Встреча со старыми одноклассниками казалась давним сном. И пусть Цзян Цзян всю дорогу сохранял мрачный вид, про себя он искренне благодарил судьбу: эта странная случайность подарила ему щепотку радости посреди беспросветной рутины.
Его смена заканчивалась только в два часа ночи, но одноклассники, понятное дело, не стали засиживаться до столь позднего часа — ближе к полуночи компания собралась домой.
А вот разношёрстная публика барных завсегдатаев расходиться не спешила. Днём эти люди притворялись приличными офисными рабами с унылой, как стоячее болото, жизнью. Лишь ночью, вырядившись черт-те во что и уйдя в разнос, они выражали свой нехитрый бунт против серых будней.
К тому же завтра суббота: можно гулять до закрытия, а потом рвануть дальше — в караоке или на ночные перекусы. Загулять до самого рассвета, чтобы потом пьяной тушкой приползти домой, рухнуть на мягкую кровать и спать до самого вечера, хоть как-то восстанавливая выпитые работой силы.
Цзян Цзяну казалось, будто после полуночи время переключили на ускоренную перемотку. Он несколько раз пробежал по залу, здесь убрал со стола, там принял заказ — и вот уже смена подошла к концу.
Скинув фирменный жилет и переодевшись в привычную белую футболку, он сразу потерял лоск. Без изысканной формы черты его лица выглядели уже не столь резкими и хищными; сейчас парень мало чем отличался от тех старшеклассников, с которыми только что сидел за одним столом.
Забрав у старшего смены дневной заработок, Цзян Цзян, даже не пересчитывая купюры, сунул их в карман и направился к выходу.
Заведение располагалось на площади Байда. Едва юноша вышел из скоростного лифта, как его обдало ночной прохладой — по коже мгновенно побежали мурашки.
Улицы в этот час пустовали. Лишь фонари ледяными пятнами выхватывали из тьмы немую мостовую. Цзян Цзян вскинул голову: на чёрном небе замер тончайший серп убывающей луны, тусклый и бледный по сравнению с уличным освещением.
Уткнув руки в карманы, он шагал прочь, мечтательно думая о горячем душе и кровати.
И тут взгляд споткнулся о высокую фигуру впереди. Человек в чёрном стоял на ветру, замерев так долго, что успел почти раствориться в ночном мраке. Не зная о его присутствии, легко пройти мимо, но, раз заметив, отвести взгляд было уже невозможно.
Он просто стоял там — одинокий силуэт без всякой опоры вокруг. Его мертвенно-бледная кожа под желтоватым светом фонарей казалась почти прозрачной, будто вытащенная из морозилки баночка газировки, вокруг которой струится едва заметный морозный пар.
«Вот же бледный... Он что, вообще на солнце не выходит?» — промелькнуло в голове Цзян Цзяна. В девятом классе Е Жун выглядел серой мышью, и на чём он только вымахал за эти два года до таких внушительных габаритов?
Цзян Цзян смутно догадывался, что бывший одноклассник поджидает именно его, но встречаться с ним не имел ни малейшего желания. Затаив дыхание, юноша вознамерился тихонько сдать назад и раствориться в тени, однако Е Жун будто почувствовал его взгляд — обернулся и встретился с ним взором.
Глаза парня мгновенно вспыхнули:
— Цзянцзян!
Цзян Цзян промолчал и просто развернулся на каблуках. У него в голове не укладывалось: да, сам-то он знал, что воскрес, но Е Жун откуда мог знать? Два года назад он ведь умер по-настоящему, окончательно и бесповоротно! Почти весь класс рыдал на его панихиде, прощаясь с хладным трупом!
Как после такого можно с подобным упрямством твердить, что он — это Цзян Цзян?
Хоть он им, конечно, и являлся.
По правде говоря, это был не первый случай, когда его узнавали после возвращения с того света. Сразу после того, как он выкарабкался из могилы, до смерти напугал охранника и отмахал десять километров бегом до родного дома, он вернулся домой, и соседи — а они знали его с детства — тоже орали от шока. Но потом разум брал верх: Цзян Цзян мёртв, как он может разгуливать по двору?
Значит, это просто парень, похожий на усопшего.
И вот впервые кто-то стоял на своём до конца. Сказать, что Цзян Цзяна это совсем не задело, было бы враньём — тем более что Е Жун прождал его на пронизывающем ветру почти два часа.
И всё же, в силу личных причин, признаваться он категорически не хотел.
Е Жун не разозлился и не пал духом; казалось, холодность юноши его нисколько не ранила.
Трусцой подбежав к нему, он на полном серьёзе спросил:
— Где ты живёшь? Давай я тебя провожу.
— Я не поддерживаю личные связи с клиентами, — отрезал Цзян Цзян.
Но Е Жуна такой аргумент не смутил:
— А я ничего не заказывал. Значит, я не клиент.
Цзян Цзян завис от подобной логики. Раздражённо вытащив левую руку из кармана, он взъерошил волосы на затылке.
Но едва его ладонь показалась снаружи, как боковое зрение уловило странное свечение. Цзян Цзян опешил и поднял кисть к лицу.
На его глазах левая рука — от кончиков пальцев до самого основания — начала прорастать мягким сиянием. Сперва оно казалось слабой фосфоресценцией, отблеском фонаря или луны. Но улыбка быстро сошла с его лица: свечение стремительно набирало силу, пока пальцы не вспыхнули не хуже включённого фонарика.
Цзян Цзян обомлел.
Мать твою, это ещё что за хрень?! «Золотой палец» в буквальном смысле?!
В панике он зажал левую кисть правой рукой — и тут же с ужасом понял, что эта чертовщина заразна! Правая ладонь тоже начала наливаться призрачным светом.
Перепугавшись, парень отдёрнул правую руку — не успев разгореться, она угасла, но без преграды левая рука теперь слепила глаза, словно прожектор Бэтмена над Готэмом.
Из дверей бара как раз высыпала очередная партия захмелевших посетителей. Кое-кто успел заметить странные вспышки — вероятно, приняв их за свет от смартфона, особых криков никто не поднимал, но заинтересованные взгляды уже уставились в их сторону.
Цзян Цзяна обдало жаром. Не помня себя от испуга, он сгреб Е Жуна за рукав и рванул прочь.
Ночной город изобиловал проходными дворами. Протащив спутника пару сот метров, юноша заскочил в непроглядную подворотню, где в углях тьмы его ладонь вспыхнула ещё ярче.
Парень судорожно засунул кисть обратно в карман, надеясь хоть как-то прикрыть свечение, но с отчаянием осознал: дешёвые джинсы за пятьдесят юаней за пару просвечивают насквозь. Более того, свет расплылся по ткани огромным ярким пятном, создавая полное впечатление, будто у него светится пах.
Цзян Цзян окончательно выпал в осадок. Повернув голову, он обнаружил, что Е Жун заворожённо разглядывает его руку. Из-за яркого сияния, бьющего прямо между ними, разглядеть выражение лица одноклассника было невозможно.
Цзян Цзян пожевал губы, собираясь выдать хоть какое-то оправдание, но вовремя сообразил: он и сам понятия не имеет, что за чертовщина происходит.
В памяти всплыл их недавний разговор в баре. На вопрос, какого черта Е Жун так пристально уставился на него — неужто он светится? — тот с абсолютно серьёзным видом кивнул:
«Угу. Цзянцзян светится».
Вот уж накаркал так накаркал...
Тоскливо уставившись на пальцы, Цзян Цзян решил не выдумывать ахинею и перешёл сразу к делу:
— У тебя есть что-нибудь непрозрачное? Ну там... перчатки или вроде того?
Глаза постепенно привыкли к слепящему свету, и Цзян Цзян наконец разглядел Е Жуна. Тот заворожённо смотрел на него, а услышав просьбу, молча сбросил с плеча рюкзак и расстёгнул молнию.
Цзян Цзян мельком заглянул внутрь: чего там только не было! Внешний аккумулятор, наушники, блокнот, влажные и сухие салфетки... У юноши даже глаз зацепился за геймпад от PS5.
Цзян Цзян быстро зажмурился, сгоняя внезапно подступившую к горлу горечь. Он узнал этот геймпад. В девятом классе он сам подарил его Е Жуну на день рождения — исключительно из эгоизма, ведь у того был всего один контроллер, а приходить в гости и просто смотреть, как играет другой, Цзян Цзяну категорически не нравилось.
Е Жун немного пошуршал в рюкзаке, выудил нужную вещь и протянул собеседнику:
— Вот, Цзянцзян, у меня есть перчатки.
Будь у него хвост, он сейчас наверняка крутил бы им со скоростью пропеллера.
Отгнав нахлынувшие воспоминания, Цзян Цзян принял подарок. Перчатка оказалась из мягкой, приятной на ощупь кожи. Стоило натянуть её на левую руку, как плотный чёрный материал наглухо погреб под собой всё сияние.
Юноша перевёл дух, готовый разрыдаться от счастья. Слава богу! Больше он не выглядел как ходячая неоновая вывеска.
Кожа отлично удерживала свет, возвращая ему статус обычного человека.
— Спасибо, — выразительный взгляд Цзян Цзяна чуть смягчился. Впрочем, из-за резких, хищных черт лица обычный человек вряд ли замешкался бы, уловив эту перемену.
Но Е Жун прочёл его эмоцию без труда и просиял, словно огромный девяностокилограммовый пёс:
— Не за что!
В его голосе не прозвучало ни капли изумления. Цзян Цзян честно признался себе: зажгись так ладонь у самого Е Жуна, сам он не смог бы сохранить подобное олимпийское спокойствие. Тот вел себя так естественно, будто Цзян Цзян просто пожаловался на замерзшие пальцы, а ему одолжили обычную перчатку.
— И у тебя нет ко мне никаких вопросов? — не удержался Цзян Цзян.
Впрочем, испуг от свечения прошел быстро — в жизни юноши случались вещи и похлеще. Сам факт того, что он стоял здесь плотью и кровью, уже выходил за рамки здравого смысла, так что свечение пальцев — это так, ерунда.
Он подозревал, что побочка как-то связана с его воскрешением. А иначе что? Кто-то вылил ядовитые отходы на его прах, спровоцировав мутацию?
Е Жун хлопал глазами с искренним непониманием:
— А о чём спросить?
Цзян Цзян чуть отогнул край перчатки, заглянул внутрь и, получив мощную вспышку прямо в глаз, тут же плотно прижал кожу обратно:
— Ну, например, почему у меня рука светится.
Е Жун тут же послушно переспросил:
— Почему у тебя рука светится?
Цзян Цзян: «...»
Вроде бы парень сделал ровно то, что от него просили, но почему на душе стало так паршиво?
— Потому что у меня «золотой палец», — ляпнул Цзян Цзян плоскую шутку.
Глаза Е Жуна округлились:
— Ого. Круто!
Цзян Цзян: «...?!»
Да его же обдурить проще, чем младенца!
Похлопав глазами и уставившись на собеседника, Цзян Цзян наконец тяжело вздохнул:
— Пошли. Я провожу тебя до дома.
— А ты останешься у меня ночевать? Я приготовил для тебя комнату, — с надеждой спросил Е Жун.
— Нет, — отрезал Цзян Цзян без тени сомнения.
Е Жун не огорчился, а вспыхнул ещё большим азартом:
— Тогда можно мне к тебе? Я могу поспать с тобой на одной кровати!
Цзян Цзян мысленно прикинул габариты своей съёмной конуры, единственную койку полтора на два метра и перевёл взгляд на этого верзилу под два метра ростом.
— Исключено, — чеканил он, как бездушный робот.
Е Жун тут же изобразил физиономию брошенного под дождём щенка.
Но сердце Цзян Цзяна было сделано из кремня: сказано «нет» — значит «нет».
В итоге Е Жуну пришлось подчиниться и позволить довести себя до дома.
Стоило им шагнуть из подворотни на освещённую улицу, Е Жун словно невзначай оглянулся назад. На мгновение его взгляд, устремлённый в глубину переулка, стал леденящим и чужим, вымороженным до нечеловеческой жуткости. Однако юноша тут же отвернулся, и лицо его вновь смягчилось. Он с улыбкой заговорил с Цзян Цзяном, о чём-то весело лепеча.
А в самой глубине тьмы мужчина, средь бела ночи разгуливавший в солнцезащитных очках, утирал холодный пот. Сжавшись в комок у стены, он судорожно набрал номер руководства.
— Кажется, меня засекли...
Из динамика раздался искажённый помехами голос начальника:
— Засекли? Тогда сворачивайся, я пришлю замену. Есть новости?
Мужчина в очках понизил голос до шепота:
— Он сегодня пересекся в баре с одним типом. Я не рисковал подходить близко, но тот, похоже, эспер. Они довольно мило беседовали.
— Похоже? — перепросил куратор.
— Так точно, — подтвердил агент. — Я своими глазами видел: едва они вышли, у парня пальцы засияли. Судя по всему, свежеиспечённый носитель сверхспособности «Фонарик».
Сверхспособность «Фонарик» — это сборное название для способностей, позволяющих излучать свет любой частью тела. Уровень опасности — E, самый низший из возможных. Зато по массовости ему нет равных: в официальных реестрах ведомства числилось свыше десяти тысяч таких «светлячков» — настоящая народная способность.
Начальник равнодушно хмыкнул, дал агенту пару скупых напутствий и отключился.
Мужчина в очках осторожно выскользнул из тени к выходу из проулка, долго крутил головой по сторонам и, лишь удостоверившись, что объекты не затаились неподалёку для контрнаблюдения, облегчённо перевёл дух. Извлекая из кармана с виду обычный маркер, он подступил к кирпичной стене и несколькими размашистыми штрихами набросал силуэт двери.
Затем взялся за нарисованную ручку, распахнул её и шагнул внутрь.
Порыв ночного ветра подхватил сор и промчался по подворотне, возвращая ей прежнее глухое запустение.
http://bllate.org/book/20575/4460801
Готово:
