Спустя месяц Цзян Сяобо вновь появился на улице Гуанвань — на этот раз не один, а с подкреплением и четкой миссией. Но едва они свернули в переулок, как он застыл словно вкопанный, теряя дар речи от увиденного.
Сумерки уже опустились на город. Под желтым светом фонарей от самого въезда на улицу Гуанвань тянулась длинная очередь. Эта извивающаяся людская змейка заканчивалась аккурат у дверей лапшичной «Лэганьмянь». Конец ноября: хотя кипарисы по обе стороны дороги всё еще зеленели, они не могли сдержать ледяные порывы злого зимнего ветра. Голодные посетители грели дыханием зазябшие пальцы, прятали лица в воротники, плотнее кутались в куртки, но никто даже не думал уходить.
Вместе с Сяобо пришли трое его соседей по аспирантскому общежитию № 1, прозванные в народе «Санжай Ишэн». Один из них, похоже, настолько засиделся в четырех стенах, что при виде подобного столпотворения откровенно струхнул и вознамерился сбежать обратно. К счастью, Сяобо сработал оперативно: сгреб паникера за шкирку, после чего двое других «затворников» подхватили бедолагу под руки и, точно бестелесного духа, потащили к заветным дверям «Лэганьмянь».
У самого входа атмосфера оказалась еще более накаленной. Люди стояли плечом к плечу, а их гвалт полностью перекрывал гремящую из колонок соседнего киоска телеэпопею о войне с японцами. Сяобо спинным мозгом почувствовал: залезь он сейчас без очереди — и его тут же спрессуют в плоский блин. Причем сразу в черно-белый портрет на траурную ленту.
Он косо взглянул на небольшую грифельную доску у входа — текст «высочайшего указа» опять обновился:
«Готовьте мелочь без сдачи, без сдачи, без сдачи!
Бизнес скромный — не занимать места, не занимать, не занимать!
Нас мало, закрываемся в семь, в семь, в семь!
И самое главное: заигрывать с хозяевами строжайше запрещено!»
Косые, кривоватые иероглифы тем не менее выводились лёгкой, поставленной рукой — роспись шла единым, плавным росчерком.
В этих строчках сквозила одна доля досады, девять долей обиды, а остальные девяносто — сплошное очарование.
Сяобо не удержался и прыснул от смеха.
Кроме этого маленького духа Лэ Ганя, на подобный шедевр просто никто не был способен.
***
Цзянь Няньбо слов на ветер не бросал. Едва часы на экране телефона отсчитали ровно семь, как он под разочарованные вздохи и ропот очереди без лишних слов выключил плиту, накрыл бак с лапшой и сбросил фартук.
Раз уж хозяин взял на себя роль «строгого судьи», роль «доброго миротворца» автоматически досталась Лэ Ганю.
— Милые девушки, юноши, дяди и тёти! Приходите завтра пораньше! — зазвонил его звонкий, сочный голосок. — Сегодня вы уже полюбовались на нас с братом, а завтра придёте — посмотрите ещё раз! Можно даже пофотографировать, вы точно ничего не теряете! Завтра я попрошу брата встать в какую-нибудь красивую позу!
Жители Цзянчэна в большинстве своём славились крутым нравом, но стоит им упереться взглядом в лучащиеся дружелюбием глаза-полумесяцы Лэ Ганя и услышать его серебристый голос, как всякая злость испарялась без следа.
Одна бойкая девчонка приложила ладони рупором к губам и весело крикнула на местном диалекте:
— А ты сам-то красивее будешь, братишка!
Толпа дружно хохотнула.
В такие моменты Няньбо то и дело ловил себя на мысли: подарить человеку искреннюю радость — пожалуй, самая сложная «духовная техника».
Нашлись даже три-четыре постоянные покупательницы, которые выстаивали длиннющие очереди каждый день не ради еды — выкупленную лапшу они даже не трогали, а просто стояли у стойки, пожирая глазами его и Лэ Ганя.
Что за фанатки «Лэганьмянь» завелись на их голову?
У Лэ Ганя явно обнаружился талант к маркетингу: стоит ему написать на доске «заигрывать с хозяевами запрещено», как желающих флиртовать с Няньбо становилось ровно вдвое больше.
Лишь когда толпа окончательно рассосалась, а парняги убрали и вымыли зал до блеска, Цзян Сяобо вместе со своей троицей «Санжай Ишэн» переступил порог лапшичной.
— Эх, Цзянь! В прошлый раз я пришел — вы закрывались в семь тридцать, а теперь и того раньше. Ты, я смотрю, идеологию голодного маркетинга освоил на высшем уровне, — с ходу выдал Сяобо. — Мое почтение, респект тебе и уважуха! Даже телефоны «Xiaomi» со своими лимитированными партиями нервно курят в сторонке!
Няньбо как раз отставил швабру и вытирал со лба пот:
— Какой ещё голодный маркетинг? За сытый маркетинг слышал, за голодный — не в курсе. Я просто физически зашиваюсь, вот и всё.
Сяобо пододвинул стул и вальяжно уселся:
— Дело у нас идет на ура, почему бы не нанять помощников?
— Торговля идет все лучше, и за это отдельное спасибо твоим посевным инвестициям. Держи, — Няньбо достал из новенького холодильника у кассы бутылку сока с мякотью и бросил Сяобо. — Только благодаря тебе у меня появились средства закупить этот витринный холодильник, сменить стулья, запастись салфетками, завезти напитки... А еще я...
Он осекся и проглотил вторую половину фразы.
А еще он купил тёплое одеяло, раскладушку и водонагреватель.
Шелковое одеяло весом под три килограмма привезли буквально сегодня утром.
— Закупился по полной, а на персонал забил? — Сяобо почесал затылок. — Только не говори, что ты специально.
Няньбо отхлебнул уже успевшего завариться и потемнеть чая. На его лице мелькнула виноватая ухмылка:
— Варить лапшу я кое-как научился, а вот руководить людьми — вообще не мое. Мало того, что опыта нет, так еще и карма паршивая. Люди попадаются всё время «не те». На следующий день после твоего ухода я повесил объявление. Сначала пришла одна шустрая девчонка, да только работы в лапшичной не выдержала — затребовала прибавку. А откуда у меня лишние гроши? Покрутилась три дня и сбежала. Потом с грехом пополам нанял двух рабочих тетушек — выносливые, трудолюбивые, но как нахлынет толпа — теряются, путают заказы, память подводит.
Сяобо, успевший попробовать себя на разных подработках, понимающе кивнул:
— Подбор кадров — как свидания: тут химия нужна.
Няньбо сделал еще глоток:
— Весь этот месяц у нас тут кавардак творился. В итоге я плюнул и решил: справляемся вдвоем с Лэ Ганем. Вот только чем меньше мы набираем людей, тем безумнее наплыв. Порой думаешь — все, хана, сейчас прямо у котла и лягу. Так что если выбирать между баблом и жизнью, я выбираю жизнь.
Запрокинув голову и допивая чай, он краем глаза заметил Лэ Ганя, прибиравшего мусор у входа, и невольно пробормотал:
— Не каждому дано работать так, как Лэ Гань.
Сяобо, глядя на его одухотворенно-затуманенный лик, иронично спросил:
— У тебя тут нож найдется?
— А? — Няньбо непонимающе вскинул брови.
— Зарежь меня прямо здесь, чтобы вам двум голубиным душенькам весело было, — хитро усмехнулся Сяобо. — Грифельная доска у входа — это ведь тоже художества твоего Лэ Ганя?
Няньбо кивнул, но тут же спохватился, осознав, как двусмысленно прозвучали его слова, и торопливо попытался перевести стрелки:
— Лэ Гань не мой и не твой. Лэ Гань принадлежит «Лэганьмянь»! И вообще, сам виноват — бабки влил, а в управление лезть отказался. Взялся бы ты за персонал — порядок был бы идеальный, и нам с Лэ Ганем не приходилось бы пахать без продыху!
— Ого, а стрелки-то за что на меня переводить? — рассмеялся Сяобо, без тени обиды. — Когда мы соглашение подписывали, кто выставил жесткое условие — не вмешиваться в операционку? Кто твердил: «Пусть наша дружба останется чистыми, невинными денежными отношениями»?
Сяобо был бестией еще той: инвестиционный договор, который он тогда притащил, подозрительно смахивал на опционный контракт с высокими рисками. Каждый квартал делился на расчетные периоды; если окупаемость инвестиций за период превышала тридцать процентов, Сяобо забирал пятнадцать процентов от чистой прибыли. Если же показатели проваливались — Няньбо отдавал ему восемьдесят процентов прибыли.
Условия попахивали драконовскими, но Няньбо без колебаний подписал бумаги, выдвинув единственную встречную оговорку: Сяобо не вмешивается в управление, сидит тихо и просто снимает сливки в виде дивидендов.
Няньбо прекрасно понимал: учеба в аспирантуре плюс преподавание английского сожрут всё время приятеля. Гений эконома физически не сможет заниматься лапшичной, а значит — гарантированно сглотнет наживку.
Впрочем, у самого Няньбо тоже имелся свой шкурный интерес.
Ему вполне хватало Лэ Ганя. Впускать в их маленький мир кого-то третьего он катастрофически не хотел.
Сяобо понял шутливый тон и охотно подхватил тему:
— Вот увидишь: чем раньше ты будешь закрываться, чем жестче запрещать сидеть за столами и флиртовать с хозяевами, тем гуще повалит народ! Цзянь, мы с тобой три года в одном блоке Цзянкэда проспали! Я знал, что ты мастерски владеешь паяльником, сутками торчишь в лабораториях и лихо рубишься в «Варкрафт»... Но даже не подозревал, что в тебе спит гений маркетинга!
Слова звучали как похвала, но едва до ушей Няньбо донеслось название родного «Цзянкэда», как блеск в его глазах потух. Пальцы до хруста сжали стеклянную чашку, оставив на влажной поверхности мутные отпечатки.
Сяобо, тонко чувствовавший любую смену настроения, мгновенно уловил тяжелую паузу. Помолчав секунду, он вдруг звонко хлопнул себя ладонью по лбу:
— Чуть не забыл, за чем пришел!
Он выскочил к дверям и затащил внутрь трех мнущихся на пороге парней. Наклонившись в картинном реверансе, он изящно повел рукой, точно вышколенный официант:
— Та-дам! Приветствуем глубокоуважаемых боссов из гильдии «Санжай Ишэн» в нашем скромном заведении!
Няньбо резким движением взвился со стула, едва не опрокинув на стол чашку с чаем.
В его груди с новой силой хлестнулась волна изумления, перемешанная с горькой обидой и застарелым комплексом неполноценности.
Эта троица из «Санжай Ишэн» день и ночь напролет засиживалась за компьютерами — гоняла в игры, строчила код. Профильные предметы они сдавали еле-еле на троечку, квалификационные статьи лепили «из того, что было», но всё равно умудрялись благополучно карабкаться к докторской степени. А он, Няньбо, пахал в лаборатории без сна и отдыха, ночами не спал над диссертацией — и в итоге получил пинок под зад и приказ об отчислении.
Самый общительный из троицы, словно угадав его тяжелые мысли, сделал шаг вперед, поправил на носу толстые линзы очков и сиплым голосом выдал без прелюдий:
— Цзянь, короче... Мы втроем тоже решили забрать документы и отчислиться.
— Чего?! — Няньбо, только подошедший к холодильнику за газировкой для гостей, от неожиданности выронил баночки обратно на полку и судорожно зажал рот ладонью.
Няньбо прекрасно знал, что учеба в аспирантуре дается «затворникам» с трудом, а за компьютерными играми они скорее прячутся от суровой реальности. Но новость об отчислении — да еще и всей троицы сразу! — ошарашила его не на шутку. Сколько он ни прикрывал рот ладонью, изумленные глаза выдавали его с потрохами.
Вдобавок к шоку в груди вспыхнула тихая радость — радость человека, обретшего братьев по несчастью. Чужие беды всегда перекликаются, и как же приятно осознавать, что ты не один, кого жизнь загнала в угол.
Няньбо только собрался вымолвить пару слов поддержки, как бойкий парень перебил его:
— Да пропади она пропадом, эта аспирантура! Слушай, мы прямо вздохнули с облегчением. Как по мне, протирать штаны в докторантуре — самое бессмысленное занятие на свете!
«Запретный плод всегда манит», — промелькнуло в голове у Няньбо, а вслух он мягко возразил:
— Перегибаешь, палку-то не перегибай. Посвятить себя великой науке — почему сразу «бессмысленно»?
— Какая, к черту, наука?! Цзянь, ты будто сам не знаешь, какая гниль супонится в научке Цзянкэда! С первого дня в лаборатории: пришел к восьми утра, ушел в одиннадцать вечера. Задачи сыплются бесконечным потоком, а стипендию только урезают. Научник — пустозвон и павлиний хвост, а подчиненные перед ним на задних лапках пляшут. На людях друг другу дифирамбы поют, а за глаза в спину ножи всаживают! Никакого доверия, каждый сам за себя. Сегодня зазывают тебя на пиво, втираются в доверие, вытягивают всю подноготную и жалобы на шефа, а завтра твои «откровения» уже лежат у профессора на столе.
Няньбо сразу вспомнил тот роковой разговор, когда научный руководитель выживал его из аспирантуры. Профессор тогда с аптекарской точностью перечислил все его игровое время и даже упомянул T-shirt с надписью «Главный кошмар научника»...
«Крыса! — осенило Няньбо. — В нашей группе завелась крыса».
— И ради чего мотать этот срок семь-восемь лет? — продолжал распаляться парень. — Чтобы с горем пополам вымучить диплом, выбить должность ассистента и потом всю оставшуюся жизнь пыхтеть, выслуживая звание старшего преподавателя или доцента? Или как эти здешние «звезды науки» — гнать фальшивые статьи и химичить с отчетами до самой пенсии? Цзянь, между прочим, тебе отдельное спасибо! Это ты подал нам пример и вдохновил на шаг в неизвестность. Мы решили послать все к черту и заняться бизнесом. Быть хозяевами собственной жизни!
В разговор вступил второй аспирант, обычно отвечавший в их троице за создание массовки:
— Точно! Некоторые ребята из общаги, глядя на то, как ты лихо открыл лапшичную, тоже вовсю онемели и подумывают забрать документы. Да чем угодно заниматься лучше, чем терпеть самодурство научника и штамповать никому не нужную академическую макулатуру! Цзянь, ты хоть соображаешь, кто ты теперь? Ты живая легенда аспирантского корпуса Цзянкэда! Настоящий Бог комнаты 404! Тебя уже нет на кафедре, но твоя слава гремит по всем коридорам!
Энтузиазму и задору в его голосе позавидовали бы даже воробьи на кипарисах за окном.
«Я же просто вылетел из аспирантуры! С каких пор это называется стать легендой?!»
Няньбо вытянул шею и застыл столбиком, точно ошарашенный сурикат.
Цзян Сяобо поспешил вмешаться:
— Помнишь, парняги из «Санжай Ишэн» клепали приложение «Ты голоден?»?
Няньбо кивнул. Еще во времена жизни в комнате 404 он слышал от Лэ Ганя об этом сервисе для заказа еды по кампусу.
Цзян Сяобо хлопнул по плечу третьего соседа — самого застенчивого и замкнутого из троих, ободряя его:
— Их приложение «Ты голоден?» подтянуло ангельские инвестиции с восьмизначной суммой! Они сейчас самая горячая стартап-звезда в O2O-сегменте! На меньшее они бы и не подписались. Ты бы знал, какой переполох поднялся на факультете информационных технологий из-за трех двоечников-докторантов! Декана третий день подряд таскают к ректору на ковер, он там уже все горло сжег, оправдываясь!
Няньбо и слово вымолвить не мог от шока.
Скромняга помедлил пару секунд и тихим, но уверенным голосом пояснил:
— Угу... Выпадает такой шанс раз в жизни. Да если мы даже жилистые пупки развяжем и дотянем эту докторскую, за всю жизнь столько не заработаем. Нам в следующем году по двадцать семь стукнет, если не рискнуть сейчас — потом поздно будет. Вот и решили ставить все на карту и идти ва-банк.
— Вот это вы даете! — искренне восхитился Няньбо.
— А у нас на факультете один старшекурсник работает как раз в фонде, который их финансирует, — вставил Цзян Сяобо. — Говорят, рыночная оценка их приложения уже перевалила за семьсот миллионов юаней!
— Семьсот миллионов?! Мать моя женщина! — Няньбо округлил глаза до размеров чайных блюдец. Он выставил перед «затворниками» баночки с колой и хохотнул: — Выходит, я тут лично наливаю напитки будущим миллиардерам? Так с вас надо взимать особую плату! «Кола эксклюзивная, миллиардерская — выпей и стань Баффетом! Одна баночка — тридцать юаней, три — ровно сотня!».
— Гений коммерции, чтоб тебе провалиться! — парировал Цзян Сяобо и перевел серьезный взгляд на «затворников». — А если без шуток, мы пришли обсудить твоё заведение.
— Я так и понял, — улыбнулся Няньбо. — Легенда эконома просто так в гости не заглянет.
Бойкий аспирант облизнул пересохшие губы, снял очки, протер линзы и с искренней надеждой уставился на Няньбо:
— Цзянь, мы хотим официально пригласить твою лапшичную на нашу платформу «Ты голоден?».
***
Старые друзья давно не виделись, и Няньбо с удовольствием собрал бы их за столом в какой-нибудь шашлычной, да только у стартаперов в период ангельского инвестирования каждая минута была на счету. Помимо «Лэганьмянь» их ждали встречи с другими владельцами заведений. Наскоро обрисовав суть предложения и скинув Няньбо на почту презентацию «Инструкция и бонусы для заведений-партнеров "Ты голоден?"», они торопливо откланялись. Цзян Сяобо тоже спешно сбежал в общагу — готовить доклад к завтрашнему профессорскому семинару.
Пожимая плечами, Няньбо вернулся в зал. Достав из ящика кассового стола давно забытые очки, он нацепил их на нос и прильнул к экрану старенького «заговоренного компьютера», раз за разом перечитывая слайды презентации.
Если судить объективно, условия сервис предлагал шикарные. Приложение находилось на стадии агрессивного промоушена и активного сжигания инвесторских денег, поэтому для заведения «Лэганьмянь» предлагался целый год работы без комиссии. Это означало, что абсолютно все доходы от выносных заказов через «Ты голоден?» в течение года будут до последнего гроша уходить напрямую в карман Няньбо.
Все равно что снять квартиру, а щедрый хозяин с барского плеча заявляет: «Деньги не проблема, живи первый год бесплатно!».
При этой мысли Няньбо почему-то вспомнил таинственного щедрого старца из салона «Цифровой салон 27», связь с которым давно оборвалась.
Вот только при всей щедрости «арендодателя» в самом «доме» обнаружилась тьма-тьмущая дыр. Приложение «Ты голоден?» являлось лишь агрегатором — витриной, собирающей заведения и упрощающей оформление заказа. А вот как подтверждать детали и проводить оплату — покупателю и продавцу предлагалось договариваться напрямую.
А когда дело касается денег, все моментально усложняется.
Неужели разработчики приложения вообще не подумали о рисках левых сделок и ухода клиентов в обход платформы?
Но самым узким местом оставалась другая проблема: несмотря на приличную аудиторию, набранную благодаря скидкам, у сервиса «Ты голоден?» не было собственного штата курьеров. Хочешь торговать лапшой на вынос — будь добр, ищи доставщиков сам.
В «Лэганьмянь» горячую сухую лапшу готовили прямо у котла — свежую, пышущую жаром, а цена держалась на самом дне. Три юаня за порцию — абсолютный рекорд по соотношению цены и качества во всем Цзянчэне. В свое время кафе поднялось не только благодаря волшебным слезам Лэ Ганя, но и за счет этой самой стратегии: копеечные цены при гигантском объеме.
Если запустить доставку, то порция даже с учетом курьерских расходов обойдется клиенту максимум в четыре-пять юаней. Заказы повалят валом! Тут ни Лэ Гань, ни его верный электроскутер «BMW» банально не справятся.
И где найти столько курьеров?
А главное — даже если найти, наем людей требует расходов. Это идет вразрез с его главной целью: как можно скорее скопить солидный капитал, а не разбазаривать заработанное.
Няньбо снял очки и с силой зажал пальцами переносицу, массируя уставшие глаза.
К тому же, вспоминая недавнее падение Лэ Ганя и ссадины на его ногах, он больше не хотел заставлять парня выполнять такую тяжелую работу.
Перед глазами снова встали синяки на белых ногах Лэ Ганя, его покрасневшие от боли глаза... Когда Няньбо втирал согревающий бальзам в травмированную кожу, тихие вздохи парня касались его уха — точно нежный шепот, точно тихий, протяжный стон.
Изнеженный дух, лишившийся магии и отрезанный от дома... Мало того, что ему пришлось столкнуться со всеми невзгодами земного мира, так с какой стати он должен еще и терпеть физическую боль?
У Няньбо просто сердце разрывалось.
— Гань-гэ, Гань-гэ, ты чего застыл? — Лэ Гань помахал ладонью перед его лицом.
Няньбо очнулся и тепло улыбнулся парню. Тут он заметил, что рядом с Лэ Ганем — случай из ряда вон выходящий! — кто-то стоит.
Девушка.
В тот же миг до его ноздрей донесся аппетитный, густой аромат свежей выпечки и поджаристого масла.
Няньбо чуть нахмурился, незаметно почесал кончик носа и вежливо спросил:
— Девушка, а вы... к кому?
Глаза Лэ Ганя вспыхнули ярким восторгом. Он посторонился, указывая на гостью, и с нескрываемым ликованием выпалил:
— Гань-гэ, представляешь, какое совпадение! Я выносил мусор и кого, думаешь, встретил?! Мою лучшую подругу — Сестрицу Мяньво!
http://bllate.org/book/20454/4689193
Готово:
