В ответе Чэчжоу Сюй Цзыцзинь вдруг вспомнил, что с момента, как Цин Хуай прислал ему сообщение, прошло уже больше двадцати минут. Он поспешно открыл чат с Цин Хуаем.
[J. Цзыцзинь: Спасибо за поздравление.]
[J. Цин Хуай: Почему ответил так поздно? Случилось что-то?]
Так ли уж поздно? Двадцать с лишним минут — это не бог весть сколько, хотя по сравнению с их обычным общением, когда они отвечали друг другу практически мгновенно, это действительно долго.
[J. Цзыцзинь: М-м, отвечал на другие сообщения.]
[J. Цин Хуай: О, значит, я в списке приоритетов стою в самом конце. Сначала нужно ответить всем остальным, а потом уже вспоминаешь обо мне. Ничего страшного, ведь ты только что закончил выступление, наверняка поздравлений море. Нужно же каждому ответить, на это действительно требуется время. Всё в порядке, я всё понимаю. Ничего страшного, подумаешь, я последний в очереди. Ничего страшного, подумаешь, пришлось ждать ответа больше двадцати минут. Ничего страшного, подумаешь, я отправил поздравление ровно в ту же секунду, а ответа сразу не получил. Ничего страшного, подумаешь, я просидел с телефоном в руках больше двадцати минут в ожидании ответа. Всё хорошо, главное, что Цзыцзинь счастлив.]
Такая длинная тирада, столько вопросительных знаков! Сюй Цзыцзинь впервые по-настоящему осознал, каких высот достиг Цин Хуай в искусстве пассивной агрессии. Столько раз повторил ничего страшного? С тобой точно всё в порядке? Мистер Ничего-страшного?
Мистер Ничего-страшного — неплохое прозвище. Сюй Цзыцзинь сам рассмеялся от этой мысли.
[J. Цзыцзинь: С тобой всё в порядке?]
Кто бы мог подумать, что Цин Хуая так затянуло в эту игру, и он выдал новую порцию.
[J. Цин Хуай: Всё в порядке, я в полном порядке. У меня первоклассная способность к самовнушению, скоро совсем хорошо станет. В конце концов, я не так уж важен. Общайся с другими, Цзыцзинь, а я буду послушно ждать, когда у тебя появится свободная минутка, чтобы ответить мне. (грустный смайлик)]
Сюй Цзыцзинь был не готов к такому напору, поэтому рассказал, что переписывался с Чэчжоу, надеясь, что Цин Хуай перестанет накручивать себя и заговорит нормально. Но вышло только хуже — неясно, что именно его задело, но Цин Хуай не только не успокоился, но и стал ещё язвительнее.
[J. Цзыцзинь: Перестань фантазировать, никто меня особо и не поздравлял. Я просто обсуждал с Чэчжоу его сегодняшнее опровержение в ленте. Мы прояснили некоторые моменты. Вот и всё, больше никого не было.]
[J. Цин Хуай: О, это тот самый учитель Чэчжоу, который написал: последнее, что я хочу сказать Цзыцзиню...? Его речь после исключения была по-настоящему трогательной, просто до слёз. Особенно финал — настоящий шедевр. Конечно, Цзыцзинь, ты должен был сначала ответить учителю Чэчжоу, а не мне, я всё понимаю. М-м.]
М-м? От этого последнего м-м Сюй Цзыцзинь вдруг вспомнил, как в детстве, сбежав из дома в порыве обиды, увидел под навесом промокшего щенка.
Вид у него был голодный, и Сюй Цзыцзинь поделился с ним едой. Щенок сидел перед ним, хотел подойти, чтобы прижаться, но боялся испачкать его дождевой водой. Так и сидел, опустив уши, глядя на него полными обиды глазами.
Сюй Цзыцзиню и самому было тошно, но, увидев такую беззащитность, он не выдержал. Не обращая внимания на мокрую шерсть, он присел и обнял собаку. Он до сих пор помнил, как щенок радостно зарылся в его объятия, виляя хвостом и радостно поскуливая.
Почему-то ему казалось, что сейчас Цин Хуай сидит перед монитором, опустив голову, и, несмотря на огромное желание проявить чувства, вынужден притворяться великодушным и рассудительным. Хотя Сюй Цзыцзинь понимал, что тот, скорее всего, играет, он всё же сказал то, что тот хотел услышать.
[J. Цзыцзинь: Учитель Чэчжоу, безусловно, талантлив, но ты всё равно лучше.]
Шэн Цин и сам не знал, почему вёл себя так. Просто на душе было паршиво, и хотелось вот так язвить. Это было совсем на него не похоже. Но от этих слов Сюй Цзыцзиня ему стало намного легче. Он был так раздражён, а всего одна фраза всё исправила. Неужели он стал таким податливым? Шэн Цин перестал понимать сам себя.
[J. Цин Хуай: Да куда мне до учителя Чэчжоу. Если бы я был так хорош, мне бы не пришлось ждать ответа двадцать минут. Наверняка учителю Чэчжоу ты ответил мгновенно.]
Сюй Цзыцзинь окончательно зашёл в тупик. Он сделал шаг навстречу, но Цин Хуай продолжал в том же духе, и Сюй подумал, что, возможно, он ошибся в своих предположениях.
[J. Цзыцзинь: Завтра у меня снова выступление.]
Ему пришлось резко сменить тему.
Шэн Цин, увидев это сообщение, невольно усмехнулся. Гнев уже утих, но он посчитал, что если сдастся так быстро, то будет выглядеть слишком мягкотелым. Ему хотелось ещё немного поворчать, чтобы Цзыцзинь сказал что-то приятное. А теперь — желаемого он не услышал, а Цзыцзинь просто перевёл разговор, не желая больше обсуждать Чэчжоу.
Пока он раздумывал, что ответить, пришло новое сообщение.
[J. Цзыцзинь: Завтра финал, ты придёшь посмотреть?]
Так он хотел, чтобы я пришёл? Пришлось признать, что хоть переход темы был топорным, он попал точно в цель.
[J. Цин Хуай: Ты хочешь, чтобы я пришёл?]
[J. Цзыцзинь: Если у тебя есть время, я бы хотел, чтобы ты пришёл.]
Ты ведь не знаешь, что я видел каждое твоё выступление. Я волнуюсь вместе с тобой, когда ты поёшь, так же напряжённо жду объявления баллов, и у меня потеют ладони, когда подходит твоя очередь.
[J. Цин Хуай: Выступай хорошо, наслаждайся процессом, желаю тебе занять достойное место. (Цин Хуай болеет за тебя)]
Он прикрепил стикер, сделанный фанатами: мультяшный Цин Хуай с красными помпонами болельщика в руках, которые он забавно подбрасывал вверх. Сюй Цзыцзинь сохранил его — украл стикер у самого автора.
[J. Цин Хуай: Я буду завтра.]
Цин Хуай был таким — он всегда мог случайно исцелить его. Огромная рана, которую не могли зашить ни лекарства, ни многочисленные обследования, затягивалась от одного его слова, от одного его присутствия.
Они поболтали ещё немного, пожелали друг другу спокойной ночи и легли спать.
Шэн Цин отложил телефон, прокручивая в голове слова Цзыцзиня.
Учитель Чэчжоу, безусловно, талантлив, но ты всё равно лучше.
Завтра финал, ты придёшь посмотреть?
Если у тебя есть время, я бы хотел, чтобы ты пришёл.
Чем больше он думал, тем больше понимал, что его гнев окупился. Уголки его губ поползли вверх, настроение улучшилось. Если бы не этот звонок.
Зазвонил телефон, Шэн Цин взял его, вышел на балкон и, опираясь на перила в ночном бризе, ответил на вызов.
— Господи, ты наконец-то взял трубку! — голос на том конце звучал встревоженно.
Шэн Цин напрягся:
— Что случилось? Что-то произошло?
— А, нет, ничего такого. Просто хотел узнать, как ты. Как жизнь? — Ли Юань ожидал, что Шэн Цин, как обычно, огрызнётся, мол, не звони, если не о чем говорить.
Кто бы мог подумать, что Шэн Цин ответит с улыбкой:
— Всё хорошо, даже отлично.
Что-то здесь не так! Ли Юань сразу почуял неладное:
— Ого, какие мы довольные. Раньше было не так. Ты что, влюбился?! Не по-товарищески, влюбился и молчишь! Какая она? Красивая, добрая? Когда познакомишь?
— Весна давно прошла, а ты всё ещё грезишь о любви? — хмыкнул Шэн Цин.
Ли Юань шутил намеренно: он лучше всех знал, что Шэн Цин не думает об отношениях. Если бы хотел, давно бы нашёл кого-то ещё в университете.
Получив отпор, Ли Юань не обиделся:
— Да шучу я. Но ты сегодня правда какой-то радостный, голос прямо светится.
Шэн Цин замер. Неужели это так заметно? Ли Юань, видя хорошее настроение друга, решил зайти издалека:
— Шэн Цин, ты всё ещё не собираешься возвращаться?
Настроение Шэн Цина, которое было таким приподнятым, вмиг улетучилось. Воспоминания, о которых он меньше всего хотел думать, нахлынули вновь. Молчание было ответом.
— Ладно-ладно, проехали, — вздохнул Ли Юань. — Кстати, когда ты приедешь в Дуннин? Тут открыли новую улицу, ты ещё не видел. Ты же говорил, что любишь в Дуннине каждый цветок и каждую травинку? — он решил сменить тему, не желая давить, но и не оставляя попыток вернуть друга к его истинному призванию.
В следующий раз. Всё постепенно. Однажды он вернётся.
— Посмотрим, может, в конце месяца, — Шэн Цин, одетый в тонкую рубашку, вздрогнул от ночного ветра.
Ли Юань понял, что на вопрос о возвращении Шэн Цин снова предпочёл не отвечать.
Повесив трубку, Шэн Цин посмотрел на луну, висевшую в ночном небе — казалось, до неё можно дотянуться рукой, но она была так бесконечно далека. Он открыл список контактов в WeChat, посмотрел на сообщения от парня с грустной аватаркой, и на душе стало спокойно.
Оказывается, ты стал для меня чем-то настолько особенным.
http://bllate.org/book/20539/2050260
Готово:
