Глава 20. Финал. Отражение луны и цветы в зеркале — всё лишь пустота
Договорив, Байфэн уставилась на Сэймэя взглядом, полным ядовитой злобы.
— Слова принцессы я передала, — процедила она. — Но пришла я сюда ради одного — убить тебя и отомстить за госпожу. Принцесса всегда говорила, что я тебе не соперница, но мне плевать. Ты тоже можешь убить меня, и тогда я последую за ней. Прими же смерть, Абэ-но Сэймэй!
В руке Байфэн из пустоты соткался сверкающий меч, и она яростно устремилась вперёд, целясь противнику прямо в грудь.
— Постой! Не вынуждай меня, — мягко произнёс Сэймэй. — Я правда не хочу вредить сикигами принцессы Юймяо.
— К чёрту пустые речи! — воскликнула она. — Я, Байфэн, разделю с принцессой и жизнь, и смерть! Абэ-но Сэймэй, довольно слов! Умри!
С этими словами Байфэн взмахнула мечом, обрушивая на него удар за ударом.
Сэймэй легко уклонился, скользнув в сторону. Байфэн мгновенно развернула клинок и снова бросилась в атаку. Он ловко лавировал среди свистящей стали, так и не сделав ни единой попытки ударить в ответ.
— Хозяин! Берегитесь! Её меч невероятно быстр! — испуганно вскрикнула Мицумуси.
— Ещё бы! — яростно отозвалась Байфэн, её клинок расчертил воздух подобно урагану. — Этому стилю — Мечу Свободного Скитания — меня обучила сама принцесса! Чтобы одолеть жалкого онмёдзи из захолустной страны Фусо, его хватит с лихвой!
— Какая упрямая сикигами, — вздохнул Сэймэй.
Он легко качнулся в сторону, неуловимым движением проскользнул деве за спину и аккуратно прикрепил к её рукаву бумажный амулет с пятиконечной звездой.
Руку Байфэн мгновенно свело судорогой, пальцы бессильно разжались. Меч выпал, и девушка, пошатнувшись, рухнула на землю.
— Принцесса, — прошептала она, — ваша верная Байфэн ни на что не годна. Я не смогла отомстить за вас... Позвольте мне последовать за вашей чистой душой!
С этими словами она перехватила упавший клинок, направляя остриё к собственному горлу.
— Стой! — отчаянно вскрикнула Мицумуси.
Она схватила парчовую шкатулку и швырнула её в Байфэн. Шкатулка точно угодила по эфесу, выбив оружие из рук сикигами.
Ларец отлетел в сторону, крышка его распахнулась, и на пол выпал аккуратно сложенный лист бумаги.
Сэймэй наклонился и поднял послание. На плотной бумаге изящным почерком было выведено: «Господину Абэ-но Сэймэю лично в руки. С глубоким почтением, Ли Сюаньюй».
— Ли Сюаньюй? — вслух раздумывал он. — Неужели... это она?
— Хозяин, в шкатулке было письмо! — удивлённо воскликнула Мицумуси. — Отправитель зовётся Ли Сюаньюй. Должно быть, это тот почтенный старец, что принёс ларец? Вы и правда не знаете, кто это?
Сэймэй тихо, но заливисто рассмеялся, ласково глядя на верную помощницу.
— Ах, эта проказница... Вечно она в своём репертуаре. Заставила меня проливать пустые слёзы! Под именем Ли Сюаньюй скрывается не кто иной, как сама принцесса Мёки.
— Но господин, разве принцесса не мертва? — растерялась Мицумуси. — Да и принёс шкатулку пожилой мужчина.
Байфэн злобно усмехнулась с земли:
— Абэ-но Сэймэй, прекрати заговаривать нам зубы! Убей меня уже наконец! Клянусь, пока во мне теплится хоть капля жизни, я не оставлю попыток прикончить тебя!
Сэймэй мягко улыбнулся и бережно помог Байфэн подняться.
— Принцесса Мёки давно овладела Техникой Смены Образов, так что обернуться дряхлым старцем для неё — сущий пустяк. Если я всё правильно понял, её мнимая кончина — лишь изящный трюк бессмертных. Уверен, в гроб положили лишь её флейту из изумрудного нефрита, тогда как сама она освободилась от бренной плоти и вознеслась, став Земной Бессмертной.
— Вздор! — воскликнула Байфэн. — Госпожу хоронили с флейтой Цинлуань в руках! Как могло получиться так, что в гробу осталась лишь Цинлуань, а сама принцесса исчезла?
Сэймэй покачал головой и усмехнулся:
— Принцесса Юймяо просто воспользовалась этим предлогом, чтобы навсегда покинуть суетный мир. Разгадка проста: имя Сюаньюй — это та же Юймяо. Лишившись духа Обители кошек, она взамен постигла таинства Дао. Иероглиф «Мяо» олицетводил её кошачью суть, а сменивший его «Сюань» ознаменовал обретение истинного учения. Тот, кто совершенствует дух, не теряет себя: пока крепка душа, искры истинного разума сольются воедино. Кем бы ты ни был в прошлых воплощениях и кем бы ни стал теперь — ты всегда остаёшься собой.
Байфэн растерялась.
— Неужели это правда?.. — пробормотала она дрожащим голосом. — Моя госпожа... жива?
Сэймэй вместо ответа лишь тепло взглянул на девушку и бережно развернул письмо.
На плотной белой бумаге ровными рядами тянулись изящные иероглифы скорописи:
«Господин Сэймэй, наши мирские узы подошли к концу, и едва ли нам суждено увидеться вновь. Человеческая жизнь подобна зыбкому сну, пролетающему как единый миг среди вечности. Пусть я утратила духовную силу божества кошек, но взамен познала великое таинство бессмертных.
Смешны мне люди с их вечным страхом потерь и жаждой приобретений, ведь они не ведают, что обретённое и утраченное — суть грани единого непостоянства.
Лишь обретя истинное просветление, я осознала: труднее всего в жизни — отречься. От роскоши и знатности, от хмельного дурмана, похоти и гнева.
Ныне я обрела освобождение и вошла в сонм Земных Бессмертных. Хоть вы и вольны предаваться праздности, помните: земная плоть уязвима и полна страданий. Заклинаю вас, не задерживайтесь в мире пыли слишком долго. Верю, вы рождены для большего, нежели влачить земные дни; придёт срок, и ваша чистая душа воссоединится с предвечным союзом богов.
Посылаю вам этот малый дар — мою флейту из белого нефрита, Байфэн. Умоляю вас наставить её на верный путь, дабы смятенное её сердце не совратилось с пути праведного и не пало во тьму демонов. Ваш старый друг из державы Великой Тан — Ли Сюаньюй кланяется вам».
Слёзы беззвучно покатились по щекам Байфэн. В её душе смешались облегчение и щемящая тоска.
— Какое счастье... Госпожа жива, она ступила на стезю бессмертных! Но... почему? Почему она оставила меня?
Мицумуси ласково приблизилась к ней и осторожно смахнула слезинки с её лица.
Сэймэй жестом велел помощнице усадить гостью поудобнее, а сам неторопливо заговорил:
— Дева Байфэн, ведомо ли тебе, что путь самосовершенствования ведёт к пяти ступеням бессмертия? Есть бессмертные призрачные, человеческие, земные, божественные и небесные.
— И принцесса Мёки стала Земной Бессмертной, верно, хозяин? — спросила Мицумуси.
Сэймэй кивнул:
— Прибыв в Хэйан-кё, она уже была Человеческой Бессмертной, однако этот чин не освобождает от земных тягот. Ныне же Ли Сюаньюй обрела земное бессмертие. И пусть ей пока недоступны высочайшие небесные чертоги, отныне она вольна странствовать по всему свету, вкушая истинную свободу.
— А как же... Цинлуань? — тихо спросила Байфэн. — Что станет с ней?
— Её сердце свободно от привязанностей, и совсем скоро принцесса причислит её к сонму бессмертных сущностей. Твой же разум по-прежнему омрачён мирскими заботами. Именно поэтому ты не способна постичь замысел госпожи. Оставайся пока у меня, попробуй во всём разобраться без спешки.
Байфэн глубоко вздохнула и горько, беззащитно улыбнулась:
— Теперь я понимаю. Спасибо вам, господин Абэ. Любовь и ненависть — лишь дым, тающий на ветру. Из-за глупой привязанности своего сердца я сама лишила себя возможности следовать за госпожой. Мой человеческий разум слишком несовершенен... Позвольте мне вновь стать безмолвной флейтой.
Стоило ей договорить, как её фигура растаяла в воздухе, и на деревянный пол с мягким чистым стуком упала флейта из белого нефрита.
Сэймэй бережно поднял её, уложил обратно в парчовую шкатулку и тихо вздохнул:
— Да уж... Принцесса Юймяо воистину удивительная женщина.
***
Обитель бессмертных за пределами трех миров
Священные горы высились над суетными мирами, окутанные клубами благовонного дыма и сияющими облаками.
В самом сердце Павильона Пурпурных облаков, чинно восседая со скрещенными ногами, преподобный Минхуэй ласково улыбался. По обе стороны от его возвышения замерли двенадцать старших учеников.
— Учитель, — почтительно склонился в поклоне ученик, стоявший слева, — позвольте спросить, чему вы так благостно улыбаетесь?
— Сюаньцин, — отозвался преподобный Минхуэй, — ведомо ли тебе, что сегодня Сюаньюй завершила свой путь среди Человеческих Бессмертных и ступила на ступень Бессмертия Земного? Я как раз собирался отправить вестников, чтобы встретить её у врат обители.
— Сюаньюй? — подал голос ученик справа, также склоняясь в глубоком поклоне. — Та самая, кого вы недавно приняли в ученики последней? Неужели за столь краткий срок она сумела достичь таких высот?
— Сюаньцзин, её приход и впрямь может показаться поспешным, — молвил наставник. — Но коль скоро истина ею постигнута, к чему томиться в мире праха?
— Благодарим за наставление, учитель, — хором отозвались ученики, преклонив колени.
— Сюаньцин, Сюаньцзин, немедля пошлите верных послушников встретить Сюаньюй и проводить её в Павильон Пурпурных облаков, дабы она могла вкусить истинного учения.
— Будет исполнено, учитель, — поклонились оба.
Сюаньцин и Сюаньцзин тотчас выбрали по одному из своих лучших учеников и отправили их к границам обители.
Вскоре двое юных даосов вернулись и, пав ниц перед патриархом, доложили:
— Великий учитель, мы долго ждали у рубежей, но младший наставник так и не явился.
— Неужели никто не пытался пройти? — добродушно прищурился Минхуэй.
— Хранитель предков, — заговорил второй послушник, — у границ появилась лишь одна женщина в пышных одеждах принцессы, увенчанная фениксовой короной и окутанная алой накидкой. Она упрямо требует встречи с вами. Мы преградили ей путь и ждём вашего решения.
— Минчжэнь, Минсин, это и есть ваша младшая наставница Сюаньюй, а вы заперли перед ней двери, — рассмеялся старец. — Впрочем, ваших скромных сил всё равно не хватило бы, чтобы удержать её. Она уже здесь.
Юноши удивлённо оглянулись.
По залу неторопливой, исполненной величия поступью шла принцесса Мёки. Облачённая в парадные царственные одежды, она приблизилась к возвышению и склонилась перед преподобным Минхуэем в глубоком поклоне.
— Ученица Ли Сюаньюй приветствует вас, учитель.
Широкие рукава и тяжёлые полы её танского платья веером рассыпались по полу, замирая у её ног.
— Прекрасно, Сюаньюй, — ласково молвил преподобный Минхуэй. — Через три дня, когда звёзды сойдутся в священном Пурпурном Чертоге, я проведу для тебя обряд посвящения в духовный сан.
— Благодарю вас за великую милость, учитель, — ответила Мёки.
— Я дарую тебе священное одеяние для защиты духа и венчик-сметку, дабы ты могла очищать разум от мирской пыли.
— Ученица с благоговением принимает ваши дары.
Она почтительно протянула ладони и приняла ритуальное облачение и венчик-сметку.
Преподобный Минхуэй провёл ладонью по своему венчику, выдернул два тонких шёлковых волокна и легко подбросил их вверх.
Стоило им коснуться ветра, как они обратились юными послушницами в скромных даосских одеждах, вставшими по обе стороны от патриарха.
— Сюаньюй, поскольку Цинлуань и Байфэн не смогли последовать за тобой, я дарую тебе этих девиц, дабы они исполняли твою волю.
— Премного благодарна, учитель. Моё бренное тело осталось в прошлом. Цинлуань послужила моим земным двойником во время освобождения от плоти; через сорок девять дней её дух очистится, и она обретёт бессмертие. Сердце же Байфэн слишком сковано земными страстями, и я отправила её в Хэйан-кё к онмёдзи Абэ-но Сэймэю. Пусть пройдёт испытание миром людей. Лишь когда она отринет пустую привязанность, я смогу забрать её к себе.
— Всё сущее есть цепь причин и следствий, — вздохнул патриарх. — Сюаньюй, ты переступила порог вечности, но обрядилась в эти пышные мирские шелка. Пусть ты и обрела бессмертие, твоё сердце ещё не полностью очистилось от налёта суетной роскоши. Ступай же немедля к Пруду Чистого Недеяния. Омойся в его священных водах, оставь позади прах земного тщеславия, и лишь тогда возвращайся внимать учению Дао.
— Да будет так, учитель, — поклонилась Мёки.
Послушницы увлекли её за собой к сияющему пруду.
Преподобный Минхуэй прикрыл глаза и погрузился в безмолвное созерцание, мягко поглаживая длинную белоснежную бороду. Его ученики тем временем начали переглядываться, безмолвно споря о чём-то.
— Что смущает ваши умы? — не открывая глаз, спросил наставник.
— Позвольте спросить, учитель, — обратился Сюаньцин. — Нам всем не даёт покоя одно сомнение.
Старец мягко улыбнулся:
— Что же это?
— Почему вы никогда не упоминали, что наш младший соученик Сюаньюй принадлежит к женскому началу? — решился спросить Сюаньцзин.
— В мире чётко разграничены небо и земля, инь и ян, — спокойно ответил Минхуэй. — Но вы сами оказались слепы к истинной природе вещей. Сюаньюй — принцесса великой Тан, а значит, её природа — женская.
— Но учитель, — возразил Сюаньцин, — в прошлый раз, когда Сюаньюй посещала нашу обитель, она предстала в облике прекрасного юноши в белом одеянии с нефритовой флейтой в руках. Потому никто из нас и не заподозрил, что она — дева.
— Мирские взоры легко затуманить внешней видимостью, — отозвался Минхуэй. — Однако истина и ложь, мужское и женское, правое и виноватое — есть ли между ними разница для того, кто зрит суть? В этом Сюаньюй превзошла вас в понимании.
— Учитель, — вновь спросил Сюаньцзин, — когда младший соученик в прошлый раз молил вас об обряде посвящения, вы раз за разом отказывали. Теперь же она и слова не проронила об этом, а вы сами назначили день. Почему?
— Всё рождается из причин-следствий и в них же угасает. Все образы иллюзорны, все тела пусты. О, Безмерный Небесный Владыка...
— О, Безмерный Небесный Владыка, — хором повторили ученики, склонившись в земном поклоне. — Благодарим за мудрость, учитель.
В этот миг в Павильон Пурпурных облаков вернулась Мёки. На ней была белоснежная шапка вольного странника, такое же белое даосское одеяние, а в руках она держала венчик-сметку. Обликом своим она теперь ничем не напоминала мирскую женщину — чистая, отрешённая от суеты бессмертная сущность. Она чинно приблизилась и совершила земной поклон перед наставником.
— Ученица Ли Сюаньюй приветствует вас, учитель.
— Встань, — мягко произнёс Минхуэй. — Отныне кошачий дух Мёки и принцесса великой Тан остались в прошлом. Есть лишь Земная Бессмертная Ли Сюаньюй. Поприветствуй же своих старших соучеников.
— Слушаюсь, учитель. — Сюаньюй повернулась к остальным даосам и вежливо склонилась, сложив руки перед грудью. — Сюаньюй приветствует старших братьев.
— Не стоит церемоний, младший соученик, — дружно ответили те, возвращая приветствие глубокими поклонами.
— Сюаньюй, прилежно учись под моим кровом и крепи свой дух, дабы поскорее войти в великий союз богов, — напутствовал Минхуэй.
— Обещаю свято блюсти ваши заветы, учитель, — поклонилась она.
***
Тихой лунной ночью преподобный Минхуэй сидел в саду, увлечённо расставляя камни на доске для игры в го. Сюаньюй стояла подле него, не решаясь заговорить.
— Сюаньюй, я вижу сомнение в твоём сердце. О чём ты хочешь спросить? — не отрываясь от игры, спросил старец.
— Учитель, повинуясь вашей воле, я омылась в Пруду Чистого Недеяния, чтобы смыть земные узы. Но когда я собралась облачиться в дарованное вами священное одеяние, на моём теле само собой возникло иное платье — белоснежное, тонкое, словно крыло цикады, и лёгкое, как шёлковая нить. Снять его невозможно, и мне пришлось надеть ваше облачение поверх него. Но ведь я никогда раньше не носила ничего подобного! Может быть... это кара за то, что в Хэйан-кё я пригубила вина из чаши Абэ-но Сэймэя и нарушила запрет на хмельное? Неужели теперь мне закрыт путь к полному освобождению?
Преподобный Минхуэй тихо вздохнул.
— Сюаньюй, эта тонкая одежда — твоё Одеяние запечатывания. Даже моих сил недостаточно, чтобы совлечь его с тебя. Тебе предстоит пройти долгий путь самосовершенствования. Лишь когда ты обретёшь ранг Божественного Бессмертного и сама твоя суть обратится в чистейший бесформенный дух, это одеяние спадёт само собой.
— Одеяние запечатывания? — растерялась она. — Учитель, я не понимаю. Прошу, пролейте свет на эту тайну.
— Пути Небес неисповедимы и сокрыты от смертных умов, — мягко покачал головой наставник.
— Но как же мне достичь высот Божественного Бессмертного и вкусить истинной свободы?
— Когда ты совершишь три тысячи великих деяний во имя добродетели, тогда и обретёшь тело Божественного Бессмертного.
— Три тысячи заслуг?.. — эхом отозвалась Сюаньюй.
— Что такое? Напугана столь великим числом?
— Вовсе нет, учитель. Творить благо — долг каждого, кто ищет истину, ибо сие несёт спасение и миру, и собственной душе. Я свято исполню ваш наказ.
— Однако помни, Сюаньюй, — старец погладил бороду и хитро прищурился. — Пригубив вина из чаши Абэ-но Сэймэя, ты навек связала с ним нити своей судьбы и крови. Отныне твой путь к высшему просветлению будет преграждён незримыми путами. Увы, такова воля Небес, коей никто не в силах противостоять. Запомни: ни горести, ни радости не приходят сами по себе — человек сам призывает их в свой дом.
— Учитель... — Сюаньюй хотела было расспросить подробнее, но силуэт старца вдруг растаял, обратившись облаком золотых искр, унёсшихся в небесную высь.
Вокруг раскинулась безмолвная, величественная тишина священных гор, и лишь Сюаньюй стояла посреди сада, погружённая в глубокие раздумья.
***
Хэйан-кё. Усадьба Абэ-но Сэймэя
Сэймэй полулежал на деревянной галерее, устремив задумчивый взгляд куда-то вдаль, словно мыслями унёсся далеко за пределы этого мира.
Хиромаса, сидевший напротив, долго и молча разглядывал друга, а затем вдруг негромко рассмеялся.
— Знаешь, Сэймэй, я ведь выучил одно стихотворение о вине из великой Тан, — похвастался он. — Хочешь, прочту?
Сэймэй лениво перевёл на него взгляд и улыбнулся:
— Надо же, Хиромаса, ты делаешь успехи! Уже и танские стихи разучиваешь. Глядишь, скоро начнёшь слагать изящные песни-вака и посылать их девицам из знатных домов.
— Вечно ты так! — обиженно надулся Хиромаса. — Я ведь старался только потому, что думал, тебе понравится! А ты опять надо мной подшучиваешь. Ну и ладно, вообще ничего читать не стану!
— Опять дуешься? — лениво усмехнулся Сэймэй. — Если не хочешь читать мне, ступай во дворец и найди какую-нибудь юную принцессу. А я, пожалуй, вздремну.
Он поудобнее устроился на циновках и прикрыл глаза, делая вид, что засыпает.
— Ах так! Не хочешь слушать? А я всё равно прочту! Назло тебе!
Осушив чарку до дна, Хиромаса приосанился и звучным, глубоким голосом запел:
«Среди цветов поставил я кувшин,
Пью в тишине, и нет друзей со мной.
Но чашу поднял я — и в этот миг
Позвал луну и тень свою из тьмы.
И стало трое нас. Пускай луна
Не пьёт вина, а тень лишь вслед скользит —
Я разделю веселье с ними вновь,
Пока весна цветущая царит.
Пою — луна колеблется в вышине,
Танцую — тень ломается моя.
Пока мы трезвы — делим радость встреч,
А захмелев — расходимся, любя.
Навек скрепим наш беспристрастный круг,
Чтоб встретиться у Млечного Пути».
Сэймэй внезапно распахнул глаза и рывком сел.
— Хиромаса... Ты просто невероятен! Спасибо тебе. Наконец-то я всё понял.
— Что? — захлопал глазами тот. — О чём ты вообще говоришь, Сэймэй?
Сэймэй прикрыл лицо веером-летучей мышью и загадочно усмехнулся:
— Да так, пустяки. Кое-что пришло мне на ум.
— И что же? — не унимался Хиромаса.
— Тебе всё равно не понять.
Он вновь откинулся назад, глядя на звёздное небо.
«Так вот какую „пустоту“ оставила в моём сердце принцесса Мёки, — безмолвно рассуждал он. — Эта пустота — её тень, подобная цветам в зеркале или отражению луны в воде. Лишь призрачный образ, лишённый плоти. Неужели она просто не желала быть забытой? Глупенькая... Твой образ навеки запечатлён в моей душе, как я могу его забыть?»
Очнувшись от своих мыслей, Сэймэй скользнул взглядом по надувшемуся Хиромасе и не смог сдержать мягкой улыбки.
— Послушай, ворчун, — окликнул он друга. — Неужели ты откажешься выпить с человеком, который столько раз спасал твою шкуру?
Хиромаса шутливо метнул в его сторону недовольный взгляд, но, заметив тёплую усмешку на губах онмёдзи, тут же оттаял и широко улыбнулся.
— Ладно уж! Наливай, Сэймэй! Будем пить, пока ноги держат!
— Смелое заявление, — рассмеялся Сэймэй. — Но учти, мы у меня дома. Уж не собираешься ли ты прикрыться хмелем, чтобы заночевать здесь?
Хиромаса мгновенно густо покраснел и смущённо опустил голову.
Сэймэй же, глядя на его замешательство, повалился на бок и весело расхохотался.
Поняв, что его снова бессовестно разыграли, Хиромаса стиснул зубы и в сердцах воскликнул:
— Сэймэй!
В этот миг пронёсся лёгкий ночной ветерок, и старая вишня в саду отозвалась тихим шелестом, осыпав галерею дождём нежно-розовых лепестков.
Сэймэй замер, зачарованный этой безмолвной красотой. Хмель уже мягко туманил его разум, пока он провожал взглядом кружащиеся лепестки.
Едва слышный вздох ветра чудился ему нежной мелодией нефритовой флейты, а кружение цветов напоминало грациозные движения принцессы Юймяо, исполняющей Танец радужной и перьевой одежды.
Хиромаса тепло посмотрел на друга.
— Сэймэй...
— М-м? — отозвался тот, не отрывая взора от падающих цветов.
— Как думаешь... Ведь принцесса Мёки действительно не умерла? Она просто обратилась прекрасной небесной девой, верно?
— Да, — негромко кивнул Сэймэй.
Хиромаса помедлил, словно подбирая слова, а затем осторожно спросил:
— Сэймэй... А ты? Неужели наступит день, когда и ты, подобно принцессе, отречёшься от мира и унесёшься в небесные выси?
Сэймэй повернулся к другу и тихонько рассмеялся:
— Кто знает... Если здесь у меня не останется верных собутыльников, мне придётся подняться на небеса и пить со старыми бессмертными.
Хиромаса вновь густо покраснел. Он крепко ухватился за широкий рукав Сэймэя и горячо возразил:
— Не смей, Сэймэй! Слышать ничего не хочу! Никаких других собутыльников! Но... если ты всё же решишь уйти, то забирай меня с собой. Без меня тебе туда дороги нет!
Сэймэй посмотрел на его решительное, раскрасневшееся лицо и залился весёлым, искренним смехом.
Хиромаса растерянно почесал затылок и, не выдержав, тоже заулыбался, вторя его безудержному веселью.
Мицумуси, наблюдавшая за ними из тени, тихонько прикрыла рот ладонью, посмеиваясь вместе с ними.
А над Хэйан-кё кружились лепестки цветущей сакуры, уносясь ввысь вместе с их звонкими, искренними голосами, согревая холодную весеннюю ночь теплом настоящей, неразрывной дружбы.
http://bllate.org/book/20464/2167974
Готово:
