— Слышишь? Кажется, кот мяукает? — спросил Шэнь Сюйчжоу, выходя из дверей театра. Ему послышался тихий, жалобный всхлип.
Коллега недоуменно перевёл на него взгляд:
— Да нет, тишина. А что такое?
Шэнь Сюйчжоу на секунду замешкался и непринуждённо ответил:
— Ничего. Вспомнил, что кое-что забыл в гримёрке. Иди без меня.
Едва приятель скрылся за поворотом, Шэнь Сюйчжоу оглянулся. В густой тени, съёжившись в комок, кто-то сидел. Судя по едва различимому силуэту — совсем ещё мальчишка, школьник старших классов.
Шэнь Сюйчжоу постоял так с минуту, молча наблюдая за ним, после чего повернулся и ушёл.
***
Хэ Син планировал просто дать волю слёзам и сразу уйти. Выскочив из здания, он как раз попал на конец спектакля в соседнем театре пекинской оперы. Побоявшись, что его кто-нибудь узнает, он забился в самый тёмный угол.
Но стоит лишь вспомнить обо всём, что пришлось пережить за эти годы, как слёзы застилали глаза с новой силой.
Продюсерское агентство выжимало из него все соки, бессовестно наживаясь на его труде. Менеджер вонзил нож в спину. Вдобавок ко всему — этот чертов театр с его зрителями! И теперь приходится прятаться по углам и глотать слёзы, словно побитая собака.
Чем больше Хэ Син размышлял об этом, тем тоскливее становилось на душе. За что ему всё это?
— Здравствуй. У тебя что-то случилось?
Социофоб Сяо Хэ замер.
Замечательно. Мало ему было спрятаться в подворотне, чтобы в одиночестве перестрадать своё горе, так его ещё и засекли!
Слёзы мгновенно высохли. На смену тоске пришло жгучее, разъедающее чувство стыда. Позор-то какой!..
Шэнь Сюйчжоу, заметив его замешательство, смягчил тон, хотя в голосе всё ещё проскальзывала лёгкая натянутость:
— Что произошло? Если хочешь... можешь поделиться.
Хэ Син продолжал сидеть на корточках, боясь шелохнуться. Лишь спустя вечность из его сжатых губ вырвался глухой шёпот:
—... Я расторг контракт с компанией.
Шэнь Сюйчжоу смутно помнил, что неподалёку действительно располагался офис какого-то развлекательного агентства. Успокаивать людей он толком не умел, поэтому после недолгой паузы произнёс:
— Ничего страшного. Если чувствуешь, что этот путь не твой, не бойся свернуть. Всегда можно попробовать поступить в университет. До экзаменов ещё больше месяца.
Двадцатичетырёхлетний Хэ Син замялся:
—... Угу.
— Ладно, возвращайся домой, уже поздно, — Шэнь Сюйчжоу облегчённо вздохнул и, уходя, бросил через плечо: — Береги себя на дороге.
Хэ Син медленно поднял голову из сгиба локтей, но успел разглядеть лишь смутную, удаляющуюся в темноте фигуру.
Зато взгляд его зацепился за бумажный пакет, оставленный прямо на асфальте. Внутри лежал кусочек мангового торта. И две купюры по сто юаней.
Затекшие ноги отзывались неприятной колючей болью. Хэ Син тяжело поднялся, подхватил пакет и, едва переставляя ноги, побрёл прочь.
Ночь окончательно вступила в свои права, погрузив безлюдные улицы в глухое молчание.
Но измотанному, опустошённому Хэ Сину ещё предстоял последний бой.
— Хэ Син! Да что с тобой происходит?! На что ты рассчитываешь?! — из динамика смартфона доносился разгневанный голос менеджера.
Хэ Син отложил телефон на диван и молча продолжил укладывать вещи.
— Я тебе говорю! Если ты вот так просто бросишь фанатов...
Не выдержав, Хэ Син оборвал его ледяным тоном:
— Кроме шантажа фанатами, у тебя остался хоть один аргумент?
На том конце провода воцарилась непривычная тишина.
Хэ Син замер, сделал глубокий вдох и тихо, но твёрдо произнёс:
— Я твёрдо решил разорвать контракт. Я больше ничего не могу написать. Выжать из меня дочиста больше нечего — я не буду вашей денежной коровой.
Не дождавшись ответа, он сбросил звонок и швырнул мобильный на кроватное покрывало.
Оказавшись в звенящей пустоте огромной квартиры, Хэ Син растерянно огляделся. Собирать, в общем-то, было нечего.
Словно офисный планктон, отпахавший пять лет без продыху и при увольнении оставшийся с пустыми карманами. Впрочем, Хэ Сину повезло чуточку больше: деньги у него всё-таки водились.
Лишь когда солнце склонилось к горизонту, он вышел на улицу с одним-единственным небольшим чемоданом.
Билет он взял наугад — из категории «слепых билетов». Изначально хотел выкроить пару дней, чтобы развеяться, да только отпуск ему так и не дали. Кто ж знал, что отдохнуть получится только ценой полного разрыва?
Хэ Син тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли, и взглянул на часы. Шесть тридцать вечера. Вылёт в девять.
Перед тем как сесть в такси, он на мгновение обернулся.
Сумерки накрывали город. Высотки уходили ввысь, вспыхивая миллионами неоновых огней; бурлящий поток машин нёсся по проспектам, демонстрируя непрекращающуюся роскошь мегаполиса. На гигантском LED-экране в самом центре сверкала его свежая обложка для глянцевого журнала.
Картинка, способная заворожить любого.
Но для Хэ Сина каждый квадратный метр этой ярмарки тщеславия стал невыносимой удавкой.
Смотря, как огни ночного города остаются далеко внизу, а самолёт набирает высоту, Хэ Син впервые за долгое время ощутил укол облегчения. Он ещё раз перепроверил точку назначения в посадочном талоне — Сучжоу.
Напряжение окончательно отступило. Глядя в непроглядную тьму за иллюминатором, он провалился в глубокий, тяжёлый сон.
***
Сучжоу
Закат расплескал по древней брусчатке густой янтарный свет, уводящий куда-то в глубину тихих улочек.
Хэ Син неторопливо шёл по городку. Его хозяин — а по совместительству и сожитель — попросил сбегать в лавку за кое-какими продуктами.
У входа в небольшой магазинчик на табурете сидел старик в белой майке-алкоголичке. Услышав, что приезжему парнишке требуются солёные утиные яйца, он добродушно расхохотался:
— Экий ты быстрый! В такое время всё давно раскупили! Приходи завтра пораньше, милок!
Заразительный смех старика помог Хэ Сину окончательно расслабиться. Он невольно коснулся переносицы и поинтересовался:
— Дядюшка, а не подскажете, где здесь можно найти молодые листья дерева уфань?
Старик недоуменно оглядел его с ног до головы:
— Неместный, что ль?
Хэ Син улыбнулся и кивнул:
— Ага, недавно перебрался.
— Та-ак... — старик махнул рукой вдоль улицы. — Иди прямо, там увидишь лавку, похожую на бревенчатый сруб. Листья черничника для чёрного риса у нас только там и продают, да и то хозяева сами в горах заготовляют.
— Спасибо огромное! — улыбнулся Хэ Син, прищурив глаза.
— Смотри, опоздаешь — и там всё растащат! — крикнул ему вслед старик.
— Запомнил, спасибо!
Когда Хэ Син разыскал нужную лавку, диск солнца уже зацепился за крыши домов. Полки внутри стояли полупустыми — видать, дневную норму разобрали подчистую.
Заметив в углу свёрток, похожий на нужные листья, Хэ Син уже потянул к нему руку, как вдруг в поле его зрения появилась чужая ладонь.
Длинные, изящные пальцы, чётко очерченные суставы — ухоженная, невероятно эстетичная кисть.
Оба замерли. Хэ Син поднял глаза. Незнакомка оказалась чуть ли не на полголовы выше его самого: натянутая кепка-бейскепка, тёмные волосы длиной ниже пояса небрежно перехвачены лентой за спиной.
Хэ Син едва успел мазнуть взглядом и тут же в панике уставился на каменные плиты под ногами, ляпнув первое, что пришло в голову:
—... Простите.
Не дождавшись ответа, он запаниковал ещё сильнее.
«Чёрт, чёрт, чёрт! Она подумала, что я хам? Как вежливо объяснить, что я не хотел переходить границы?!»
Но пока он судорожно подбирал слова, незнакомка уже развернулась и ушла, забрала с собой последний свёрток с листьями черничника.
В итоге Хэ Син сделал внушительный крюк по городку и вернулся домой с пустыми руками.
Дома его встретил Ся Фэй, дрессировавший очередную пичугу.
Ся Фэй сочетал в себе роли хозяина дома и сожителя, и, за исключением дурацкой привычки гонять Хэ Сина по поручениям, упрекнуть его было не в чем.
Увидев Хэ Сина без покупок, Ся Фэй даже не подумал ругаться. Вместо этого он гордо поинтересовался, хороша ли его новая синица.
Хэ Син перевёл взгляд на серенькую птичку, а та в ответ уставилась на него.
«На каком склоне ты её сцапал?» — мысленно вздохнул Хэ Син.
За ужином, заметив, что жилец всё так же витает где-то в облаках, Ся Фэй между делом спросил:
— Случилось чего? Ходишь сам не свой.
Хэ Син хмуро качнул головой и пробормотал:
— Да так... Встретил сегодня девчонку с севера. — И утащила последний комплект ингредиентов!
Ся Фэй окинул его весьма специфическим взглядом:
— В тумбочке, кажется, где-то градусник лежал. Померь температуру.
— При чём тут... Я правду говорю! Видел я её!
— Ну надо же, бесноватый наш, — Ся Фэй поднялся, сокрушённо качая головой, и принялся собирать посуду, явно не принимая его слова всерьёз.
Сколько Хэ Син ни пытался доказать свою правоту, всё было впустую.
Напоследок Ся Фэй ухмыльнулся:
— Знаешь что, парень? В наших краях шансов встретить гея в сотню раз больше, чем уроженку севера.
С этими словами он ушёл к себе наверх, оставив Хэ Сина в полном замешательстве.
Вернувшись в комнату, Хэ Син принялся за водные процедуры. Когда он закончил, часы показывали полпервого ночи.
С влажными после душа волосами он молча уселся у окна.
За окном, в бархатной ночи, мерцали одинокие светлячки, да изредка доносилось стрекотание цикад. В комнате царил полумрак, разбиваемый лишь бледным светом экрана смартфона. В этом свечении отчётливо проступали тонкие, правильные черты юноши и его хрупкая, но прямая осанка.
Превозмогая страх, он зашёл в давным-давно заброшенный аккаунт на Вэйбо и принялся перечитывать личные сообщения. О чём он думал в этот момент — ведал лишь он сам.
Спустя некоторое время экран погас.
Так он и просидел в темноте до самого рассвета.
На следующее утро Хэ Син поднялся ни свет ни заря.
Улицы городка уже кипели жизнью: повсюду открылись лавки, лоточники зазывали покупателей.
Внимание Хэ Сина привлёк яркий лоток, пестревший разноцветными плетёными шнурками, в центре которых располагались ажурные сеточки-мешочки.
— А для чего это? — с любопытством спросил он.
Продавец — убелённый сединами старик — усмехнулся:
— Так праздник Становления Лета на носу, милок! Мешочки для варёных яиц, аккурат на шею вешать да яйцами биться! Возьмёшь парочку домой?
Сучжоуский диалект Хэ Син понимал с трудом, но коммерческий посыл уловил сразу.
— А, понятно, — улыбнулся он. — Давайте пару штук.
Затем Хэ Син бродил по городу до самого полудня, накупив гору разной всячины, но так и не приобретя ничего действительно полезного.
Зато столкнулся с куда более суровой проблемой.
Он безнадёжно заблудился в этой пёстрой человеческой чехарде.
— Иди прямо, милок, через два перекрёстка свернёшь направо — аккурат дома будешь, — напутствовала его старушка.
— Угу... Спасибо, бабушка, — кивнул Хэ Син, сделал с десяток шагов в указанном направлении и беспомощно замер.
Потому что... он абсолютно ничего не понял.
— Эх-хе-хе... — вздохнул Хэ Син. Впрочем, городок маленький. Поплутает немного — и всё равно выйдет куда надо. Заодно поближе познакомится с местным колоритом.
Пока он плутал по переулкам, до его ушей донеслись чарующие звуки бамбуковой флейты. Мелодия лилась переливчато, звонко и невероятно поэтично.
Заворожённый этим пением, он пошёл на звук и вскоре оказался перед изящным двухэтажным павильоном.
Хэ Син невольно заглянул внутрь. В просторном зале снували зрители, по центру была обустроена небольшая сцена, перед которой ровными рядами стояли деревянные скамьи.
Хэ Син замёрз у дверей. На подмостках в белоснежном сценическом одеянии выступал актёр. При каждом его шаге корона на голове слегка трепетала, а длинные шёлковые рукава-водяные платки повиновались малейшему движению кистей. Он выступал плавным, мелким шагом, напевая оперные арии.
Хэ Син не мог оторвать взгляда.
«Лишь ныне познала я вкус жизни земной, и не напрасен был мой путь в этот край Цзяннань...»
Внезапно актёр в белом поднял глаза и, казалось, на мгновение встретился с ним взглядом.
Хэ Син очнулся словно от толчка. Ноги затекли так, что гудели от боли. Взглянув на часы, он с изумлением обнаружил, что простоял без движения добрых полчаса! Поспешно опустив глаза, он торопливо шагнул прочь.
Ся Фэй дремал в гостиной. Услышав стук двери, он приоткрыл один глаз:
— О, блудный сын вернулся. Чего так долго?
— Заблудился немного, — Хэ Син запер дверь. — Слушай, а у вас тут что, пекинскую оперу дают? Раньше вроде не замечал.
Ся Фэй фыркнул:
— Так ты тут всего месяц живёшь! Из них две недели носа из комнаты не показывал, а потом вылезал только под вечер поглазеть на забор. Откуда ж тебе знать?
Хэ Син вынужден был признать его правоту, но всё же с загвоздкой переспросил:
— По идее, в Сучжоу должна быть куньцюй, разве нет? При чём тут пекинская опера?
— Да буквально с пару недель как заезжие выступают, — Ся Фэй потянулся всем телом. — Старикам местным захотелось разнообразия. Иногда они там вообще сказителей слушают.
Хэ Син невольно улыбнулся, а потом, словно вспомнив нечто важное, таинственно спросил:
— А ты случайно не знаешь, какую именно пьесу они сегодня давали?
Ся Фэй на секунду задумался:
— Говорят, в эти дни «Легенду о Белой Змее» ставят. — Он пожал плечами. — Да ты сходи завтра да сам послушай, в чём проблема-то?
Хэ Син кивнул. Но образ того исполнителя в белых одеждах — эти миндалевидные, сияющие перламутром глаза, этот чарующий, ускользающий взгляд — намертво въелся в память.
Вернувшись к себе, он первым делом бросился искать сведения о пьесе.
«Легенда о Белой Змее» — классический сюжет пекинской оперы, восходящий к сборнику «Поучительные слова для пробуждения мира» Фэн Мэнлуна эпохи Мин и повести «Сказание о праведном демоне» эпохи Цин...
Пока он читательские заметки разбирал, в голове у него постепенно начал складываться отчётливый пазл.
На следующее утро Хэ Син опять поднялся спозаранку.
Это был, пожалуй, первый раз в его жизни, когда он отправлялся слушать оперу, и он понятия не имел, во сколько обычно начинается представление.
Едва приблизившись к дверям театра, он замешкался: перед ним возникла знакомая фигура.
Та самая «северная девица». Или, вернее... сегодняшняя исполнительница роли Чжэндань.
Хэ Син, до этого свято веривший словам Ся Фэя о показавшемся глюке, стоял в полном ступоре.
Он замер. Противоположная сторона тоже почувствовала на себе пристальный взгляд и обернулась.
Хэ Син окончательно онемел.
— Шэнь Сюйчжоу! — раздалось из глубины павильона.
Шэнь Сюйчжоу лишь скользнул по нему равнодушным взглядом и, как ни в чём не бывало, повернулся и ушёл внутрь.
Хэ Син сгорал от стыда прямо на месте.
Господи милостивый! Опять с поличным!
Войдя в зал, Хэ Син уселся в самом уголке первого ряда и приготовился ждать.
Похоже, он припёрся слишком рано — просидел с восьми утра до половины десятого. Впрочем, терпения Хэ Сину было не занимать.
Постепенно зал наполнялся народом, а Хэ Син гипнотизировал взглядом край сцены.
Наконец зазвучала музыка, и на подмостки выступил артист в белом.
Хэ Син очнулся. Актёр семенящим шагом приблизился к рампе. На этот раз Хэ Син сразу узнал в исполнителе роли Бай Сучжэнь вчерашнего незнакомца.
«Шэнь Сюйчжоу...» — мысленно повторил Хэ Син, не сводя с него глаз.
Тот, кажется, тоже заметил его в первом ряду, но, поскольку действие уже началось, сохранил безупречную невозмутимость и отвернулся.
«Окутана тайной судьба моя...»
«Ради тебя пронзила я вершины гор, терпя невзгоды и лишения...»
Хэ Син слушал, затаив дыхание. Впервые он на собственной шкуре ощутил невероятную магию китайского традиционного театра.
Раньше пекинская опера казалась ему чем-то бесконечно далёким, мудрёным и скучным, но сейчас он был попросту поражён.
Мастерство актёра, его вокал, глубочайшее погружение в образ — казалось, шумный зал с сотнями зрителей не существовал для него вовсе.
Сцена и зрительный зал превратились в два абсолютно разных, непересекающихся мира.
А на сцене Бай Сучжэнь продолжала выводить печальную руладу:
«Кто прав из нас, кто виноват...»
***
Следующие два дня Хэ Син безвыездно просидел в комнате, обложившись материалами по пекинской опере и записями классических арий.
Он вошёл в такой раж, словно вознамерился познать даосизм и уйти в нирвану.
Лишь на третьи сутки после полудня Ся Фэй, проходя по двору, увидел Хэ Сина, сидевшего на пороге с абсолютно потерянным видом. Ся Фэй прищурился и поддел его:
— Ого! Затворник соизволил явить себя миру?
Хэ Син слабо улыбнулся:
— Кажется, у меня появилась идея! Только... пока не совсем чёткая.
Хэ Син поднялся, мгновенно повеселев, и на бегу крикнул Ся Фэю:
— Я пройдусь! Обед не жди!
— В самый солнцепёк?! — понесся ему вслед отборный мат Ся Фэя. — Смотри мне, если схватишь солнечный удар, на себе не потащу!
Но Хэ Сина и след простыл.
Он шагал по древней брусчатке, мурлыча себе под нос какую-то невнятную мелодию. Возле ручья даже задержался на пару минут, с интересом пересчитывая юрких рыбок.
Завернув в узкий переулок — за всё время жизни здесь он впервые решил срезать дорогу, — Хэ Син внезапно уловил тихий оперный наигрыш. По мере того как он приближался к выходу из переулка, чистый, звонкий голос звучал всё отчётливее.
Это было исполнение без инструментального сопровождения, вне текста пьесы, но с удивительным, ни на что не похожим шармом.
«В тот день, сидя перед зеркалом у окна, увидала я Шэнь Яньлиня...»
Тук-тук!
Дверь деревянного домика распахнулась. Хэ Син впервые смог как следует рассмотреть свою «северную девицу».
Шэнь Сюйчжоу стоял перед ним — высокий, статный, с длинными тёмными волосами, собранными за спиной, и холодным, пронизывающим взглядом.
Мужик?!
К счастью, Хэ Сина выручила актёрская выдержка. Он выдавил самую дружелюбную улыбку:
— Денёк добрый!
Шэнь Сюйчжоу окинул его взглядом и сухо ответил:
—... Был добрым.
— Эй, постой-постой! — Хэ Син с реакцией мангуста подставил ногу в дверной проём и сразу выложил карты на стол: — Я хочу учиться пекинской опере!
Он снизу вверх уставился на Шэнь Сюйчжоу, проницательно заглядывая тому в глаза:
— Я абсолютно серьёзно. Учитель Шэнь, научите меня?
С такого расстояния Шэнь Сюйчжоу мог отчётливо разглядеть каждую пушистую ресничку на веках парня.
Он ненавязчиво отвёл взгляд и спокойно произнёс:
— Я тоже абсолютно серьёзно: ты не выдержишь.
— Нет! — Хэ Син состряпал самое драматичное выражение лица, на которое был способен. — Давайте попробуем? А вдруг выдержу?
Шэнь Сюйчжоу нахмурился:
— Ты уверен? Я, вообще-то, и всыпать могу за халатность.
Хэ Син, сгоравший от азарта, толком даже не вслушался в его слова:
— Уверен на все сто!
Шэнь Сюйчжоу:...
В конечном счёте он всё-таки впустил его в дом.
Едва переступив порог, Хэ Син тут же повеселел и на правах старого знакомого защебетал:
— Меня зовут Хэ Син! А вас как звать-величать, Учитель?
Шэнь Сюйчжоу на мгновение замер, проходя в комнату, и ровным голосом произнёс:
— Шэнь Сюйчжоу. Иероглифы «Сюй» и «Чжоу» — как в поэтическом выражении «Зажигая светильник для продолжения дня».
Хэ Син кивнул, расплываясь в улыбке:
— Понял! И с чего мы начнём?
Шэнь Сюйчжоу повернулся к нему:
— Я здесь ненадолго. Но пока я тут, буду учить тебя на совесть. Можешь относиться к этому как к хобби.
Хэ Син понятливо закивал:
— Тогда прямо сейчас начнём ставить голос?
Шэнь Сюйчжоу окинул его внимательным взглядом:
— В традиционном театре постановка голоса называется «ханьсан» — распевка. Для первого дня хватит базовых упражнений, да и поздно уже.
— Идёт!
Лето в Сучжоу выдалось знойным и бесконечно долгим. Янтарные лучи заката мягко стелились по брусчатке, принося с собой лёгкую, едва уловимую духоту.
http://bllate.org/book/20625/3695955
Готово:
