20
Вэнь Жуй привёл комнату в порядок — всё-таки предстояло прожить здесь целый месяц. В пустой квартире царила звонкая, давящая тишина. Он включил кондиционер: к двум часам дня зной достиг пика, на улице не шелохнулся ни один листок, и лишь несколько горшков с кактусами на подоконнике создавали иллюзию прохлады.
Вернувшись в Город Клёнов, он вдруг почувствовал, будто нескольких лет, так стремительно выскользнувших сквозь пальцы, никогда и не было. Если бы не уходящие в небо новые высотки, маячившие вдали, Вэнь Жуй легко мог бы вообразить себя тем самым одиноким подростком, который молча шагает в школу с тяжелым ранцем за плечами.
Слегка вздремнув, он так и не дождался отца. Сварил миску лапши, вбил два яйца, бросил охапку капусты и от души поел, сдобрив всё острым соусом. В этот момент настенные часы в гостиной отбили шесть вечера. Солнце ещё стояло высоко, за окном закрутилась привычная бытовая суета. Если глянуть с балкона на соседний дом, почти в каждом окне нижних этажей угадывался изящный женский силуэт — хозяйки хлопотали у плит.
Вэнь Жуй растянулся на диване перед телевизором. Шли семичасовые новости, но он совершенно не вслушивался в дикторский бубнёж, увлечённо пролистывая телефонную книгу. Столько лет не открывал... Изменились ли номера старых школьных друзей? Палец скользнул по экрану и замер на недавно сохранённой записи: Цзу Тяньгэ.
Цзу Тяньгэ перед отъездом с базы вёл себя слишком уж обыденно. А когда человек ведёт себя настолько подчеркнуто нормально, это верный признак того, что у него внутри всё идёт наперекосяк.
Вэнь Жуй поднялся, налил себе из холодильника ледяной воды, сделал глоток и нажал кнопку вызова. После второго гудка на том конце сняли трубку.
— Вэнь Жуй? Что-то случилось? — из-за помех связи голос соседа звучал непривычно.
— Ты где? — вырвалось у Вэнь Жуя. С чего вдруг он об этом спросил?
Цзу Тяньгэ не удивился. Вокруг него стоял невообразимый гвалт: гудели автомобили, выкрикивали зазывалы — ровно тот же привокзальный шум, что встретил днём самого Вэнь Жуя.
— Только с поезда сошёл.
— Ясно.
Цзу Тяньгэ купил бутылку минералки. Из-под фуражки выбились мокрые от пота волосы, голову разламывало от душного жара.
— Соскучился? — хмыкнул он.
Вэнь Жуй босой ногой пнул подлокотник дивана:
— Ага, мечтай больше! — и тут же осёкся. — Забудь. Не бери в голову.
Цзу Тяньгэ тихо рассмеялся — до того естественно, что комар носа не подточит.
Внезапно раздалась трель домашнего телефона. Вэнь Жуй, всё так же босиком, пошлёпал к аппарату, не снимая сотового с уха.
— Ты где вообще? — озадаченно переспросил Цзу Тяньгэ. — С каких пор у нас в части на рингтоны ставят попсу?
Звонок на городском сменил Вэнь Цзе. Ему ужасно нравилась одна певица, и он из принципа втыкал её песни везде — от мелодии на мобильном до гудков и домашнего телефона. И приверженность эта длилась годами.
— Подожди секунду, — бросил Вэнь Жуй.
Звонил Вэнь Шаобо. Он сообщил, что Сяо Шуминь отказалась возвращаться домой — не хотела бередить раны и натыкаться на вещи сына. Поэтому отец оставался в больнице с женой, велел Вэнь Жую не переживать и завтра к пяти утра приезжать прямо в крематорий. Вэнь Жуй положил трубку, так и не спросив, нужно ли ему самому заехать в больницу.
Шум на том конце провода поутих. Вэнь Жуй вернулся к сотовому:
— Я в Городе Клёнов.
Цзу Тяньгэ молчал.
— Эй? — подал голос Вэнь Жуй.
— Ты чего вернулся? — наконец отозвался тот.
Теперь язык отнялся у Вэнь Жуя. В трубке раздалось недоуменное:
— Алло? Вэнь Жуй?
— У меня брат умер.
Пауза.
— Оу... Прими мои соболезнования.
Вэнь Жуй молчал.
— Ты где? Назови адрес, я приеду.
Вэнь Жуй без тени сомнения выпалил адрес.
— Понял, — Цзу Тяньгэ помедлил. — А родители как? Держатся?
— Их нет дома.
Снова повисла тишина.
— Скоро буду. Отключаюсь.
Минут через тридцать раздался дверной звонок. Вэнь Жуй, шлёпая тапочками, пошёл открывать. На пороге стоял распаренный, взмокший Цзу Тяньгэ с баулом в руках. Нахально оскалившись, он уставился на хозяина:
— Пустишь ночевать? Сразу говорю: за квартиру платить не стану.
— Не обеднею, — скользнув по нему взглядом, отмахнулся Вэнь Жуй.
Цзу Тяньгэ вошёл, огляделся и искренне заметил:
— А у твоего старика неплохой вкус.
Интерьер квартиры был далёк от изящной утончённости — во всём чувствовался мужской, строгий стиль.
Вэнь Жуй провёл его на второй этаж, указав на гостевую комнату напротив своей:
— Твоя конура на сегодня.
Цзу Тяньгэ мгновенно вытащил сменную одежду и ушёл в душ. Когда он вышел, вытираясь на ходу, Вэнь Жуй уже снова калачиком свернулся на мягком диване, уставившись в криминальную хронику по телевизору.
— Замёрз? — поинтересовался Цзу Тяньгэ.
Вэнь Жуй скосил на него глаз. С мокрых волос гостя на плечи капала вода.
— Нет. Мне просто так удобно.
— Так сидят люди, которые не чувствуют себя в безопасности, — Цзу Тяньгэ опустился на другой край дивана. Вэнь Жуй физически ощутил, как сиденье просело под его весом на несколько сантиметров.
Закинув руки на спинку дивана, Цзу Тяньгэ вальяжно зажмурился, а затем с ленивой ухмылкой перевёл взгляд на ведущую новостей.
— Нос слегка смахивает на Ду Мэймэй, — принялся он критиковать дикторшу. — Лицо только широковато. Овал смотрелся бы куда лучше.
Вэнь Жуй хмыкнул:
— Поверхностный ты тип. — Он сладко зевнул, и в его чистых глазах блеснула поволока.
— Спать хочешь? — спросил Цзу Тяньгэ.
— Я всю ночь глаз не сомкнул, — Вэнь Жуй уткнулся лицом в сгиб локтя.
Цзу Тяньгэ тыльной стороной ладони смахнул с щёки каплю воды и лёгким щелчком задел босую ступню Вэнь Жуя:
— Иди наверх, ляг в постель.
Вэнь Жуй качнул головой:
— Не засну.
— Ты...
— Помнишь, когда мы учились в школе К? Вы ведь все думали, что моя семья нищенствует?
— Чего? — Цзу Тяньгэ от неожиданности даже растерялся.
Вэнь Жуй задавал этот вопрос со всей серьёзностью, хоть Цзу Тяньгэ и понятия не имел, к чему тот клонит.
— Что «чего»?
— Ну, ты вечно таскал старые футболки и затасканные кеды. Многие вообще решили, будто ты после душа влезаешь в то же самое нестиранное тряпьё. — Цзу Тяньгэ попытался отшутиться, но шутка вышла топорной. Вэнь Жуй даже не улыбнулся.
— Вот оно как, значит... — Вэнь Жуй снова сжался в плотный комок. — Это одежда, которую мне покупала мама.
— Так сильно дорожил ей?
— Родная мать.
Цзу Тяньгэ открыл рот, но слова застряли в горле.
— А младший брат — от мачехи.
— Понятно.
— Вообще-то ты с самого начала хотел перевести разговор на это, да? — Вэнь Жуй прижал щёку к обивке дивана; от неё веяло приятным теплом.
— Вэнь Жуй...
— Вэнь Цзе умер, но я не убиваюсь от горя, как остальные. Понял? Мы ведь не родные по матери.
— Да при чём тут это...
— Мне правда нисколько не больно! — Вэнь Жуй резко сел. — У нас были разные матери!
— Эй, да что с тобой? — Цзу Тяньгэ нахмурился.
Вэнь Жуй лишь метнул взгляд на стакан с водой. Цзу Тяньгэ взял его, поднёс к носу и принюхался. Крепкая водка.
— Ты что, пил? — Цзу Тяньгэ коснулся его щёки — кожа пылала жаром.
Вэнь Жуй пьяно увернулся, наигранно хихикая:
— Отец налил водки в стеклянный кувшин... А я нацедил себе стаканчик.
Это спиртное подарили Вэнь Шаобо ещё до трагедии. Вэнь Цзе, пока отца не было дома, подменил ледяную воду в кувшине крепким алкоголем, рассчитывая разыграть Сяо Шуминь. Но устроить пакость так и не успел — попал в аварию.
— Когда я пришёл, ты же нормальным был! — Цзу Тяньгэ сгреб сползающего на пол Вэнь Жуя за плечи, а затем и вовсе сжал в охапку.
Хмель накрыл парня с задержкой, но мощно. И ведь Вэнь Жуй прекрасно понял, что пьёт не воду, но всё равно высушил стакан до дна.
Резать воду мечом — вода потечёт лишь быстрее; глушить тоску хмелем — тоска лишь сильнее зальёт душу.
http://bllate.org/book/20475/4619827
Готово:
