— Желаю здоровья Старой госпоже. Я — Чунъсин, служанка Третьей госпожи из Двора Собирающихся Облаков. Госпожа с утра почувствовала недомогание. Как только ей станет получше, она сразу же придет засвидетельствовать свое почтение.
У господина Чэнь было трое сыновей и пять дочерей. Старший, Чэнь Пин, женился на госпоже Цзя, и та родила ему двух сыновей и дочь. Второй, Чэнь Ши, браком с госпожой Янь нажил двух дочерей. А младший, Чэнь Чжань, женился на госпоже Лу и воспитывал троих сыновей и трех дочерей.
Из пяти дочерей лишь Седьмая барышня оставалась в девицах, остальных же успели выгодно пристроить.
У замужних дочерей в домах мужей были заведены свои порядки, а в усадьбе Чэнь каждые три дня невестки, внучки, а также незамужняя Седьмая барышня собирались в Зале Яркого Сияния — засвидетельствовать почтение хозяйке дома. Набиралась внушительная толпа, не меньше полутора десятков человек.
Услышав слова служанки, госпожа Цзя, супруга старшего сына, спешно отставила пиалу с чаем и беспокойно спросила:
— Твоя хозяйка всегда отличалась крепким здоровьем. С чего бы ей вдруг занедужить? Лекаря уже позвали?
— В ответ Старшей госпоже: лекаря уже приглашали. Он сказал, ничего страшного — Третья госпожа вчера вечером спасалась от зноя и переборщила со льдом. Пара дней отдыха да две порции отвара — и все пройдет.
Жара в этом году стояла немилосердная, и цены на лед в столице Шэнцзин взлетели до небес.
Господин Чэнь, хоть и занимал высокий пост министра чинов и являлся чиновником первого ранга, происходил из самого простого люда — его предки поколениями гнули спину на земле. Накоплений семья не имела, и все расходы покрывались лишь скромным жалованьем, так что жить приходилось бережливо.
А вот у госпожи Лу, жены младшего сына, водились немалые деньги. Ее родной брат служил в Императорском цензорате цензором по соляному контролю и пользовался особым расположением Его Величества. В свое время, когда госпожа Лу входила в дом Чэнь, сведущие люди подсчитали ее приданое: усадьбы, лавки, ювелирные мастерские — на круг выходило добрых десять тысяч лянов серебра! Во всем доме Чэнь богаче нее была разве что сама Старая госпожа, Шэнь Хуань. Так что пока остальные выкраивали каждый кусочек льда, госпожа Лу могла позволить себе охладиться до простуды.
Уголки губ госпожи Цзя поползли вниз, тревога на ее лице сменилась притворной заботой:
— И куда только вы, слуги, смотрели? Женское естество нежное, от холода легко зарождается дурная стужа. Запустишь болезнь — потом локти кусать будешь. Здоровье у Третьей госпожи и так неважное, заботиться о себе надо, ведь жить еще долго.
Чунъсин сжала кулаки:
— Старшая госпожа права, недосмотрели мы.
— Ладно, — подал голос Шэнь Хуань, сидевший во главе зала. — Передай своей хозяйке: здоровье превыше всего. Придет с поклоном, когда поправится.
— Слушаюсь, раба отланивается.
Шэнь Хуань был старшим в доме, и стоило ему заговорить, как остальные, какие бы мысли ни крутились у них в головах, смиренно умолкли.
Посмотрев на собравшихся, Шэнь Хуань произнес:
— Раз уж сегодня все в сборе, объявлю кое-что. Хочу послушать, что вы об этом думаете. Приближается день рождения Вдовствующей императрицы, и по этому случаю планируется пышное празднество. Объявлена высочайшая воля: провести отбор девушек, дабы пополнить императорский гарем. Указ выйдет со дня на день. В нашем доме под подходящий возраст подпадают Мяои, Тинфан и Хуэйжу. Господин считает так: если они не стремятся во дворец, он готов обручить их с теми, кого уже приметил.
Молодые девушки — Чэнь Мяои, Чэнь Тинфан и Чэнь Хуэйжу — не ожидали, что речь зайдет о них. Все трое ошеломленно хлопали глазами, не зная, что ответить.
Госпожа Янь, супруга второго сына, от такой новости едва не потеряла голову от радости и выпалила:
— Войти во дворец — величайшая честь! Семья прославится на века! Тинфан и Хуэйжу обязательно должны участвовать в отборе!
Раз уж мать взяла слово, дочерям оставалось лишь покорно склонить головы:
— Пусть матушка решает.
Шэнь Хуань перевел взгляд на Седьмую барышню:
— А ты что скажешь, Мяои?
Чэнь Мяои, комкая в пальцах платок, тихо пролепетала:
— Я... я поступила бы так же, как Тинфан и Хуэйжу.
Убедившись, что у каждой сложилось свое мнение, Шэнь Хуань больше не стал ничего добавлять. Лишь велел им готовиться к отбору, после чего отпустил женское общество.
Когда шумная толпа родственниц рассеялась, Шэнь Хуань поднялся с кресла и развел руки, позволяя своей кормилице, тетушке У, снять с него пышный наряд. Вместо него он облачился в более простые, домашние одежды — длинную рубаху янтарного цвета с глухим воротником и пепельно-серо-зеленую юбку-мамянь.
Стояла сухая душная жара. Ткань одежд выбрали из тончайшего, почти невесомого газа; касаясь кожи, она дарила приятную прохладу. Сделав глоток свежего сливового отвара, охлажденного на льду, Шэнь Хуань почувствовал, как усталость отступает.
— Няня, — обратился он к кормилице, — сходи позже в мою кладовую. Выбери вещицы, что сгодятся девицам, раздели на три части и отправь Мяои, Тинфан и Хуэйжу. Мяои отдели на треть больше.
Тетушка У замялась:
— Старая госпожа... Наш барин и без того служит министром чинов. Если три барышни разом пойдут на дворцовый отбор, не привлечет ли это слишком много ненужного внимания?
Шэнь Хуань лишь покачал головой:
— Как говорится, долг взрастившего превыше долга породившего. Но этим братьям и сестрам я не мать — я их не рожал и не растил. Пока жив господин Чэнь, я числюсь хозяйкой этого дома. А не станет его — я превращусь в ничто. Так к чему мне давать советы, которые никто не станет слушать?
Сердце кормилицы сжалось от жалости. Она вынянчила его с младенческих пелен, отдала ему лучшую часть жизни — и видела, как несправедлива к нему судьба.
Старый господин Чэнь Фанюэ когда-то был бедным ученым. Еще до того как сдать экзамены и стать третьим лауреатом-таньхуа, он женился на госпоже Чжао, которая родила ему старшего сына, Чэнь Пина. Чжао была простой деревенской женщиной; пока муж годами бился над книгами, она одна тянула на себе весь дом и ухаживала за свекрами. Когда Фанюэ выбился в люди и перевез ее в столицу, подточенное тяжелым трудом здоровье подвело ее — от банальной простуды она угасла за считаные дни.
Шэнь Хуань стал его второй законной супругой. За двадцать лет брака он так и не принес наследников, поэтому Чэнь Фанюэ отдал ему на воспитание дитя от наложницы Чжоу — ту самую Мяои. Не сделай он этого, дочь наложницы не имела бы права участвовать в императорском отборе.
Но это было лишь формальностью. Трое сыновей Чэнь Фанюэ были старше самого Шэнь Хуаня: им исполнилось за сорок, тогда как Шэнь Хуаню едва минуло тридцать семь.
Кормилица тяжело вздохнула:
— Эх, и зачем только покойные господин с госпожой согласились на то сватовство! Были ведь разумными людьми...
— Они лишь не хотели, чтобы после их смерти я остался без крова и защиты, словно перекати-поле, — тихо отозвался Шэнь Хуань. — А господин Чэнь... дал мне приют.
Солнце медленно клонилось к западу, пока не погас последний алый луч заката. Однако зной и не думал спадать — палило так, что проступал обильный пот.
Шэнь Хуань облокотился о край купели, подставив под влажную губку гибкую спину и белую шею. Тетушка У бережно омывала его.
Шэнь Хуань отличался от обычных людей. Грудь его была плоской, как у мужчины, однако тело таило в себе сразу два начала: мужское естество соседствовало с сокровенным женским лоном.
Закончив омовение, тетушка У облачила его в легкое шелковое исподнее — тонкую рубаху и штаны.
— Пойду на кухню, гляну, не осталось ли чего горячего, — молвила няня.
— Угу. Принеси побольше, няня, поедим вместе.
Из-за зноя Шэнь Хуань совсем потерял аппетит и весь день крохи в рот не взял. Только сейчас, когда животик полностью опустел, еда могла помочь уснуть.
Только он вышел из-за ширмы в одном исподнем, как двери отворились — и в покой вошел господин Чэнь, не показывавшийся дома полмесяца.
Чэнь Фанюэ исполнилось шестьдесят два года. Он был среднего роста, с самым обыкновенным, суховатым лицом и смуглой кожей. Годы, проведенные за чиновничьим столом, согнули его спину, превратив в надломленный бамбуковый ствол.
На его фоне тридцатисемилетний Шэнь Хуань казался созданием из иного мира. Лебединая шея, узкая тонкая спина, гибкая талия и округлые бедра... Время словно не смело коснуться его. Белоснежная, гладкая как фарфор кожа; тонкие изящные брови; благородный нос и бледные, по-детски трогательные губы. И глаза — такие, что даже искушенный в поэзии Чэнь Фанюэ не смог бы подобрать достойных слов: чистые, как у юного олененка, пленительные и вызывающие жалость, но хранящие в глубине прозрачную свежесть льда и безупречную чистоту нефрита.
http://bllate.org/book/20466/4439512
Готово:
