Заполучив ценнейшие медицинские трактаты, старец Хуа на целый месяц ушёл в затвор. Когда же он переступил порог своей обители, то выглядел настолько свежим и полным сил, будто с его плеч свалился добрый десяток лет. Охваченный почти юношеским восторгом, он тут же разослал извещения всем последователям школы Яо, призывая их в поместье клана Хуа, дабы вместе поднять завесу над этим немыслимым сокровищем.
Китайская медицина за век смуты и социальных потрясений изрядно увяла: обыватели вспоминали об истоках лишь в самых крайних случаях, отдавая дань западным веяниям. Однако ученики клана Яо свято хранили традицию. Ветвь старца Хуа оставалась крупнейшей: ещё его дед унаследовал искусное мастерство старого мастера Яо, передав секреты трём ученикам — двоим из рода Хуа и одному стороннему приверженцу. К нынешнему же поколению у самого старца Хуа набралось пятеро братьев по учению.
Трое из тех, кто был старше него, ушли из жизни в прошлые годы, но их последователи продолжали дело. И хотя в будничной жизни они общались нечасто, имя школы Яо продолжало объединять их. Случись беда — каждый пришёл бы на выручку. Получив вести о столь бесценных рукописях, старец Хуа не стал утаивать мудрость от собратьев.
Усадьба клана Хуа, обычно погружённая в чинную тишину, надолго преобразилась, наполняясь оживлённым шумом. Лишь когда почтенные патриархи досконально изучили и систематизировали древние свитки, составив единый канон с подробнейшими комментариями, а младшие ученики сняли с него ксилографические оттиски, за окнами отзвенел Новый 1995 год по лунному календарю.
Рождение обновлённой врачебной энциклопедии произвело настоящий фурор в кругах знатоков традиционной медицины, но это уже совсем другая история.
Двадцать девятого числа последнего лунного месяца семейство Лян, потеряв терпение после десятка неотвеченных звонков, махнуло рукой на возможную вспыльчивость старца Хуа и отправило машину прямо к воротам его усадьбы. Сяо Бао, вернувшись из экспедиции на Хинганский хребет, успел лишь коротко отзвониться, что жив и невредим, после чего с концами пропал для родных! Единственная в доме Хуа, кто ещё помнил о приближении праздников, — Третья тётушка — своей властью собрала вещички и велела Лян Евэю немедленно забрать племянника домой.
Только тогда Цзюньи смог наконец перевести дух. Вернувшись в родные стены, он провалился в глубокий, непробудный сон и очнулся лишь к праздничному новогоднему ужину. Старец Лян чуть не плакал от жалости: он без конца отдавал поварам приказания готовить самые изысканные целебные снадобья и отвары, опасаясь, как бы любимый внук не подорвал здоровье от такого усердия.
Янь Люй по обыкновению пришёл нанести новогодний визит. Перекинувшись парой слов со старцем Ляном и Лян Евэем, он услышал о крайнем истощении юноши. Сердце мужчины сжалось от щемящей тревоги, а старшие в разговоре ненавязчиво попросили Янь Люя вразумить мальчишку, чтобы тот не вытягивал из себя все жилы.
Янь Люй и сам отчаянно переживал. По дороге к традиционному сыхэюаню юноша, лишённый привычной живости, спал так крепко, что даже когда Янь Люй перенёс его в дом на руках, тот не подал ни малейшего признака пробуждения. Мужчина хмурился, не скрывая беспокойства.
Поместье доверили заботам вышколенной прислуги, так что внутри царила безупречная чистота. Стоило развести очаг в жаровне, как комнаты наполнились благодатным теплом, убаюкивая Цзюньи ещё сильнее.
— Проснулся? Голова не болит? Нигде не ломит?
Цзюньи сладко потянулся. Выспавшись до отвала, он даже не сообразил, что очнулся в объятиях Янь Люя. Заметив его тревогу, он лишь беззаботно зевнул:
— Всё в порядке, просто в последние дни задолжал организму немного сна.
Впрочем, лукавил он лишь наполовину. Появление патриархов традиционной медицины в доме Хуа не прошло бесследно: наставник, пусть и занятый каноном, поручил старшим ученикам не спускать глаз со смышлёного младшего брата. Да и сам Цзюньи старался ухватить каждую крупицу мудрости. Но была и другая причина — пересаженная в личное пространственное измерение тысячелетняя Лисья трава Алых Жемчужин будто жадно пила его жизненные силы, вызывая непреодолимую сонливость.
Янь Люй не стал донимать его расспросами. Они уселись у пышущей жаром жаровни с чашками ароматного чая. Только теперь у Цзюньи появился слушатель, с которым можно было отвести душу. Он вдохновенно, в красках и жестах расписывал свои горные приключения. Забыв о тайной траве, он увлечённо делился всем остальным, да так ярко, будто переживал всё заново.
Он взахлёб рассказывал, как жался к отвесным скалам на тропках шириной в одну ладонь, как дрожали поджилки, когда он глядел в клубящуюся под ногами пропасть, как карабкался по голым кручам... И за этим азартом совершенно не замечал, как с каждым словом темнеет и хмурится лицо Янь Люя.
За разговорами незаметно подкрался вечер. После ужина Янь Люй отвёз юношу обратно в поместье Лян.
— Подожди минуту, я совсем забыл отдать тебе кое-что! — крикнул Цзюньи и шмыгнул в дом.
Пользуясь моментом, он нырнул в пространственную обитель и достал свежеизготовленные мази. В суматохе он едва не забыл про снадобья, приготовленные для тётушки. Разложив целебный бальзам по простым жестяным баночкам из-под чая, он, не заботясь о красоте упаковки, вынес их Янь Люю.
— Вот, держи. Это моя собственная работа. Отдай маме, пусть пользуется. Омолаживает прекрасно, а главное — никаких побочных эффектов, всё абсолютно натурально.
Проговорив это, он внимательнее вгляделся в породистое, мужественное лицо собеседника и вдруг обхватил его щёки ладонями, пристально изучая:
— Кожа у тебя сухая, с желтизной... Тебе бы тоже не помешало.
Цзюньи присмотрелся к белкам глаз, оценил цвет лица, велел показать язык и нахмурился:
— Ты что, совсем себя не бережёшь? Откуда столько банкетов? Желудок никуда не годится, да и печень уже «поплыла»... Дай-ка руку.
Янь Люй заворожённо смотрел на сосредоточенного юношу. Кожа мальчика белела, словно свежий снег, а не подстриженные за полгода волосы спускались уже ниже лопаток, собранные в высокий хвост. В ярком красном халате-фане он выглядел наряднее и привлекательнее сказочного младенца с новогодних лубочных картинок.
Янь Люй неожиданно поймал себя на мысли, что за время их разлуки юноша заметно повзрослел, изящные черты обрели благородную законченность... На мгновение мужчина просто забыл, как дышать.
Лишь когда Цзюньи убрал пальцы с его запястья и засыпал детальными расспросами, Янь Люй взял себя в руки. С годами его самообладание стало непробиваемой бронёй, так что Цзюньи даже не заметил ни секундного замешательства, ни лёгкой фальши в ответах.
Поразмыслив, Цзюньи взял перьевую ручку и каллиграфическим почерком вывел на бумаге рецепт. Несколько раз перечитав написанное и всё ещё сомневаясь, он взялся за телефон и набрал номер Шестого старшего брата — признанного мастера составлять сложные снадобья. Подробно описав симптомы Янь Люя и зачитав свой вариант, он вступил в горячую профессиональную дискуссию.
Глядя на то, с какой трогательной заботой юноша печётся о его здоровье, Янь Люй ощутил в груди тёплую, затопившую сердце волну.
Цзюньи переписал рецепт. Подняв глаза, он наткнулся на мягкий, лучистый взгляд Янь Люя — и его собственное сердце невольно пропустило удар.
Смахнув странное смущение, юноша строго насупился:
— Пить этот отвар будешь трижды в неделю! И чтобы никаких «забыл», «не успел» или «не охота»! Не верю я тебе... Так, набери домашний номер, я сам поговорю ораторским тоном с мамой Янь!
И действительно — уже через минуту он увлечённо беседовал с госпожой Янь. О чём уж они там заговорили, но юноша вдруг прыснул, а потом и вовсе зашёл со смеху. Янь Люй, наблюдая за ним со стороны, почувствовал недоброе — слишком уж выразительные взгляды бросал на него мальчишка. Повесив трубку, Цзюньи откровенно рухнул на диван, заходясь от хохота.
— Ты чего разразился? — сдержанно спросил Янь Люй.
Цзюньи хохотал до коликов в животе. Слова вылетали рваными обрывками, вызывая из глаз слёзы. Янь Люю ничего не оставалось, как вздохнуть, притянуть бьющегося в истерике юношу к себе и мягко погладить его по животу, помогая перевести дыхание.
Лишь спустя пару минут Цзюньи немного успокоился и, утирая слёзы, выдохнул:
— Мама Янь рассказала, что за тобой какая-то девица ухлёстывает так, что ты домой показаться боишься! Это правда? Сказала ещё, эта красотка утверждает, будто беременна от тебя... Неужто не наврала?
Брови Янь Люя сошлись к переносице.
Видя его сияющие глаза и с трудом сдерживаемую усмешку, Янь Люй лишь вздохнул, не в силах сердиться на это сокровище:
— А мама не добавила, что эта девица, напившись, устроила стриптиз на глазах у всех, а потом обвинила меня в домогательствах и потребовала жениться?
Цзюньи аж рот открыл:
— Ничего себе хватка!
Он и представить не мог, что в консервативном Китае девяностых встречаются столь раскрепощённые особы. Встретив недовольный взор собеседника, он опять не удержался от смешка:
— Ну так запала она на тебя! Народу вокруг было полно, а прицепилась-то она именно к тебе. Явно неравнодушна!
Впрочем, юноша качнул головой: выходка отвратительная. Пусть даже женщина хороша в работе, с таким скандальным нравом у неё нет ни единого шанса зацепить Янь Люя. Но видеть, как всегда безупречного президента Янь загнали в угол, было настоящим удовольствием.
Когда Ян Ваньцин привела в гостиную проснувшихся близнецов, громко требовавших «поиграть с братиком», перед её взором предстала удивительная картина: её любимый Сяо Бао полулежал в широких объятиях старшего сына семьи Янь, что-то весело лепеча, а всегда сдержанный, суровый и не по годам холодный мужчина держал юношу за талию и смотрел на него с невероятной, затаённой нежностью... Сердце тётушки неожиданно пропустило тревожный удар.
Завидев малышей, Цзюньи тут же поднялся, подбежал к братьям и сгрёб обоих в объятия.
За прошедший год Цзюньи заметно вытянулся. Пусть он всё ещё выглядел тонким и изящным, постоянные тренировки дали плоды — в руках появилась недюжинная сила, и он без труда подхватил сразу двоих крепышей.
— Братик — соня! Братик только и делает, что спит! — хором запричитали двойняшки, наперебой жалуясь на упущенное время.
Ян Ваньцин ещё раз пристально взглянула на Янь Люя. Тот вежливо поклонился и поприветствовал её. Подозрение, возникшее секундой ранее, рассеялось само собой, и она перевела разговор на дела семейства Янь. Янь Люй охотно рассказал, что его мать в последнее время увлеклась благотворительностью — посещает дома престарелых и приюты. Перенеся тяжёлую утрату, бывшая светская львица искала утешения в добрых делах, надеясь сотворить благо для ушедших мужа и сыновей.
Услышав это, Ян Ваньцин глубоко вздохнула.
А Цзюньи тем временем уже сидел на ковре в окружении братишек, увлечённо разбирая привезённые игрушки. Глядя на эту идиллию, Ян Ваньцин подумала, что и их богатому дому стоит заняться меценатством — хотя бы ради того, чтобы принести удачу и счастье этим трём мальчишкам.
Провожая Янь Люя до дверей, Цзюньи напоследок вновь принялся наставлять его:
— Не думай, что раз молодой, так всё сойдёт с рук. Если сейчас запустишь здоровье, к тридцати годам наживёшь полный букет. Желудок и печень — вещи серьёзные, не задушишь болячку в зародыше — будешь мучиться всю оставшуюся жизнь...
Янь Люй лишь улыбался, поглаживая юношу по мягким волосам. Глядя на это ворчливое, милое сокровище, он вдруг с чёткой и пугающей ясностью осознал: ему до безумия не хочется уходить.
http://bllate.org/book/20593/4588349
Готово:
