Глава 18
В земли Фрэнсиса пришёл первый зимний снегопад.
Снег выпал глубокой ночью — тихо и бесслышно. К смутному рассвету брусчатые мостовые укрыло белым покрывалом ровно по лодыжку взрослому человеку. На свежевыпавшем снегу чётко отпечатались глубокие колеи купеческих повозок. Кутаясь в тёплые платки и тулупы, ребятишки вихрем вылетали из дверей прямиком в сугробы, со смехом и визгом лепя снежки и закидывая ими друг друга.
— Аллен! Съешь сначала печёную картофелину! — высунувшись по пояс из окна, крикнула женщина и помахала свёртком в промасленной бумаге.
— Марисса, да я этой картошкой уже объелся! — донёсся издалека звонкий детский голос.
Марисса вернулась в комнату, положила горячий клубень на край очага и тихонько вздохнула:
— Раньше-то зимой про завтраки и думать не смели... А нынче еда есть — и тот нос воротит!
Муж осторожно очистил картофелину от обугленной кожуры, протянул её жене и мягко улыбнулся:
— Всё наладится, Марисса. Жизнь ведь с каждым днём становится только лучше.
Едва речь зашла об этом, Марисса тут же забыла о капризах сына. Она расправила плечи, и глаза её вспыхнули от возбуждения:
— Я ведь сегодня утречком встретила тётушку Гри! Она проговорилась, что до полудня снова откроется Семенная лавка Фрэнсиса.
— Неужто правда? — Муж мгновенно оживился.
Марисса уверенно кивнула.
Второй сын тётушки Гри служил в городской администрации. Благодаря незаурядной жилке его недавно перевели в Департамент сельского хозяйства — новое ведомство, учреждённое сообразительным маленьким молодым господином около года назад. И отвечал он как раз за Семенную лавку. Так что слухам этим можно было верить безоговорочно.
— Гри божилась, что кроме привычных семян сегодня выставят на продажу сахарную свеклу и рис!
Муж даже в лице изменился от радости.
Каков из себя этот «рис», в их краях мало кто слышал, зато про сахарную свеклу знал каждый житель земли Фрэнсиса. Впрочем, слава о ней давно гремела и далеко за пределами их владений: ведь именно из свеклы делали знаменитые стеклянные карамельки, покорившие весь континент.
В отличие от мутных, сомнительных леденцов прошлых лет, эти карамельки были прозрачными, словно чистейшие слезы, и необычайно сладкими. А главное — стоили вдвое дешевле традиционного сахара. И это на внешнем рынке! В самом же Фрэнсисе любой обладатель местного удостоверения личности мог купить лакомство дешевле едва ли не в десять раз.
Крошечные сладкие шарики принесли в казну Фрэнсиса не только колоссальные богатства, но и хлынувший поток купеческих караванов. Чужеземцы съезжались со всех концов света ради карамелек, а увозили с собой кучу невиданных прежде диковинок: картофельный крахмал, лапшу из батата, сушёные кукурузные зёрна... Все эти товары под маркой Фрэнсиса мгновенно завоевали рынок и с поразительной скоростью продолжали захватывать новые торговые пути.
Так суровый край, славившийся лишь свирепым нравом местных жителей да бесплодными пустошами, совершил головокружительный взлёт. Если бы у земель Фрэнсиса были ворота, их давно растоптала бы толпа чужестранцев. Теперь на улицах бывшего глухого городишка то и дело мелькали гномы, эльфы и другие диковинные создания.
И все эти чудеса начались с одной-единственной сладости.
Продажа драгоценных семян свеклы простым людям оглашалась уже давно. Маленький молодой господин завёл правило: всякая новая культура сначала проверялась на полях замка, а спустя несколько урожаев право выращивать её получали и обычные подданные. Бесплатно раздавали только картофель и батат; прочие же семена продавали в Семенной лавке по предъявлении документов.
У лавки не было постоянного расписания: она открывала двери по мере готовности товара и затворялась, едва полки опустеют. В прошлый раз, в сентябре, весь запас смели буквально за полдня. И это при том, что отпуск товара строго ограничивали!
Муж Мариссы подскочил как ужаленный. Забежав в спальню, он выгреб из тайника в глубине сундука две железные пластины и свёрнутый в трубу пергамент.
Железные пластины служили удостоверениями личности, а пергамент — актом на землю. Без этих документов, введённых год назад, нельзя было купить ни единого ограниченного к продаже товара — ни в Семенной лавке, ни в Лавке товаров Фрэнсиса.
Тщательно завернув ценности в кусок грубого холста, он вручил свёрток жене.
Выращивание свеклы сулило огромный доход, но мужчина всё же строжайше наказал:
— Бери всё, на что хватит нормы! Особенно этот самый рис. Если уж лавка выставила его без лишнего шума, значит, у маленького господина на то свой расчёт.
Марисса с глубоким уважением кивнула.
Они прижались друг к другу у очага. Глядя на пляшущие языки пламени, Марисса тихо прошептала:
— Прежде мы и помыслить не смели о том, чтобы хоть иногда лакомиться сахаром. А теперь нам доверили сажать саму свеклу... Дурнота берет, как подумаешь: маленькому господину ведь отроду всего на год больше, чем нашему Аллену.
Слова звучали невпопад, но муж прекрасно понял её мысль.
Любой зрячий человек видел, как преобразился Фрэнсис за последние годы. Всё началось с указа, обязывавшего каждого землевладельца отдать от восьмой до четвёртой части своих наделов под культуры, пожалованные правителем. С того самого дня судьба этих земель круто повернула в иную сторону.
И за каждым благодатным изменением неизменно стояла тень ребенка.
Это он принёс в край картофель, батат и свеклу. Он разработал секрет сахароварения. Окончательный вид жетонам-удостоверениям придали его старания вместе с молодым господином Лоппом. И даже за недавней реформой гильдий стоял всё тот же детский ум. К тому же мальчик обладал редчайшим даром магии воды — сам господин великий архимаг во всеуслышание признал, что его собственный талант уступает способностям юного гения.
А ведь ему не исполнилось и восьми лет!
Их собственный восьмилетний Аллен пока умел только разорять птичьи гнёзда с деревенскими мальчишками, а маленький господин в этом возрасте уже вовсю размахивал посохом, гоняя по полям перекати-кроликов.
Муж ласково обнял жену за плечи и пробормотал:
— Живём мы в таком Фрэнсисе, Марисса... Это великое счастье.
***
В день первого снегопада едва ли не в каждом доме поминали добрым словом маленького господина. А сам виновник людских пересудов в это время корчился на кровати: не успел он толком очнуться, как отрезвляющий позыв тошноты заставил его свеситься через край перины.
Перед глазами Илая плыли тёмные круги. Кто-то бережно оттирал его лицо влажным тёплым полотенцем. Мальчик про себя отчаянно проклинал всё на свете и клялся: дай ему Верховный Бог ещё один шанс, он вытребует себе абсолютно здоровое тело!
Жаль, судьба не дарит повторных попыток без конца.
Новая волна тошноты скрутила внутренности. Илай из последних сил оттолкнул заботливую руку и снова забился в позывах над тазом. Жгучая желудочная кислота подступила к самому горлу и носу; из глаз невольно брызнули слезы.
"Доконает меня эта туша..." — обессиленно подумал Илай.
С той самой зимы, когда они впервые начали сажать картошку с бататом, любое ночное ненастье оборачивалось для него тяжёлым недугом. Если везло — обходился жаром да кашлем; если нет — к ним добавлялась дикая тошнота, валившая его в постель на целые недели.
Горло отвратительно царапало. Ухватившись за резной столбик кровати, Илай уткнулся лицом в подушку и зашёлся глухим кашлем.
У дверей стоял Олин. Этим летом ему исполнилось четырнадцать. За прошедшие три года он заметно вытянулся, раздался в плечах, и в его облике уже проступали статные черты юноши.
Сжав кулаки, Олин не отрывал взгляда от брата. Илай сжался в комок, его худенькая спина судорожно вздрагивала — казалось, он вот-вот выплюнет лёгкие.
Взрослые любят повторять, будто дети растут не по дням, а по часам. Но за три года его младший брат ничуть не изменился — разве что губы стали совсем бескровными, а само тело казалось хрупким и прозрачным, словно выточенным из сухого камыша.
Всё тот же крошечный заморыш. Всё так же кажется, будто любой прохожий может перешибить его одним пальцем.
Ферия сидела на краю постели, робко обнимая сына за плечи. Глаза её доверху налились слезами.
— Я в порядке, матушка, — едва переведя дух, пролепетал Илай. Он попытался выдавить из себя улыбку, чтобы успокоить мать, под глазами которой залегли тёмные тени. — Мне просто надо немного поспать.
Со стороны он выглядел краше в гроб кладут, и улыбка выходила блёклой и жалкой, хоть сам Илай искренне верил, что улыбается бодро и беспечно.
Ферия сцепила зубы, заставляя себя собраться. Разве гоже матери показывать слабость перед больным дитятей? Напустив на себя привычную мягкость, она наклонилась и прижалась губами к горячему лбу сына:
— Я буду рядом, милый.
Болезнь выпивала все силы. Едва смыкались веки, Илай проваливался в небытие.
Спал он неспокойно. Опасаясь потревожить его сон, Ферия едва касалась пальцами его намученного лобика.
Её мальчик был поистине чудесным ребенком — куда удивительнее того Избранника Бога из древних пророчеств. Но если за этот гений приходилось расплачиваться здоровьем... О, она без колебаний променяла бы всё его величие на простую, ничем не примечательную, зато счастливую жизнь здорового человека.
Илай проболел полмесяца. Даже вечно где-то пропадавший Сабия успел вернуться в замок, а мальчик всё ещё лежал в постели с полуспящей головой.
Господин маг Сабия со свойственной ему въедливостью обошёл вокруг кровати, разглядывая ученика, и с сарказмом заключил:
— Каждый раз, когда мне кажется, будто слабее тебя быть уже невозможно, ты преподсишь мне очередной сюрприз.
Впрочем, вид у Сабии был далёк от искреннего изумления: в его глазах читалось напряжённое раздумье, будто тело мальчика по всем законам магии не должно было разваливаться от малейшего сквозняка.
— Плохое здоровье и слабость — вещи абсолютно разные, учитель, — вяло огрызнулся Илай. — Совсем недавно я, между прочим, завалил бараньерогого оленя!
Новость о смертельном поединке нисколько не впечатлила архимага. Задрав подбородок, Сабия ядовито переспросил:
— Ты про тот случай, когда вы с Ризом тайком сбежали в Долину Драконьего Хребта, нарвались на целое стадо и вас в последний момент отбила патрульная личная гвардия?
Илай вздохнул. С юным Олином спорить ещё получалось, но против такого матерого пересмешника, как Сабия, его аргументы были бессильны. Пришлось сдать позиции.
— Я же не знал, что олени ни капли не боятся Риза, — виновато пробормотал он.
— Кабы ты соизволил хотя бы раз открыть книги из библиотеки отца, ты бы знал: у бараньерогих оленей от природы начисто отсутствует чувство страха. Им что дракон, что чёрт — забрось их хоть на Драконий остров, они и там попрут рогами на великого дракона. — Сабия запнулся и строго добавил: — Впрочем, Драконий остров давно ушёл под воду.
Великий архимаг оставался педантом во всём, что касалось научных фактов.
— И вообще, зачем тебя понесло в Долину Драконьего Хребта? Лакомств, которые ты так любишь, там отродясь не водилось... Если не считать магических зверей, конечно.
Илай не знал, то ли смеяться, то ли плакать. Отчего все вокруг вбили себе в голову, будто он отправился в Долину исключительно ради еды? Дилан с Ферией были в этом уверены, Олин твердил то же самое, а теперь вот и Сабия...
Он же просто хотел лично оценить местный рельеф! Проекты по добыче угля и постройке металлургического завода пролежали на полке три года из-за всяких непредвиденных обстоятельств, и этой зимой пора было заново браться за дело.
"Хм... Похоже, теперь придется ещё и алхимическую мастерскую пристроить?" — неуверенно подумал Илай, мысленно разглядывая новенькую карту, только что выпавшую в системном пространстве.
http://bllate.org/book/20495/4599601
Готово:
