Жизнь Лу Цзюньи в поместье наставника Хуа по-прежнему текла в непрестанных трудах. Спустя три месяца, когда весенняя прохлада окончательно уступила место летнему зною, юноша вдруг почувствовал, что давившая на него неопределённая усталость наконец улетучилась. И лишь тогда он вспомнил про лисью траву Алых Жемчужин, запрятанную в глуши его пространственной обители!
Едва посадив этот древний побег, Цзюньи откровенно переживал, примется ли он на новом месте: по три-четыре раза на дню наведывался проведать подопечного. Но вскоре выяснилось, что ни полив, ни удобрения растению не требуются — волшебная почва пространства стала настоящей благодатью для тысячелетнего стебля. Потускневшие было листочки на глазах налились сочным, почти изумрудным глянцем.
Успокоившись, Цзюньи поначалу заглядывал к нему раз в пару дней. Однако заметил, что, кроме некоторой быстрой утомляемости, никаких иных невзгод чудо-трава ему не доставляет, а сама растёт как на дрожжах. Со временем он и вовсе выбросил её из головы.
И надо же было такому случиться: едва переступив порог пространства сегодня, он опешил от заливистого писка и жадных причитаний прочих лекарственных трав!
— Хозяин! Хозяин, заставь его остановиться! Оно же сожрёт все наши соки!
— Прогони его скорее, хозяин!
— Ужас какой! У-у-у…
Цзюньи ничего не понимал. Лишь кое-как успокоив перепуганные растения, он выслушал их сбивчивый рассказ. Оказалось, корешки лисьей травы Алых Жемчужин, посаженной у подножия холма, умудрились пробиться сквозь защитные чары, наложенные ещё прежним владыкой пространства, и теперь ненасытно высасывали из земли все питательные вещества!
Наобещав обиженным травам немедленно во всём разобраться, Цзюньи вырвался из их цепких объятий и поспешил к подножию холма.
Увиденное заставило его замереть в изумлении.
Недавно едва доходивший ему до колен стебелёк вымахал в человеческий рост! Толщиной он теперь не уступал добротному мужскому бедру, а широкие, величиной с ладонь, листья распахнулись вдоль стебля, придавая растению горделивое сходство со статной красавицей.
Но куда сильнее пугало другое: подземные побеги этого зеленого исполина протянулись на сотни метров вокруг, уходя на неведомую глубину!
Не догадайся Цзюньи посадить его отдельно, у скалистой гряды у подножия — в условиях, схожих с теми, где он его нашёл, — а вскопай грядку на общем аптекарском огороде за хижиной, от редчайших снадобий уже ничего бы не осталось.
Шок быстро сменился искренним восторгом.
Прижилась! Прижилась-таки!
Цзюньи помнил каждую строчку из «Священного канона лекарств», касающуюся этого чуда. Даже сам древний автор трактата сподобился лишь мельком повидать этот бесценный дар природы.
Согласно Канону, своё название лисья трава Алых Жемчужин получила за алые плоды-ягоды и подземные клубни, формы точь-в-точь напоминающие спящих лисиц. Но имелось у неё и ещё одно удивительное сходство с этим зверьком: подобно тому как мифический лис обретает невероятную силу, нажив девять хвостов, так и это растение за каждые пятьсот лет непрерывного роста формирует по одному корневому клубню. Предел его зрелости — девять лисьих корней.
Девять хвостов — девять жизней. В лечебниках древности поминалось поверье: первый клубень дарует человеку десять лет жизни, второй — двадцать, третий — сорок, и так далее. Если же дождаться девятого клубня, созревшего за две тысячи пятьсот шестьдесят лет, и вкусить все девять — обретешь вечное бессмертие.
А сами алые жемчужины-ягоды, созревавшие раз в год, служили мощнейшим укрепляющим снадобьем.
В том побеге, что выкопал Цзюньи, уже намечались два полноценных клубня и один совсем крохотный, так что возрастом растение явно перешагнуло за тысячу лет.
К сказкам о бессмертии Цзюньи относился с юношеским скепсисом, но в том, что эта трава способна отогнать старость и продлить дни, не сомневался ни секунды. Девяти клубней ему, конечно, не дождаться, но получить сочные плоды уже к этой осени — размах грандиозный!
Цзюньи с улыбкой провел ладонью по сочному стеблю:
— Эй, малыш, ты меня слышишь? Говорить не умеешь?
Он окликнул растение ещё пару раз, но то молчало. Цзюньи на мгновение озадаченно насупился, а потом рассудил: хоть трава и относится к категории высших артефактов древности, по разумности она может уступать духам трав, просидевшим в пространстве не одну тысячу лет.
Вот только как утихомирить этот аппетит, чтобы трава не объедала своих соседей?
Цзюньи вздохнул и качнул головой:
— Ну и жадина же ты.
Делать нечего, пришлось снова идти на поклон к обитателям аптекарского огорода. Те долго шептались и в разнобой предложили: мол, если хозяин укрепляющие чары подправит, проблема уйдет. Вот только как именно эти чары ставить, они и сами понятия не имели.
Цзюньи принялся дотошно перелистывать «Священный канон лекарств», но в медицинском трактате о заклятиях и барьерах не было ни слова.
И пока юноша ломал голову, маленькие травы неожиданно завели радостный пляс:
— Хозяин! Хозяин, Аленький убрал свои лапы!
— Ой, перестала у меня еду отбирать!
— Ну ладно, так и быть, прощаю тебе дерзость!
Слыша эти ликующие возгласы, Цзюньи наконец перевёл дух.
Известие о лисьей траве подпитало его такой радостью, что юноша буквально светился изнутри. Домашние, видевшие его до этого ходившим словно в воду опущенным, наконец облегчённо вздохнули.
Особенно радовалась Третья тётушка, без устали готовившая для него питательные отвары. Она делилась своими соображениями с Дядей Немым:
— Слава богу, оклемался! На днях смотреть на него больно было, а спросишь — ни на что не жалуется. Уж не переутомился ли, думаю? Молодой господин к нему слишком строг, экую махину на ребенка взвалить — так и заездить недолго!
Дядя Немой медленно, успокаивающе повёл рукой: «Не бойся, всё с ним будет в порядке».
Третья тётушка просияла и тут же выудила из кастрюли куриную ножку, предназначенную для Цзюньи, подложив её в тарелку немому. Тот лишь качнул головой: приглядеться к этой доброй женщине и молодому господину — ещё неизвестно, кто из них двоих больше похож на ребёнка.
***
На следующий день, когда в поместье раздался звонок от Янь Люя, Цзюньи поначалу растерялся. Гость из столицы попросил рецепт омолаживающей мази, которую юноша передавал для его матери, а взамен предложил четыре десятка процентов акций в создаваемой им косметической компании — в качестве платы за интеллектуальный вклад.
«Вот уж поистине деловая хватка!» — только и оставалось изумиться Цзюньи.
Впрочем, сорок процентов… Не слишком ли это щедро?
Цзюньи честно заметил, что брать почти половину дела, когда все труды по оформлению, производству и сбыту лягут на плечи Янь Люя, ему просто не позволяет совесть. На том конце провода Янь Люй тихо хмыкнул. Знай Цзюньи, скольких трудов акулам бизнеса стоит выбить из него хотя бы четыре процента, он бы так не рассуждал. Но мерить этого парнишку обычной коммерческой выгодой у Янь Люя рука не поднималась. И уж точно им движило не желание привязать к себе талантливого лекаря. Ему просто хотелось, чтобы этот мальчик ни в чём не знал нужды. Пожалуй, впервые в жизни коммерсант Янь Люй поступился собственной выгодой.
— Без твоего рецепта эта компания не будет стоить и гроша, — мягко произнёс Янь Люй. — К тому же вспомни историю с модной маркой одежды. Не умаляй собственных заслуг.
Цзюньи слабо разбирался в тонкостях рынка и слабо представлял реальный вес этих сорока процентов, а потому просто махнул рукой: мол, делай как знаешь. А рецепт и технологию приготовления он обещал подготовить и передать уже завтра.
Янь Люй ненадолго задумался и добавил:
— Делать состав настолько же ядрёным, как для моей матери, не нужно. Хватит и одной сотой от той силы.
Цзюньи удивился:
— Разве товар покупают не тем охотнее, чем он эффективнее?
Янь Люй не стал лукавить и ответил с холодной прямотой:
— Женщина всю жизнь сражается за свою молодость. Ты хочешь заработать на ней один раз или получать её деньги из года в год?
Если средство исцелит всё за один приём, кто придет за второй банкой?
Цзюньи не сдержался и расхохотался прямо в трубку:
— Ну ты и акула бизнеса, Янь Люй!
Вот уж действительно мышление заправского дельца! Впрочем, Янь Люй ничуть не смутился, заметив, что торгует товаром, а не надеждами, и пока не переступаются рамки закона, выжимать из дела максимум — его прямая обязанность.
Насмеявшись вдоволь, Цзюньи пообещал составить рецепты и для других средств — от прыщей, шрамов и для отбеливания кожи. А если собственных познаний не хватит, выпытать их у наставника.
Янь Люй остановил его, сказав, что присылать никого не надо — он приедет за бумагами сам. Цзюньи посчитал это излишними хлопотами, но, узнав, что бизнесмен всё равно собирался в столицу по делам, радостно согласился.
В этот момент мимо кабинета прошивал секретарь. Услышав обрывок разговора, он невольно заглянул в рабочий календарь шефа. Какая ещё поездка в столицу завтра? А как же важная встреча с президентом Чжаном из «Гуансинь»?
Но едва босс распорядился переложить переговоры с Чжаном на вице-президента, секретарь лишь молча кивнул, постаравшись удержать на лице непроницаемую маску. Неужто шеф собрался к какой-то барышне? Неужели у них в корпорации скоро появится хозяйка?
***
К подножию Ароматной горы машина Янь Люя подкатила около трёх часов дня.
Узнав, что младший ученик отложил целое дневное занятие ради какого-то визитёра, старец Хуа заметно насупился, недовольный тем, кто смеет отвлекать Цзюньи от науки. Зато Третья тётушка пришла в полный восторг. Сяо Цзюнь вечно терся среди стариков да взрослых, она уж больно переживала, как бы парень не растерял детскую непосредственность. Свои сверстники — это же замечательно!
Она ещё не ведала, что этот «сверстник» старше её любимчика добрых десяток лет, и вовсю хлопотала на кухне, подготавливая чай да сладости для гостя.
— Янь Люй!
Цзюньи, ждавший его ещё с самого утра, после обеда и вовсе выскочил во внешний двор. Заслышав далёкий гул мотора, он метнулся к воротам и, едва Янь Люй ступил из салона на землю, с радостным визгом бросился навстречу.
Янь Люй поймал юношу за руку, привлёк к себе и ласково взъерошил ему вихры, после чего перевёл взгляд на выбежавшую вслед за парнем Третью тётушку. Женщина никак не ожидала увидеть перед собой высокого, с иголочки одетого молодого мужчину лет двадцати с небольшим. На Янь Люе была легкая рубашка с длинным рукавом и свободные брюки — годы учёбы в Англии привили ему европейскую сдержанность в одежде, благодаря которой он разительно выделялся среди сверстников.
Смутившись, что напекла детских фигурок из теста, тётушка совсем было растерялась, но, когда статный гость с мягкой улыбкой поздоровался с ней, тут же оттаяла и тепло ответила на приветствие.
— Янь Люй, это Третья тётушка, я тебе про неё рассказывал! Она меня больше всех балует, — с улыбкой представил её Цзюньи, после чего представил и гостя.
Потом он отвёл Янь Люя в дом, где познакомил его с Дядей Немым и тремя старшими братьями-учениками. Нанеся визиты вежливости всем присутствующим, Цзюньи пояснил:
— Наставник сейчас занят, так что пока не сможет выйти.
Янь Люй, разумеется, ничуть не обиделся. Поговорив немного с братьями, они отправились прогуляться по окрестностям. Ароматная гора прекрасна в любое время года, и прогулка среди буйного летнего цветения дарила удивительный покой. Казалось, разговорам этих двоих не будет конца: стоило иссякнуть одной теме, как Янь Люй или Цзюньи тут же подхватывали следующую.
Они и не подозревали, что из чаёвни на верхнем ярусе павильона за ними пристально наблюдает старец Хуа.
Стоявший подле него старший ученик, Фу Фэн, тоже перевёл взгляд на прогуливающуюся пару. Обычно кроткий, смешливый, но всегда сдержанный младший братец сейчас шел задом наперёд, держа гостя за руку. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву низких деревьев, плясали на его лице, делая и без того яркую улыбку совсем ослепительной.
Неизвестно, о чём они заговорили, но вдруг младший братец шутливо сдвинул брови, с маху запрыгнул на спину гостя и принялся взъерошивать тому волосы. А молодой мужчина, подхватив его, с громким хохотом побежал вниз по склону. Их звонкий смех долетал даже до балкона.
Фу Фэн невольно усмехнулся: надо же, оказывается, их тихоня-брат умеет быть таким резвым! Он уже собирался поделиться этим наблюдением с учителем, как вдруг заметил, что лицо старца Хуа омрачилось. Наставник был всерьёз, нешуточно разгневан. Фу Фэн тут же затаил дыхание, не смея вымолвить ни слова.
Вечером, едва закончился ужин, старец Хуа без лишних реверансов указал гостю на дверь. Цзюньи попытался возмутиться, но учитель одарил его таким свирепым взглядом, после чего ещё более мрачно посмотрел на Янь Люя и демонстративно хмыкнул. Не понимая причин такой немилости, Янь Люй рассудительно решил не искушать судьбу и, попрощавшись, уехал.
Цзюньи порывался пойти к наставнику на разговор, но ему сообщили, что старик уже отбыл ко сну. Спору нет, заботящийся о здоровье наставник ни за что не лёг бы спать сразу после еды, не погуляв для улучшения пищеварения! Но делать нечего, пришлось отступить.
***
Когда работа над великим лечебником наконец завершилась, все ученики разъехались до наступления летнего солнцестояния — лишь двое младших братьев старца Хуа остались в поместье помогать с финальными правками. Семь старших братьев Цзюньи, забросившие из-за трудов свои семьи и дела, сломя голову помчались по домам. А Третий брат, спасший в прошлом году во время странствий человека, так и вовсе отпросился у наставника раньше всех, спеша проведать подопечного.
Что же до двух собратьев старца Хуа — старцев Дуаня и Ли, — то те, помимо искренней любви к медицинским трактатам, вовсю зарились на новоявленного младшего ученика своего старшего брата!
Они прекрасно понимали: вырвать этот самородок из лап скупого старика Хуа в открытую не удастся, а потому проявили хитрость и молчали. Старец Хуа видел их замыслы насквозь, но препятствовать учению не стал. В конце концов, один человек не может знать всё на свете, а у его братьев имелись познания в тех областях, где сам он был не так силён. Если мальчик впитает и их опыт — так тому и быть.
Благодаря этому Цзюньи осыпали наукой с укрепившимся усердием.
Два старика и вовсе отказывались уезжать из поместья. Экая радость — такой смышлёный парень! Неудивительно, что старший брат таил его от всех и никому не показывал! Опять же, на склоне лет им так хотелось передать кому-то дело всей жизни, чтобы уйти в иной мир без сожалений.
Видя, как эти двое окончательно пустили корни в его доме, старец Хуа становился всё более несносным и при каждом удобном случае пытался выставить гостей за порог.
Вот только выдержка у его братьев оказалась получше, чем у его собственных учеников, трепетавших перед ним как мыши перед котом — слова старшего они попросту пропускáли мимо ушей. В конце концов старцу Хуа пришлось смириться. Боясь, как бы драгоценного ученика не переманили, он принялся учить Цзюньи с ещё большим рвением. Дуань и Ли тоже не отставали: их соревновательный задор иной раз пугал Третью тётушку, переживавшую за хрупкое здоровье мальчика.
Однако сам Цзюньи был только рад и впитывал знания как губка. Видя такую жажду к науке, трое старых мастеров вкладывали в него все свои силы. И лишь старец Хуа ревниво вздыхал, глядя на улыбчивого мальчишку: экий флюгер растёт, как бы его и впрямь эти два старых проходимца не переманили!
И под эти нехитрые стариковские тревоги время стремительно летело вперёд.
http://bllate.org/book/20593/4609094
Готово:
