Режиссёр Чэнь Лян с самого начала с трудом мирился с тем, что в его съёмочную группу впихнули «блатного» актёра. Первая встреча с Сяо Янем вылезла боком и не сулила ничего хорошего, так что Чэнь Лян затаил обиду. Пробы, конечно, сгладили дурное впечатление, но особой теплоты режиссёр к новичку по-прежнему не питал.
И дело было не в мелочной злопамятности. Чэнь Лян просто опасался Ци Мо.
Слава об этом избалованном мажоре гремела на всю округу. Режиссёр справедливо полагал: если кто-то зовёт Ци Мо «братом», то даже при разнице в происхождении характером они точно сойдутся — дурной пример заразителен.
А от таких господ на съёмочной площадке можно ждать любых фокусов.
«Держись подальше — целее будешь», — решил для себя Чэнь Лян, дабы не нажить лишних хлопот.
Однако после нескольких недель наблюдений режиссёр понял, что мерил человека по собственной предвзятой мерке.
Сяо Янь вёл себя тише воды, ниже травы. Если его искали — всегда находили где-нибудь в уединённом уголке. В руках у него вечно был блокнот, куда он время от времени что-то записывал, явно наблюдая за игрой старших коллег и набираясь опыта. Говорил он мало, к режиссёру, сценаристам или исполнителям главных ролей лишний раз не лез. Но если кому-то из съёмочной группы не хватало рук, Сяо Янь без лишних слов приходил на помощь — ровно настолько, насколько требовалось, не навязываясь. А уж его пунктуальность разила наповал: если не намечалось ночных съёмок, время его прихода и ухода за все эти дни не отклонялось от графика даже на пять минут. Ему требовалась колоссальная самодисциплина.
Даже имея предубеждения, сложно было не проникнуться симпатией к столь сдержанному и благоразумному человеку.
Впрочем, их нынешняя короткая нога и непринуждённость в общении произрастали из случая, произошедшего неделю назад.
В тот день на площадке объявили выходной. Сяо Янь купил фруктов и отправился проведать госпожу Ян, мать Сяо Ланя, а на обратном пути заглянул в неприметную забегаловку съесть тарелку каши.
Эту лавочку он приметил случайно: каша там подавалась лёгкая, приятная на вкус и полностью отвечала его привычкам.
По соседству располагался ресторанчик хого. При той погоде, когда без пуховика на улицу не выйдешь, горячие котелки пользовались у публики бешеным успехом — заведение гудело от голосов, пар стоял коромыслом.
Сяо Янь шумные места недолюбливал. Не будь на пороге ресторана Чэнь Ляна, он бы прошагал мимо и не поморщился.
Выглядел же режиссёр Чэнь в тот момент весьма плачевно. На нём было щегольское пальто, украшенное внушительным масляным пятном с прилипшим кусочком свежей кинзы.
Но владельца наряда эстетика волновала меньше всего: согнувшись в три погибели, он одной рукой судорожно сжимал живот, а другой отмахивался от выбежавшего следом официанта, пытавшегося сдать сдачу. Если присмотреться, у бедствия даже икры подрагивали.
Очевидно, обед с огненным котелком закончился катастрофой.
Сяо Янь замер. В его душе схлестнулись скромное желание помочь ближнему и въедливая брезгливость.
Желание помочь вещало:
«Это твой режиссёр и непосредственный начальник. Человек в беде, почему бы не протянуть руку?»
Брезгливость парировала:
«Ага, протянуть. И вызвать ему скорую. Ты только взгляни на это пальто в жиру и кинзе!»
Желание помочь сдалось:
«Твоя правда».
Разумеется, подобные балаганные мысли в голове Сяо Яня не крутились, но суть от этого не менялась.
Он действительно страдал брезгливостью — причём весьма специфической, направленной исключительно на людей. К примеру, он мог спокойно съесть сухую лепёшку, поднятую с земли, но наотрез отказывался дотрагиваться до изысканного блюда, если к нему прикоснулись чужие палочки.
При необходимости Сяо Янь умел подавлять этот бзик, но сейчас предпочитал дать ему волю.
И только он вознамерился дойти до ближайшего телефона-автомата и набрать номер скорой помощи, как потерпевший наконец его заметил.
— Эй, Сюань Ян, стой! — от отчаяния режиссёр рявкнул имя персонажа.
Пересиливая резкую боль в животе, Чэнь Лян в три широких шага настиг актёра, от души навалился на него половиной своего веса и принялся отдавать распоряжения по собственной эвакуации в больницу.
В итоге Сяо Яню пришлось тащить несчастного постановщика в больницу в самый разгар часа пик, лавируя по переулкам.
Но в приёмный покой Чэнь Лян попал не сразу. Первым делом он забаррикадировался в больничном туалете на добрых двадцать минут. И всё это время, сидя в кабинке, громко требовал, чтобы Сяо Янь сходил за бумагой. Опасаясь, видно, что спутник сбежит и бросит его на произвол судьбы, он раз за разом жалобно орал: «Я всё ещё здесь, не забудь про меня-а-а!» — заставляя всех присутствующих внутри и снаружи провожать Сяо Яня весьма двусмысленными взглядами.
Кончилось всё тем, что Чэнь Лян осознал за Сяо Янем болезненную чистоплотность и стойкую неприязнь к жирной пище, а Сяо Янь ещё двое суток при виде режиссёра слышал эхо: «Не забудь про меня-а-а!».
Комедия, да и только.
Поняв, что потерял перед Сяо Янем остатки авторитета, Чэнь Лян махнул рукой и стал вести себя абсолютно без церемоний. Время от времени он даже утаскивал актёра на уличные лотки с едой — видимо, втайне надеясь отравить жирными снеками жизнь человеку, ставшему свидетелем его позора.
Отношения у них, что и говорить, потеплели невероятно.
И когда Ци Мо настиг эту парочку на торговой улочке, подобные перемены его ничуть не обрадовали.
Он прекрасно помнил, что в прошлой жизни Сяо Янь скончался от рака желудка, поэтому к рациону возлюбленного относился со святым трепетом. В последнее время Ци Мо как раз подыскивал толкового и надёжного ассистента, умеющего варить целебные диетические бульоны, так что зрелище Чэнь Ляна, пичкающего Сяо Яня фастфудом, едва не довело его до белого каления.
Будь его воля, он бы выразился ёмко: «Пришла пора кому-то обанкротиться».
К счастью, подоспев ближе, Ци Мо увидел, что жуёт один только режиссёр.
Чэнь Лян уцелел чудом.
При виде Ци Мо он поневоле сжался и напустил на себя чинный вид. Но молодой господин Ци, если хотел, умел располагать к себе. Конечно, когда он задирал нос, то мог смешать человека с грязью, но стоит ему задаться целью сойтись с кем-то — и собеседник души в нём не чаял, принимая всё за душевную простоту и прямую натуру.
Настоящий навык заправского мажора.
Всего через полчаса от прежней настороженности и скрытного отчуждения Чэнь Ляна не осталось и следа. Режиссёр проникся доверием и решил, что Второй молодой господин Ци — парень вполне сговорчивый, отчего разговор пошёл намного непринуждённее.
Впрочем, Чэнь Лян мало волновал Ци Мо. Заговаривая зубы режиссёру, он то и дело сводил тему к Сяо Яню и не скупился на похвалы самому себе:
— Цзян Минхань уверял, будто лучшую судачью уху готовят в «Саду Яств», а я тут на днях нашёл местечко в переулке семьи Чжан — так там вкуснота, «Саду» и не снилось! Вот уж точно: в еде нельзя слепо верить громким вывескам. Надо, как я, обладать острым глазом, чтобы откапывать сокровища в самой глуши!
Он сделал паузу и с сожалением добавил:
— Жаль, ты сейчас занят выше крыши, а то махнули бы вместе. С остальными у меня вкусы не сходятся. А тебе долго ещё сниматься, А-Янь?
— Месяца два, — откликнулся Сяо Янь.
«Что ж, похоже, новый знакомый и впрямь питает к кулинарии нешуточную страсть».
— Отлично! Отстреляешься — рванём дегустировать. И в игры давно не рубились, я без тебя всё время на втором уровне дохну!
Он трещал без остановки. Человек со стороны непременно принял бы его за отъявленного балабола.
Например, тот же Чэнь Лян.
В прошлой жизни до Ци Мо доходили слухи, будто Сяо Янь ушёл из жизни в расцвете сил не только из-за болезни, но и от глубокой тоски по смерти, не имея охоты жить. Поэтому, встретив его снова, Ци Мо из кожи вон лез, лишь бы поддерживать в нём доброе расположение духа.
Но об этом никому нельзя было обмолвиться и словом.
Чэнь Лян тихонько уминал шашлычки, держа ушки на макушке. Он с удовольствием впитывал чужие разговоры и про себя удивлялся болтливости Ци Мо. И надо же — как они дружны!
Такие подколы, такие приглашения побродить по подворотням... Кто станет предлагать подобное, если вы не закадычные друзья?
Именно такого впечатления Ци Мо и добивался от окружающих.
Удивительное дело: человек, привыкший лишь к лести и угодничеству, проявил столько тонкой осмотрительности.
Недаром говорят: «Где любовь, там и страх, где любовь, там и трепет».
Опасаясь навлечь на Сяо Яня сплетни, Ци Мо побыл рядом около часа и попрощался.
Возвращаясь, Чэнь Лян поглаживал сытый живот и рассуждал:
— А ведь не скажешь, что легендарный Второй молодой господин Ци чем-то отличается от простых смертных, когда общается с друзьями.
Он попытался по-братски хлопнуть Сяо Яня по плечу, но промахнулся. Тогда он покрутил перед самым носом спутника недоеденным куриным крылышком, от души наслаждаясь тем, как тот поморщился от жирного запаха, и торжественно затянул:
— Как разбогатеешь — не забывай старых друзей! Слышишь, не забывай!
Голосил он с чувством, прямо-таки нараспев.
Чэнь Лян находил жизнь иронией судьбы. Всего два месяца назад он ссорился с этим парнем и угрожал заставить его мыть посуду, а теперь, невзирая на ворчание сценариста и продюсера, таскает его с собой поесть шашлыков, точно давнего приятеля.
Разумеется, Сяо Янь за время работы доказал свою надёжность и безупречные человеческие качества. Но ведь не один он был честным человеком, да к тому же за ним тянулся шлейф проблем в лице Ци Мо.
Поразмыслив, Чэнь Лян решил, что всё дело в духовном родстве.
И Бог весть, какие общие темы могли найти ценитель изысканной и лёгкой кухни Сяо Янь и обожатель уличных забегаловок Чэнь Лян.
Впрочем, посмотри кто-то на эту ситуацию со стороны, удивляться бы не стал.
В Великой династии Чэнь, сформировавшей личность Сяо Яня, в почёте было так называемое достоинство именитого мужа — выправка и шарм благородного мужа-минши. И что же это такое? Это не просто взбалмошный нрав и пренебрежение условностями. Это способность вести себя подобным образом так, чтобы окружающие восхищались тобой, принимали твои вкусы за эталон и подражали твоим поступкам.
Особое обаяние, порождённое духом той эпохи, наделяло благородных мужей невероятной притягательностью. За острое слово его могли сочесть оратором, за безумную выходку — неординарным гением.
Знаменитый муж Чу Сидао однажды из-за певички избил князя Наньяна так, что тот стал похож на свинью, потеряв всякий человеческий облик.
На следующий день Наньян-ван собрал свою дружину и отправился переломать Чу Сидао ноги, калекой сделать на всю жизнь. Но не прошло и часа беседы в поместье, как князь изменил намерение: он сгорал от желания брататься с недавним обидчиком. И хотя вернулся он с распухшей физиономией, о Чу Сидао отзывался с высочайшим почтением.
А другой знаменитый муж, Чэнь Нань из рода Чэнь с реки Юаньшуй, враждовавшего с родом Чжан из Хэдуна, положил глаз на деву из рода Чжан. Чтобы завоевать красавицу, он разработал целый план покорения.
На этом пути мастер завоевания сердец Чэнь Нань очаровал двоюродную сестру богини, её троюродного брата, её дядюшку, её тётушку, старшего дядю... Словом, всю родню. В итоге семейство Чжан единодушно решило: хоть все из рода Чэнь — сущие мерзавцы, этот парень ещё куда ни шёл.
Завоевав симпатии почти всего дома Чэнь, он наконец подступился к родителям девы и получил их согласие.
А потом споткнулся на последнем шаге — на самой деве.
Красавица заявила Чэнь Наню: «Ты замечательный человек, тебе нужна девушка с чистой душой. А я ценительница мужской красоты, и моё сердце уже принадлежит чужому лику. Принять твои чувства я не могу».
Чэнь Нань едва не лопнул от злости!
С тех пор он проникся к Сяо Яню лютой неприязнью и цеплялся к нему по поводу и без — даже если Сяо Янь просто менял подвеску на поясе, Чэнь Нань находил повод для язвительной насмешки.
Окружающие грешным делом решили, будто он втайне влюблён в Сяо Яня, чем чуть не довели беднягу до инфаркта.
Кхм, что-то повествование ушло далековато. Вернёмся к делу.
Сяо Янь, он же Сяо Чанъин, принадлежал к числу наиболее почитаемых благородных мужей.
И хотя он никогда не искал искусного общения, утончённость была впитана им с молоком матери. Её не спрячешь — она проявлялась мягко, подобно весеннему дождю, бесшумно питающему землю.
Так что очаровать режиссёра Чэнь Ляна и сойтись с ним на короткой ноге для него не составляло ни малейшего труда.
Всю дорогу Чэнь Лян не закрывал рта. Куриное крылышко он доедал до самых дверей отеля, где их и застукал сценарист Ян Мин, выбравшийся на вечернюю прогулку. Поймал, так сказать, с поличным.
— Расходы на ночные снеки вычтем из твоей зарплаты или из бюджета картины? — ласково поинтересовался сценарист Ян.
Чэнь Лян попытался выкрутиться:
— Ты же знаешь, я сейчас на мели. Все сбережения ушли на подарок старику, чтобы задобрить его.
— И при таком катастрофическом дефиците средств ты разбазариваешь деньги съёмочной группы на ночное обжорство? — с нежной улыбкой уточнял сценарист.
— За столом проще наладить контакт с актёрами! Вот я и позвал Сяо Яня обсудить сценарий в неформальной обстановке.
— Не виделись пару часов, а твоё умение нести чушь выросло вдвое.
— Ха-ха... — уныло выдавил Чэнь Лян.
Сяо Янь бросил взгляд на молящего о спасении Чэнь Ляна и без малейших угрызений совести удалился к себе, оставив товарища на растерзание.
Настенные часы в номере показывали восемь вечера. Для его биологических часов, перестроенных за последние месяцы, время для сна ещё не пришло.
Он продолжил новую привычку — включил вечерние новости. Посматривая на экран, Сяо Янь небрежно делал заметки в блокноте: фиксировал как государственные указы, так и светскую хронику. В восемь тридцать новости закончились, и он привычным движением измельчил исписанные листы в мелкую крошку и спустил в унитаз.
Переключая каналы, он наткнулся на телесериал, где в роли второго плана снимался его коллега по площадке. Сяо Янь замешкался, и из динамика донёсся надрывный вопль актёра:
— Я же люблю тебя! Я так люблю тебя, почему ты выбрала его?!
Главная героиня вторила ему не менее истерично:
— Прости! Прости меня! Я знаю, ты замечательный, но я не могу без него! Если нам суждено встретиться в следующей жизни, я обязательно буду с тобой!
— Не нужна мне следующая жизнь! Мне нужна эта! Скажи, чем он лучше?! Я изменюсь, прошу, не бросай меня!
— Но любви нельзя научиться! Я люблю только его, слышишь, только его!
И они слились в объятиях.
Сяо Янь:...
Видимо, сегодня он забыл свериться с гадательными костями перед выходом: вечером его мозг терзала низкопробная мелодрама, а на следующий день судьба подбросила ту же сцену — только уже вживую.
http://bllate.org/book/20456/4496460
Готово:
