у въезда в деревню, и на груди у них были значки.
Они... делали это с маленькой девочкой.
Лет десяти с небольшим, в белом платье.
Платье было изорвано, ноги в грязи, ещё кровь и что-то непонятное.
А правда ли непонятное?
Подумал Янь Цин.
Конечно, он знал.
Один из мужчин, натягивая брюки, подошёл к нам.
Он усмехнулся и сказал, нисколько не смущаясь:
— Вы из «Шаланя», приехали на корпоратив? Только что мимо проходил один мужчина, я дал ему много денег, и он ничего не увидел. А вам нужно?
Мы с Е Гоюанем знали: «Шалань» каждое лето ездит сюда потому, что у компании сотрудничество с деревенским секретарём.
У меня в голове мгновенно выскочила мысль: я ничего не видел, меня это не касается.
Ещё я подумал: даже если заявить в полицию, что может сделать пришлый мелкий водитель?
«Шалань» и дачная деревня партнёры, и если начальство узнает, что я влез, не скажет ли оно, что я лезу не в своё дело? Не уволят ли меня?
Я знал: ответ точно «да», а меня ещё и обвинят во всём.
Я ещё не успел заговорить, а Е Гоюань первым расплылся в улыбке:
— Договоримся, договоримся. Всего-то девчонка. Как говорится, «сыновья кормят в старости, дочери разоряют». Убыточный товар, кому она нужна?
Деревенский начальник удовлетворённо похлопал его по плечу.
Я открыл рот и тоже вырвалось:
— ...Да, мы ничего не видели.
Я изо всех сил изобразил естественную улыбку:
— Нас это и правда не касается.
А потом мы действительно развернулись и пошли.
Когда мы почти дошли до автобуса, я заметил, что Цао Лиья тоже идёт в ту сторону.
Е Гоюань хотел её предупредить, но я инстинктивно удержал его.
Я сказал: не лезь, нас это не касается.
Не касается нас.
Не касается нас.
….
То ли потому, что давно мучившая его тайна наконец нашла выход, Янь Цин, погрузившись в воспоминания, говорил дрожащим голосом, но с каким-то почти облегчённым упрямством:
— Я помню взгляд той девочки, когда мы с Е Гоюанем появились... Из безжизненного и отчаявшегося он вдруг наполнился надеждой.
Он закрыл глаза, горло сжалось, голос стал почти неслышным:
— Но... но мы ничего не видели... Нас это не касается...
Даже теперь, рассказывая Се Шэну, даже выдав тайну, он продолжал промывать себе мозги и повторять: это меня не касается.
Но взгляд той девочки, залитой кровью, расползался и разрастался в голове у Янь Цина, становился всё отчётливее и отчётливее, как будто картину плотно приклеили к внешней стороне его глазных яблок.
Он не смел смотреть ни на Се Шэна, ни на коллег в передней части салона, и взгляд его невольно ушёл в окно.
Он отрешённо смотрел на своё отражение в автобусном стекле: давний узел в душе наконец распутан.
И раз он рассказал тайну, то все в автобусе, и он сам, тоже смогут выйти.
Но в этот миг...
Хруст... хруст...
Янь Цин всё ещё был погружён в воспоминания и не понимал, что звук идёт с его собственной макушки.
Хруст... хруст...
Звук нарастал, как будто разрывался прямо в голове.
Янь Цин резко очнулся, зрачки расширились, глаза полны ужаса:
— Нет... нет!!!
Он изо всех сил зажал макушку, пытаясь удержать трещину.
Почему!
Я сделал, как они требовали, я рассказал тайну!
Я всё рассказал!
И это вообще меня не касалось!
Почему я всё равно умираю!! Почему!!!
В передней части салона раздались крики, многие пассажиры невольно отпрянули.
Они не понимали: Янь Цин ведь не смотрел в зеркало и даже рассказал свою тайну, почему же он внезапно погиб!
Из-за Се Шэна?
Они с испугом и подозрением посмотрели на него, будто это не они только что вместе осуждали Янь Цина и давили на него «моралью», а Се Шэн.
Но один человек отреагировал совсем иначе, чем остальные пассажиры.
— Осторожно...
Тун Ибо тоже была напугана, но в душе считала Се Шэна хорошим человеком и инстинктивно крикнула:
— Брат, уходи скорее, водитель Янь тягает железо, он очень сильный, берегись, когда он...
Не договорив, она увидела, как мимо неё прошёл человек, оставив после себя волну приятного аромата, и направился к Се Шэну.
— Что случилось?
Спросил Му Дье.
Се Шэн слегка опустил веки и спокойно сказал:
— Окно.
За окном была сплошная тьма, а в салоне горел свет.
Когда человек поднимает глаза на стекло, он видит не пейзаж снаружи, а собственное отражение.
Чёткое, как зеркало, повешенное в глубокой ночи.
Янь Цин уже был не в ясном сознании и встретился взглядом с отражением.
Се Шэн поднял глаза на Янь Цина.
Как и первые три трупа, как и ещё трое свидетелей… тело Янь Цина быстро раскололось надвое, и из трупа родилось чудовище.
Это была подвешенная человеческая фигура с безвольно болтающимися конечностями и петлёй на шее, будто невидимая рука медленно, медленно подтягивала её к потолку.
Как повешенный призрак, она так и повисла в воздухе.
Лицо фигуры было синим, но глаза выпучены, а чёрные зрачки были необычно большими и будто живыми, не переставая вращались.
Уши тоже слегка шевелились, словно в любую секунду улавливали какой-то звук.
Но самое жуткое было другое.
У этого лица не было рта.
Рот не был зашит и не молчал: гладкая кожа тянулась от носа к подбородку, пугающе пустая.
Се Шэн молча смотрел на неё, а её выпученные глаза встретились с его взглядом и тут же стали осматриваться по сторонам, как на патруле.
Моя хата с краю.
Если я не вмешиваюсь, меня не коснётся.
Если делаю вид, что не вижу, беда не придёт.
Разве не такова человеческая «природа» Янь Цина?
Теперь всё сошлось.
Предпочтение сыновей у Е Гоюаня заставляло его совершенно не заботиться о жизни маленькой девочки. Случившееся для него и не было чем-то серьёзным.
Цао Лиья обожала сплетничать, но из-за забитого характера не смела поднимать шум и предпринимать реальные действия.
Любовь к деньгам у Сунь И заставила его взять деньги и закрыть дело. Деньги взяты, рот закрыт, и даже жена из той же компании не знала, что в его жизни была такая тайна.
А «моя хата с краю» у Янь Цина заставляла его повторять: «Я не видел, это не моё дело», и он выбрал развернуться и ничего не делать.
Условие смерти известно, история главной аномалии известна, причины смерти этих людей известны.
Не хватало только самого главного.
Что такое главная аномалия и где она?
Се Шэн подошёл к окну.
У повешенного сейчас не было намерения нападать, а рядом стоял Му Дье, поэтому Се Шэн не стал сразу выбивать его палкой.
За окном в бесконечной тьме появилась тонкая полоска света.
Значит.
Когда уродливая сторона человеческой природы рождается из трупа и проявляется в автобусе, снаружи темноты становится меньше?
Нет.
Точнее, дело не в «уродстве» человеческой природы.
У природы человека много сторон, есть хорошие и плохие, есть эгоизм и подлость, есть доброта и великая любовь, а есть и [жажда денег] и [моя хата с краю], что-то среднее, не злое и не доброе, простая человеческая суть.
Но, как говорится, о человеке судят по поступкам, а не по мыслям: добро и зло измеряются не тем, что у человека на душе, а тем, что он на самом деле сделал.
Если бы умерли только эти четверо пассажиров, тьма за окном была бы не «злом» человеческой природы, а «злом» поступков.
Чудовища, рождённые из трупов, были теми чертами «природы», которые толкнули этих людей на дурные поступки, и потому стали «злой» стороной «природы».
Например, [жажда денег] Сунь И заставила его взять взятку, а [моя хата с краю] Янь Цина заставила его беречь себя: ради работы и чтобы не наживать проблем он предпочёл ни во что не вмешиваться.
Се Шэн откинулся на спинку сиденья, повернул голову и посмотрел на густую, как тушь, тьму за окном.
Нетрудно сделать вывод: главная аномалия наверняка родилась из смерти маленькой девочки и несёт в себе её недоумение, горе, отчаяние и ненависть.
Се Шэн вдруг вспомнил, как после смерти Е Гоюаня автобус неожиданно резко затормозил.
Дал пассажирам надежду, а затем собственноручно её погасил.
Разве это не соответствует тому, как девочка увидела людей, вновь загорелась надеждой на спасение, но была «убита» их равнодушием?
А то, как автобус медленно тронулся, повторяло её прежнее отчаяние.
Се Шэн покачал головой, встал и пошёл прямо к Тун Ибо.
Во всём салоне была только одна маленькая девочка.
Дочь Цао Лиьи.
Примерно того же возраста.
Хотя Инь Ланьсин и говорил, что аномалия не может быть человеком, главная аномалия родилась из девочки, а значит, это что-то на ней самой или хорошо ей знакомое.
Шестое чувство подсказывало Се Шэну, что главная аномалия, скорее всего, находится у дочери Цао Лиьи.
Он опустил глаза и посмотрел на неё.
Девочка уже крепко спала на руках у Тун Ибо, черты лица были спокойными, слепота в эту минуту казалась утешением: не видя жестокой реальности, можно погрузиться в короткий покой.
По одежде было видно, что Цао Лиья очень её берегла.
Розовый пуховик, маленькие сапожки, под ним чистое белое вязаное платье.
Одета тепло и ухожено, заботливо.
Но задумывалась ли она, когда тогда повернулась и ушла, что девочка в разорванном белом платье, залитом отчаянием и кровью, тоже была чьей-то дочерью, которую другая мать носила на руках?
Погоди.
Белое вязаное платье.
Белое платье!
Так и есть!
Се Шэн вдруг понял, что в его рассуждениях были только вещи внутри автобуса, а то, что снаружи, он упустил.
Жуткая тьма за окном!
Когда автобус ехал, [Ctrl+U] не создавал палку за передней дверью, и тогда у Се Шэна появилось чувство, что густая тьма снаружи как слизь или как нечто материальное плотно облепила весь автобус.
Это была не слизь.
А одежда.
Понять это совсем просто: красивое платье снаружи выглядит ярким и светлым, но если плотно натянуть его на голову человеку, то для него это будет непроницаемая тьма.
Се Шэн тут же поднял взгляд и сказал Му Дье:
— Попробуй своей способностью проверить, можно ли управлять её одеждой, особенно платьем.
Если бы здесь был Фу Ханьхай, его хватил бы удар: даже глава главного управления GEMA, одарённый S-класса [Уравнитель], не смел так командовать Му Дье, а Се Шэн оказался первым.
Причём говорил он так естественно и решительно, словно распоряжался им уже много раз.
Но Му Дье, казалось, ничуть не возражал: его аметистовые зрачки слегка блеснули, и он сказал:
— Пуховик и платье управляются.
Как такое возможно?
Се Шэн собирался переспросить, но Му Дье продолжил:
— Но у неё не одно платье.
Взгляд Се Шэна стал жёстче.
Му Дье медленно произнёс:
— Под вязаным платьем есть ещё одно: рваное, белое, в крови.
Всё сходится.
Главная аномалия и правда родилась из того преступления.
Но... загвоздка в том, что это платье сейчас надето на дочь Цао Лиьи.
Она невинный ребёнок, к тому же слепая.
Се Шэн спросил Му Дье:
— Если ты разрушишь это платье напрямую, это нанесёт девочке непоправимый вред или убьёт её?
— Да.
Се Шэн ненадолго замолчал.
Он вспомнил, что на форуме GEMA в описании прохождения через [уничтожение] было сказано: у аномалий ниже A-класса есть слабые места, которые можно использовать, и чем ниже класс, тем они заметнее. Слабые места связаны с самой аномалией и её историей.
Где же слабое место белого платья?
Се Шэн принялся вспоминать всё, что произошло с момента входа в эту область, не упуская ни одной детали.
Способ смерти каждого, чудовищ, перемены за окном.
И историю, которую рассказал Янь Цин.
В салоне стало тихо: все словно поняли, что наступил переломный момент сюжета, и никто не смел произнести ни звука.
Вдруг.
Дочь Цао Лиьи проснулась во сне и, мучаясь, схватилась за шею:
— Туго... так туго, мама, мне так тесно...
Через мгновение её спокойное лицо побагровело от удушья, руки не знали, за что хвататься: то за шею, то за грудь.
— Она почувствовала наше намерение убить.
Позади заговорил Му Дье:
— Аномалии не такие, как мы, одарённые: они не видят, не слышат и не говорят, они в основном чувствуют. Чувствуют опасность и смерть.
Такая чуткость?
Видя, что девочка вот-вот задохнётся, Се Шэн немедленно сказал растерянной и встревоженной Тун Ибо:
— Сейчас же засунь руку ей под подол: под белым платьем есть ещё одно, рваное, потяни за него изо всех сил.
Тун Ибо опешила:
— Тянуть платье?
— Да.
— Хорошо.
Хотя она замешкалась на секунду, но доверяла Се Шэну безоговорочно, поэтому сразу сделала, как он сказал.
Её рука скользнула под подол девочки и быстро нащупала то платье.
Как и сказал Се Шэн, при одном прикосновении было понятно, что оно рваное, когда-то длинное, но ткани, особенно в нижней части, почти не осталось.
Тун Ибо резко дёрнула.
Хотя ткань была тонкой, как крыло цикады, почему-то она будто имела пружину или вовсе не поддавалась.
Тун Ибо замерла и дёрнула ещё сильнее.
Платье осталось целым.
От трения у неё даже заболели подушечки пальцев.
Она хотела приложить ещё усилие, как вдруг на тыльной стороне ладони почувствовала скольжение гладкой ткани.
Потом на запястье, на руке.
Она своими глазами увидела, как рваное окровавленное белое платье соскальзывает с её пальцев и стремительно ползёт по руке.
Тун Ибо вздрогнула и хотела что-то сказать, но вдруг услышала элегантную и в то же время жутковатую музыку.
[Возвратные грёзы детства (B-класс)]
[Когда заведёшь шкатулку, враги в радиусе 3 метров услышат в голове «самую запомнившуюся песню» и будут петь её на месте 10 секунд. На аномалии, связанные с людьми, действует так же. P.S. Если атаковать, состояние «пения» снимается.]
Платье, только что обвивавшее руку Тун Ибо, словно заколдованное, соскользнуло с неё и закружилось на месте, как в танце, а детский голосок запел:
«Ласточка, в цветном наряде, каждой весною к нам прилетает.
Я спросила: ласточка, почему ты здесь? Ласточка ответила: здесь самая красивая весна».
Только применив артефакт, Се Шэн понял: песню заказать нельзя, зато можно узнать, почему она у этого существа «самая запомнившаяся».
Малышку звали «Ласточка»: когда она родилась, в их доме поселилась ласточка, и у неё тоже вылупились птенцы.
Девочка и мама очень любили тех птенцов и росли вместе с ними.
Девочка любила цветастые платья и весенние полевые цветы, но мама, чтобы защитить её, не разрешала надевать цветастые платья, когда та выходила одна.
Она слушалась маму.
То белое платье мама долго копила на него деньги.
Но.
Белое платье её не защитило.
Но разве платье виновато?
...Тогда кто виноват?
Се Шэн медленно выдохнул и очнулся.
Пока он задумался, действие [Возвратных грёз детства] подошло к концу: осталось 3 секунды.
3 секунды.
Достаточно.
В руке возникла палка-«подчёркивание», и Се Шэн изо всех сил ударил по поющему платью.
Но.
Дзынь!
Хрупкое на вид платье оказалось твёрдым, как сталь: палка с силой ударила, но оставила лишь незаметную тонкую царапину.
Се Шэн нахмурился.
Атака, насыщенная способностью, мгновенно разбудила платье, и, к удивлению Се Шэна, оно, будто обретя разум, не стало обвиваться вокруг его руки, а метнулось прямо к его шее!
Чёрт?
Ткань, натянутая как верёвка, чуть не захлестнула горло, но он снова взмахнул палкой и подставил её поперёк шеи.
Дзынь!
Платье снова затвердело, как сталь, и в лобовом столкновении с палкой не уступало. При этом по сути оно оставалось тканью и гибко, как ядовитая змея, свернуло к его уязвимому месту.
Се Шэн, сжимая палку обеими руками, как меч, сталкивался с платьем в тесном салоне.
При каждом столкновении на палке появлялась новая зарубка.
Но палку можно было обновлять без конца.
Так они и застыли в противостоянии, и в тесном пространстве раздавался непрерывный «дзынь-дзынь».
Вдруг, после очередного отражённого удара, платье резко дёрнулось, внезапно удлинилось, одним концом по-прежнему крепко обвивая палку, а другим мгновенно выстрелив прямо в горло Се Шэна!
Палка, которую оно держало, мгновенно исчезла из его рук, и он, откинувшись назад, чудом увернулся.
Но именно это движение позволило краем глаза увидеть труп повешенного Янь Цина.
В голове что-то вспыхнуло, и когда платье снова бросилось к нему, он не стал отбиваться, а позволил ему обвить свою шею и поднял правую руку, пытаясь оставить между шеей и платьем небольшой зазор.
Он понял, как справиться с этой аномалией.
Нужно подставить ей самое уязвимое место, горло, и оставить рукой тот самый зазор.
Но в этот миг перед ним прошёл порыв ветра и внезапно появился человек.
Му Дье оказался быстрее: он заслонил собой Се Шэна и схватил платье.
Ткань мгновенно натянулась.
Сбоку шеи вспыхнула резкая боль, но Се Шэн её словно не почувствовал: он был слишком близко к Му Дье.
Лицом к лицу, дыхание смешивалось в одном воздухе, Се Шэн, казалось, ощущал на коже его тёплое дыхание.
Се Шэн знал: пальцы правой руки Му Дье наверняка порезаны до крови.
Он принял удар вместо него.
Но на лице Му Дье не было ни тени перемены, светло-лиловые глаза, как безжизненные стёкла, не отражали тепла и просто смотрели на Се Шэна.
Краем глаза Се Шэн будто увидел, как у уголка глаза Му Дье взлетела кроваво-красная бабочка.
Она исчезла в тот же миг, и когда он вгляделся, её не было, так что он подумал, что это галлюцинация.
Потом он услышал низкий, холодный голос Му Дье:
— ...Ты с ума сошёл?
http://bllate.org/book/20635/3971036
Готово:
