Трое барышень стояли рядышком, и на фоне Чэнь Мяои обе сестры — Тинфан и Хуэйжу — заметно терялись.
Госпожа Янь едва не закатывала глаза к самому небу. Глядя, как у её дочерей катятся слезы из глаз, она готова была разрыдаться сама: её красавицы! Если обеих заберут во дворец, она же останется совсем одна на старости лет. Как ей потом жить?
Тинфан, девушка простодушная и простая, с наивным добродушием промолвила:
— Матушка, не переживай. Я уверена, что меня не выберут, так что уже сегодня вернусь домой.
— Тьфу-тьфу-тьфу! Что за глупости ты несешь, негодница! Обязательно выберут!
Госпоже Янь страстно захотелось затолкнуть эту глупышку обратно в чрево да переделать заново. Ну надо же ляпнуть такое! И в кого только уродилась столь бестолковой? У такой ушлой матери — и подобное недоразумение.
Энергично взмахивая платочком, госпожа Янь непрестанно шептала молитвы Богине Гуаньинь, Бодхисаттве Вэньшу и Небесному Императору, непрерывно наставляя дочерей.
Вокруг Чэнь Мяои тоже толпился народ: Старшая госпожа Цзя, Третья госпожа Лу, наложница Ло. Поскольку формально Мяои считалась воспитанницей Шэнь Хуаня, перед отъездом ей полагалось засвидетельствовать ему свое почтение.
Шэнь Хуань не стал придираться: слегка кивнул, произнес пару напутственных слов и позволил ей попрощаться с родной матерью, наложницей Ло.
Вдруг во двор вбежал слуга:
— Госпожа, из дворца прибыли экипажи!
Все присутствующие мигом поднялись и тесной гурьбой высыпали за ворота, провожая Мяои, Тинфан и Хуэйжу. У входа вереницей застыли три крытые повозки, запряженные мулами. Возле каждой стоял молодой евнух в серо-голубом одеянии и серых коротких сапожках, держа животное под уздцы.
В доме заранее приготовили наградные серебряные монеты, упакованные в шелковые кошельки — по одному для каждого.
Получив щедрые подарки, евнухи расплылись в улыбках и с глубоким почтением поклонились:
— Барышни, милости просим в повозки. Негоже упускать благоприятный час.
Месяц приготовления был ради этого единственного дня. На лицах трех девушек вспыхнуло нескрываемое волнение. Ступив на подножки, они одна за другой поднялись в экипажи, и вскоре повозки скрылись за поворотом улицы.
Госпожа Янь, комкая в кулаке платок, поднялась на цыпочки и долго смотрела вслед уехавшим повозкам, сдвинув густые черные брови.
Поднятый с постели на рассвете Второй господин Чэнь Ши сокрушительно зевал. Лениво повернув голову, он проворчал:
— Пока они дома — только и делаешь, что ругаешь да бьешь, слова доброго не скажешь. А уехали — стоишь тут, глаза мозолишь. Никак вас, баб, не понять.
Госпожа Янь от души впилась пальцами ему в бок:
— Это мои родные крошечки! Что хочу, то и делаю! А ты, лежебока проклятый, только и знаешь, что спать да жрать! Хлеб в доме переводишь, хоть раз о семье подумал?!
Чэнь Ши даже не обиделся на крик. Потерев ушибленное место, он неспешно ответил:
— Ладно уж, не стану с тобой связываться.
— Проваливай, проваливай! Глаза б мои тебя не видели!
Чэнь Ши с радостью подчинился: перевалился через высокий порог и, словно круглая рисовая клёцка-танъюань, укатился во двор.
Госпожа Янь, пыша гневом, повернулась к Шэнь Хуаню:
— Госпожа, вы только посмотрите на Второго господина! Жизни с ним никакой нет!
Шэнь Хуань лишь слегка улыбнулся:
— Хорош он или плох — мне почём знать? Это тебе с ним жить.
От этой улыбки у госпожи Янь ёкнуло сердце. Прижав руки к груди, она визгливо причитала:
— Ох, матушка-госпожа! Нельзя же вот так улыбаться людям! У меня аж поджилки затряслись!
Голос у неё был громкий, и эти чересчур пылкие слова услышали все стоявшие у ворот. Однако, бросив взгляд на Шэнь Хуаня, никто не сочёл её слова преувеличением.
Старшая госпожа Цзя язвительно искривила губы:
— И надо же, не замечала я прежде, чтобы вторая невестка была так дружна с матушкой.
Третья госпожа Лу, опираясь на служанку, слегка покашляла:
— И не говорите. Раньше вторая сноха не отличалась такой красноречивостью. Живого мертвому предпочтет — так распишет.
Госпожа Янь была остра на язык с мужем да дочерьми, но перед Цзя и Лу слегка сплоховала и лишь смущенно умолкла.
Шэнь Хуань окинул их спокойным взглядом и велел всем возвращаться в дом.
***
Со всех концов столицы к императорскому дворцу съезжались одинаковые повозки. Миновав Врата Земного Спокойствия, они проследовали к Вратам Божественного Могущества.
Правивший мулами евнух подал голос:
— Барышня, приехали. Выходите.
Сжав в пальцах платок, Чэнь Мяои взяла себя в руки и чинно сошла на землю. Следом за ней высадились Тинфан и Хуэйжу. Сестры застыли, разинув рты перед величественными Вратами Божественного Могущества.
Мяои сделала несколько шагов назад, отстраняясь от сестер — ей совсем не хотелось, чтобы окружающие приняли их за родственниц.
Тинфан, заметив её жест, осознала свою оплошность и смутилась.
Хуэйжу незаметно закатила глаза, затем взяла сестру за руку и мягко поблагодарила евнуха:
— Спасибо вам, просветитель.
Молоденький евнух лет тринадцати-четырнадцати поджал губы в улыбке:
— Не стоит благодарности, барышня. Слуга лишь доставил вас сюда. Дальше вас встретит другой человек и поведет к Вратам Покорности и Чистоты.
Услышав это, Хуэйжу достала из сумочки небольшую золотую монету-слиток:
— Доброе слово всегда к месту. Примите скромный подарок, не брезгуйте.
Крошечный золотой слиточек равнялся жалованью евнуха за несколько лет. Тот расплылся в счастливой улыбке, ловко спрятал подарок в рукав и шепнул:
— За вашу доброту скажу: по слухам, Вдовствующая императрица благоволит девушкам живым и смышленым.
С этими словами евнух увел повозку.
У Хуэйжу отчаянно забилось сердце. Она всеми силами пыталась сохранить невозмутимый вид.
Прямодушная Тинфан нагнулась к сестре и прошептала:
— Хуэйжу, ты чего? У тебя тоже ноги подкашиваются, как у меня?
Лицо у Тинфан было круглое, румяное — словно спелый персик.
Хуэйжу глубоко вздохнула:
— Сейчас держись так, как обычно. Ничего не бойся, поняла?
— А?
— Ладно, — кивнула Тинфан, хотя так и не поняла, к чему это. Но судя по строгому тону сестры, не согласись она — та прожужжит ей все уши. Лучше кивнуть.
Как и предсказывал евнух, девушки простояли перед Вратами Божественного Могущества недолго. Из проема вышла суровая надзирательница-момо:
— Девы из Китайских знамен, строиться в две колонны! Следовать за мной!
Шептавшиеся доселе барышни мгновенно умолкли, выстроились в ряд и покорно потянулись за дворцовой матушкой.
Красные стены, золоченая черепица, бирюзовые карнизы — каждый камень дворца дышал беспредельным величием.
Тех девиц, что ещё минуту назад щебетали у ворот, будто и не бывало: все они шли, опустив глаза и собрав в кулак всю свою выдержку.
У Врат Покорности и Чистоты сопровождающая остановилась:
— Ждите здесь. За вами придут.
— Слушаемся.
Стоило матушке уйти, как напряжение спало. Девушки, точно воробьи, снова принялись наперебой обмениваться впечатлениями с подругами.
— Вы из какого рода будете?
Тинфан и Хуэйжу стояли под цветущим деревом, разглядывая собравшихся, когда к ним обратилась незнакомка. Повернувшись, сестры увидели барышню с соболиными бровями и яркими, привлекательными чертами лица. Незнакомка выказывала дружелюбие и совсем не внушала страха.
Сестры приветливо склонили головы:
— Наш дедушка — министр чинов Чэнь Фанюэ. Это моя старшая сестра Чэнь Тинфан, а я — Чэнь Хуэйжу.
Яркая красавица ответила взаимным поклоном:
— Неудивительно, что от вас веет благородством и изяществом. Выходцы из почтенного книжного семейства!
Услышав столь изысканную речь, Тинфан от изумления разинула рот и по-простецки спросила:
— А вы из какой семьи, сестрица?
— Мой родитель — заместитель главы Верховного суда У Ань.
Тинфан про себя отметила: чиновник четвертого ранга, для столицы весьма неплохо.
Девушка продолжила:
— А мой дедушка — Великий наставник У Шаохун.
«Великий наставник? Это же учитель самого Императора?!»
Хуэйжу едва не поперхнулась готовыми сорваться словами.
Она вновь окинула взглядом толпу перед Вратами Покорности и Чистоты, но теперь совсем иным взором. Любая случайная барышня здесь обладала внушительной родословной!
У Жуй осталась с сестрами под цветущим деревом.
Время от времени евнухи выкликали имена, и очередная четвёрка уходила во дворец. Возвращались они кто с сияющим лицом, кто с поникшей головой, а некоторые и вовсе рыдали навзрыд, не в силах сдержать чувств.
Внезапно до ушей сестер донеслись знакомые звуки:
— Чэнь Мяои, Цинь Хуэйся, Бай Юй, Ми Инин! Предстать перед Их Величествами!
Сестры невольно повернули головы. Изрядно принаряженная Чэнь Мяои выступила вперед и вместе с тремя девицами последовала за евнухом.
У Жуй проследила за ними взглядом:
— Вы знакомы?
— Это наша с Тинфан тетушка.
— Тетушка? — переспросила У Жуй. — Дочь господина Чэня?
— Именно так.
У Жуй внутренне натянулась, понимая: среди отобранных наложниц наверняка окажется эта самая Чэнь Мяои.
***
Внутри зала у Врат Покорности и Чистоты евнух громко провозгласил:
— Дочь министра чинов Чэнь Мяои, семнадцать лет!
Сердце Чэнь Мяои колотилось так, что спирало дыхание. Подавив восторг, она аккуратно присела в глубоком поклоне, как учила наложница Чжоу:
— Раба Чэнь Мяои приветствует Императора и Вдовствующую императрицу. Желаю Его Величеству тьму лет здравия, а Вдовствующей императрице — тысячи лет благоденствия.
Предварительно Император и Вдовствующая императрица уже приняли более сотни девиц из Знамен Монгольских и Манчжурских, так что оба заметно утомились.
Однако дочь чиновника первого ранга не могла быть пропущена мельком.
Вдовствующая императрица, сохранившая яркие воспоминания о Шэнь Хуане, проявляла некоторый интерес:
— Дочь Чэнь Фанюэ хорошо обучена манерам. Подними голову, дай Нам взглянуть на тебя.
В тот день во Дворце Спокойствия и Долголетия присутствовали Императрица и прочие супруги. Услышав, что перед ними дочь Чэнь Фанюэ и Шэнь Хуаня, они затаили дыхание и пригляделись к девушке.
Впрочем, разочарование последовало незамедлительно: Императрица и благородные супруги облегченно вздохнули.
Чэнь Мяои ни капли не походила на Шэнь Хуаня. Внешность её была весьма посредственной, и лишь молодость да нежно-голубое ципао с аккуратной прической придавали ей некоторую приятность.
Вдовствующая императрица бросила взгляд на равнодушного Сына Неба — тот, как всегда, требовал совершенной красоты и не замечал обычных девиц.
— Оставьте ее табличку, — произнесла Вдовствующая императрица. — Воспитание дочери Чэнь Фанюэ не вызывает сомнений.
Евнух мгновенно выкрикнул:
— Чэнь Мяои — пожаловать душистый мешочек, оставить табличку!
Приняв из рук слуг шелковый мешочек, Мяои выплыла из дворца словно во сне. Лишь когда евнух окликнул её по имени, она окончательно осознала происшедшее и сжала мешочек в ладони:
«Я прошла! Я действительно прошла!»
Желанное счастье было в её руках. Мяои вскинула взор к небу — оно казалось бескрайне высоким; взглянула под ноги — земля была гладкой и ровной; даже красные стены дворца, казалось, благоухали цветами.
Ей страстно захотелось поведать об этом всему миру: отныне она, Чэнь Мяои — женщина Императора, и никому больше не дозволено смотреть на неё свысока!
Вернувшись к ожидающим девицам, она сразу оказалась в центре внимания: на её душистый мешочек скрестились десятки завистливых и восхищенных взглядов.
У Жуй нахмурилась: предчувствие её не обмануло.
А вот сестры Чэнь реагировали совсем иначе.
Тинфан вовсе не принимала отбор близко к сердцу и лишь шепнула Хуэйжу, что тетушку и вправду выбрали.
Хуэйжу же задумалась глубоко и тревожно.
Хоть она и была младше сестры, но мыслила куда взрослее. Если тетушку взяли во дворец, остался ли шанс у второй девы из того же дома министра?
Пока у Врат Покорности и Чистоты бушевали скрытые страсти, евнух размеренно продолжал чтение списка:
— Чэнь Тинфан, Чэнь Хуэйжу, Ань Шиюй, Сун Люли! Войти в зал!
***
Ночь вступала в свои права, но в поместье Чэнь никто и не думал спать. Домочадцы то сидели в оцепенении, то грызли семечки, раз за разом посылая слуг к воротам прознать весточку.
За день Их Величества успевали осмотреть лишь две категории девиц, и никто не знал, дойдет ли черед до трех барышень семьи Чэнь. Если не пройдут — что ж, жизнь потечет по-прежнему.
А если пройдут? И кто именно пройдет? От этого зависело будущее всего дома.
И едва луна выплыла из-за верхушек деревьев, у ворот показались три повозки. Дежурившие в тени слуги мчались во двор с криками:
— Барышни вернулись! Барышни вернулись!
Из всех покоев высыпали люди и поспешили к главному входу. Издали они увидели, что повозки сопровождают дворцовые служанки и евнухи — совсем не то, что утренний скромный выезд с одним лишь возницей.
У обитателей дома сладостно замерли сердца: неужто предки явили милость и семья дарует миру императорскую наложницу?!
Занавеска первой повозки приподнялась, и Чэнь Мяои, подхваченная под локоть дворцовой девой, ступила на мостовую. Окинув взором собравшихся, она прижала к груди душистый мешочек и склонилась перед Чэнь Фанюэ:
— Дочь оправдала надежды отца.
Однако не успела она согнуться в поклоне, как Чэнь Фанюэ знаком велел старому слуге подхватить её:
— Маленькая хозяйка, не положено! Старый слуга не смеет принимать ваш поклон!
И первым опустился на колени:
— Нижайше приветствую Маленькую хозяйку и желаю мира!
Стоявшие за ним домочадцы тут же пали ниц:
— Приветствуем Маленькую хозяйку!
Госпожа Янь стояла с лицом серым, как пепел. Из трех девушек выбрана Чэнь Мяои — значит, её дочери наверняка отбракованы.
Тинфан, выбравшаяся из повозки следом, едва не обомлела, видя чернеющую массу стоящих на коленях людей. Подбежав к матери, она в растерянности спросила:
— Матушка, вы чего это? Зачем на коленях стоят? К нам знатный гость пожаловал?
Госпожа Янь едва не задохнулась от досады:
— Еще бы не знатный! Посмотри, как твоя тетушка порадовала наложницу Ло! Теперь в доме наложница Ло разве что перед матушкой-госпожой спину гнуть будет, а на прочих и не взглянет!
— Не то что вы обе! Учились манерам одинаково, а вернулись ни с чем! Знала бы — не переводила бы попусту время, давным-давно сосватала бы вас за кого-нибудь да выпроводила из дома!
Тинфан похлопала глазами и достала из-за пазухи душистый мешочек:
— Но матушка... Меня ведь тоже выбрали.
— Ну да, матери не повезло с дочерьми...
Госпожа Янь осеклась, уставившись на шелковый мешочек:
— Ты... Что ты сказала?! Повтори!
— Меня тоже выбрали. Вот только Хуэйжу не прошла. Матушка, я не хочу во дворец, можно вместо меня поедет Хуэйжу?
Госпожа Янь едва не лишилась чувств от свалившегося счастья:
— Ох, сокровище мое! Я с самого детства знала, что ты особенная! Предки защитили, предки смилостивились!
Размахивая руками, она помчалась к Чэнь Фанюэ и Шэнь Хуаню, сияя так, что глаза превратились в щелочки:
— Старый господин! Госпожа! Нашу Тинфан тоже выбрали! Она тоже идет во дворец!
Это известие подобно грому поразило присутствующих. В доме Чэнь словно земля ушла из-под ног.
Прежде о подобном и помыслить не смели — а тут сразу две барышни вошли в императорский дворец! Небывалая милость Его Величества!
В ту ночь огни в поместье Чэнь не гасли до самого рассвета.
http://bllate.org/book/20466/4513125
Готово:
